Некоторое время Егор стоял перед дверью, сжимая в руках часы, поглаживая гладкую прохладу циферблата, и все не решаясь. Кабинет директора, святилище великого Дуба Алексеевича, волшебное сердце Потустороннего лицея. Дважды он бывал внутри – и оба раза для выговора. И все же даже выслушивая строгие слова, он не мог не таращиться. Теперь же ему предстояло зайти туда одному – да еще и копаться в вещах самого директора. Благоговейный трепет ускорял сердце и ослаблял руку.

Императорских гвардейцев он не увидел, а скорее почувствовал. Сейчас, после стольких столкновений, все в нем обострилось – слух, нюх, зрение, а пуще того, предсказание опасности – так что незваных гостей он вычислил еще до того, как они выскочили из коридора, а посему успел крутануть колесико на часах в нужное положение и приставить к замку под дверной ручкой. «Клик», – щелкнуло там что-то, открываясь. Он скользнул в образовавшуюся щель и навалился, запираясь. Удары кулаков и глухие окрики: «Ваша светлость! Великий князь, отворите!» обрушились на дверь, когда он уже был по ту сторону, зачарованно ступал по бархатному мху к огромному столу из черного дерева, распустившего во все стороны цепкие корни.

Подойдя ближе, он увидел на столе знакомые вещи: коллекцию трубок на подставке, статуэтку китайского дракона, арабскую лампу, африканского идола и обломок египетского обелиска, в котором, как говорили лицеисты, если приложить к уху, можно было расслышать шепот древних мумий.

Но не мистические артефакты сейчас привлекали внимание, взгляд Егора сам собой притягивался к небольшому изображению – портрету императрицы в круглой витиеватой раме. Тетушка смотрела холодно, пронзительно – знакомое выражение. Егор глядел в голубые глаза и искал хоть намек на прежнюю теплоту, единственную искру, – но находил лишь лед. «Однажды и ты решишь…» Он вздохнул. Однажды?.. Сколько ждать, чтобы успокоить сердце?

Нет, нет, так дальше невозможно! Он узнает правду сегодня, он очистится от пиявковой гнили и снова сможет обнять тетушку без страха и подозрений.

Не медля более ни секунды, Егор повернул колесико на часах, обошел стол, чтобы отыскать нужный замок – и остановился. Замер в растерянности.

Нужный ящик был открыт. И не просто открыт, а пуст!

Что за шутки?!

Егор проверил снова, подергал другие ручки и только теперь почувствовал, что в кабинете он не один.

Но кто? Кто мог пробраться внутрь, если единственный ключ зажат сейчас у него, Егора, во вспотевших пальцах?!

Холод пробрался за воротник. Егор метнулся взглядом по кабинету. Мест, чтобы притаиться, предостаточно – и книжные шкапы, и шифоньеры, и этажерки с цветами. И все же именно за плотной бархатной портьерой чувствовалось чье-то незримое присутствие, Егор бы поклялся. Вор не мог быть другом, а значит, ничего доброго ожидать не приходилось. Придется защищаться.

Подхватив массивного китайского дракона, Егор замахнулся и бросил его в сторону портьеры – и тут же согнулся от оглушительного, какого-то зверского свиста. Уши заложило, в голове загудело, он мгновенно оглох, во рту железно брызнуло кровью. Кажется, он прокусил губу.

Что за грубая, неразборчивая, какая-то животная сила? Будто в кабаке кулаком по затылку, кто так дерется?!

Егор пошатнулся. Распрямиться не удалось, он встряхнул головой и метнул в неприятеля следующее, что попалось под руку: медную арабскую лампу. Мимо. Не дожидаясь ответа, он тут же запустил следом подставку с трубками, африканского идола, а потом и кусок обелиска – и вот эта-то каменная глыба и достигла цели: за портьерой взвыли, взбрыкнули и, запутавшись в объемной ткани, сорвали ее с петель, рухнули на пол. Егор подбежал и навалился сверху. Верткий, словно уж, противник никак не давался, а наоборот, больно ударив в колено, вывернулся из захвата и отпрыгнул. В занесенной для удара руке серебряно блеснуло.

Егор глянул и опешил. Мальчишка! Не наемник, не убийца, не скелет, а просто мальчишка не старше его самого – косматый, переполошенный, с крошечным плоским носом и блестящими раскосыми глазами, с оцарапанной щекой и вздувшейся шишкой над правой бровью.

Разглядев Егора, он тоже с удивлением отступил. Опустил оружие – это, кстати, оказалась украшенная дубовыми листьями серебряная шкатулка.

Несколько мгновений они, тяжело дыша, молчали.

Убедившись, что защищаться пока не требуется, Егор поднялся.

– Кто вы? – прохрипел он. – Вы… от Кощея?

– Вот еще! – было ему ответом. – Да чтобы я спутался с мертвечиной! Нет на свете соловья, который спутался бы с мерзким скелетом.

– Соловей! – Егор едва не хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Как он не догадался, что свистун из Каганата? Это объясняло и полыхающее от него живое тепло. – Так кто вы?

– Зяблик, – проговорил юноша горделиво, словно ожидая, что Егор узнает имя.

Ах да, наследник Синицы.

– Что вам здесь надо?

Мальчишка дернул плечами.

– Я тоже буду теперь здесь учиться – то есть, если решу остаться, конечно. Да вот только приехал, а тут этакая дрянь творится – везде пусто, бродят русалки, каменные остолопы да разряженное лесное войско. Стал искать кого живого, так за мной погналось чудище – лохматое, слюнявое, бес знает, что такое – ну я и понял, что нужно скрываться.

– В кабинете директора?! – не удержался Егор. – Как вы вообще пробрались сюда? На замке заклинание!

Зяблик подбоченился.

– Соловья не сдержать ни путами, ни стенами, ни хитрыми замками.

– Ну допустим. Вы и ящик так открыли? А шкатулку зачем взяли?

Глаза Зяблика блеснули любопытством.

– Хитрая, не открывалась, – ухмыльнулся он, вертя в руках блестящую коробочку. – Вот я стал ее крутить-вертеть, а тут шаги. Я сунул ее в карман да и спрятался за занавеску. Думал, присмотрюсь, кто, окликну, – он глянул с упреком, ощупывая могучую шишку, – а ты сразу бах и в голову. Ну я и свистнул.

Егор потрогал языком прокушенную губу.

– Да, я, пожалуй, должен просить у вас прощения. – Он протянул руку: – Егор, великий князь, наследник Лесной империи.

Зяблик склонил голову набок и глянул пытливее, заново оценивая Егора.

– Наследник, значит… Так войско разряженное – это тебя ищут? Что ж ты не с ними?

Вспомнив о конвое, Егор прислушался: за дверью было тихо. Решили искать другой ход в кабинет? Лезть через окно? Следовало поскорее убираться.

– Я пришел за этим, – он кивнул на шкатулку. И продемонстрировал часы: – У меня и открывашка имеется.

– Умно, – хмыкнул Зяблик, глядя, как Егор прикладывает колесико к резному отверстию замочной скважины.

Внутри пискнуло, музыкально пропело, крышка откинулась. На дне, на шелковой подстилке лежал неказистый железный ключик.

– И все? – удивился Зяблик. – Что ж он отпирает?

Егор постоял, перебирая в пальцах извилистую бородку ключа. Рассказывать правду было бы опрометчиво, да и вообще следовало поскорее избавиться от непрошеного гостя. Вряд ли тот мог доложить Борису или Кощею, и все же доверия ему не было никакого.

– Послушайте, господин… Зяблик, – он прочистил горло, – сударь. Вы прибыли в лицей в самое горькое и даже роковое время. Ни уроков, ни профессоров, ни учеников, как вы видите, больше нет. Я всем сердцем верю, что это не конец, что былое счастливое время вернется, но сейчас в лицее место лишь опасности и смертельной угрозе. Скоро здесь, я полагаю, будет битва.

Он глянул на Зяблика в надежде увидеть если не страх, то, по крайней мере, сомнение, но тот, кажется, лишь сильнее воодушевился.

– Вы понимаете меня? – продолжил настаивать Егор. – Учебы сейчас не будет, вам лучше вернуться домой.

– Битва вместо учебы? Тогда я точно остаюсь! А дома? Что дома? Дома тишь да гладь, скукота!

– Но сюда скоро прибудут силы Кощея!

– Подумаешь! Что я, скелетов да мертвяков не видел? Мы их за завтраком с балкона расстреливаем.

Понимая, что отделаться от новичка будет непросто, Егор раздраженно сунул ключ в карман.

– Вы уж определитесь, дома у вас тишь да гладь или мертвяки со скелетами на завтрак.

Зяблик на мгновение задумался, осознавая промах, и простодушно рассмеялся.

– Ты мне нравишься, великий князь и наследник Лесной Империи, – он весьма панибратски хлопнул Егора по спине, – с тобой, кажется, не соскучишься. Ну вот что, не гони меня, слышишь? Не смотри, что я живой, – он плутовски подмигнул, – я тебе еще пригожусь.

Егор глянул с удивлением, услышав слова связывающего заклинания. Оно, конечно, ничего не значило, сказанное живым потустороннему, но сам жест многого стоил.

– Что ж, пусть так, – он еще раз протянул руку для пожатия. – Только не отставайте.

Подойдя к дверям, он толкнул створку, но та не поддавалась. Неужели заперто? Колесико на часах не помогло, замок молчал. Егор толкнул снова и снова.

Зяблик, присоединившись к его усилиям, подсказал:

– С той стороны не дает, шельма…

Вдвоем они навалились, ударили сильнее и таки двинули створку.

В просвете, на полу, подпирая дверь, показались бело-голубые плечи мундира и воротник с дубовыми листьями – растерзанные, в свежих, еще расползающихся алых пятнах, а выше – развороченная шея с раздробленной позвоночной костью. За первым гвардейцем лежал второй, дальше по коридору третий, четвертый – так все пятеро, на буром от крови паркете. Двое успели вынуть сабли, остальные растерянными, детскими взглядами уставились в потолок. Зверь, сотворивший такое, обладал чудовищной силой.

От густого железного запаха горло сдавило. Егор никак не мог вдохнуть, мог только моргать, вцепившись онемевшими пальцами в ледяную ручку двери.

Оттолкнув его с дороги, Зяблик протиснулся в щель и деловито подхватил лежавшего на пороге гвардейца под подмышки. Не чураясь измазать лицейский сюртук, он оттащил тело прочь, бросил, не замечая, как неестественно изогнулась шея, обтер о штаны ладони.

– Пойдем, что ли, наследник, – кивнул он неопределенно в сторону коридора. И увидев, что Егор так и не двигается, окликнул: – Наследник?

Наконец очнувшись, Егор выступил из кабинета. Постарался отыскать ботинком чистое место, но все равно попал в лужу. Дрожь прошла по телу, он отшатнулся. Ноги разъехались на скользком, он не удержался и упал. Показалось, чужая кровь везде – на руках, губах, в волосах и в горле. Он вскрикнул – и тут же застыл: прямо перед ним зарычали.

Из коридора вырвалось черное косматое месиво с окровавленной пастью и метнулось к самому горлу, оголяя в рыке желтые зубы. Егор понял, что сейчас и он будет лежать с разорванной шеей, растерянно глядя в потолок. Чудовище нависло, дохнуло железной гнилью – как вдруг отпрянуло. Резкий свист пронзил воздух острой металлической спицей, заставляя лохматую башку трястись и прижимать уши.

Егор и сам выгнулся от боли. Прикрываясь ладонями, он смог выбраться из-под многопудовой, жалобно воющей туши и отползти. А Зяблик все свистел и свистел, переставая лишь на мгновение, чтобы набрать воздуха, и снова вкладывая пальцы между губ, чтобы выдать свои убийственные истошные звуки. Щеки его надувались, лицо раскраснелось, волосы на затылке встали дыбом. Продолжая свистеть, он наступал на чудовище, и оно, не в силах поднять голову, пятилось – к директорскому кабинету. Отгадав его план, Егор подскочил к двери и распахнул ее сильнее, как раз чтобы впустить гадину, а потом запереть заговоренными часами.

Готовясь молниеносно захлопнуть дверь, он смотрел только на пятящегося зверя, поэтому заметил опасность слишком поздно.

– Осторожно! – крикнул он Зяблику, но мертвый гвардеец, тот самый, ранее подпиравший дверь, уже подвернулся ему под ноги. Зяблик споткнулся, взмахнул руками и неловко упал. Свист оборвался.

Зверь немедленно вскинул голову, глаза его мстительно загорелись. Бешеная злоба горела в лишенном всего человеческого взгляде. Тварь бросилась на Зяблика – тот все еще барахтался, запутавшись ногой в золотых гвардейских аксельбантах – и схлопнула челюсти на запястье, пытаясь отгрызть «свистящую» руку. Зяблик отчаянно закричал, забился, делая еще хуже.

Не думая, Егор выхватил из руки мертвого гвардейца саблю и бросился сверху на чудовище, вонзил клинок в жесткий мех на вздыбленной холке, куда-то над лопаткой, втолкнул изо всей силы глубже. Кудлатая голова повернулась, клацнула зубами, но он держался. Тогда зверь опрокинулся на пол, погребая его под своей тяжестью, вырывая эфес из ладони, придавливая до хруста ногу, и тут же вскочил. Егор выставил локти, защищая шею – но от боли взвыл не он, а само чудовище. И не от свиста. А от того, что к морде его прижались тоненькие девичьи руки. Они ничего не делали, лишь нежно касались, а шерсть в этом месте скукоживалась и опадала пылью, уже показалась кожа, а там и она стремительно почернела, оголяя зубы и череп.

Зверь высоко, отчаянно взвизгнул, отпрянул – а там и бросился наутек, на улицу, выбив по пути ближайшее окно.

Егор торопливо вскочил.

– Кантик!

Катерина, застыв, смотрел на свои дрожащие руки.

– Я впервые… – она запнулась и подняла на него беспомощный, полный испуга взгляд. – Впервые…

Егор шагнул навстречу и обнял ее. Себя же мысленно обвинил последними словами: как только он мог сомневаться? Подозревать в интригах? Как мог думать, что она замышляет дурное? Она уже дважды спасла его! Все сомнения Галины – вздор, больше он не собирается ее слушать.

Позади, болезненно шипя и ругаясь, поднялся Зяблик.

– Да уж, у вас не соскучишься, – пробормотал он, оглядывая окровавленную руку. Несмотря на отпечаток клыков, запястье его двигалось и пальцы сгибались.

Катерина обернулась.

– Это Зяблик, – представил Егор, – он из Соловьиного Каганата. А это Катерина…

– Я знаю, кто это, – мрачно перебил Зяблик, перетягивая укус платком. – Не знал только, что лесные наследники якшаются с кощейскими… А еще я никак не пойму – если учеба закончилась и все разъехались, отчего вы-то остались?

Егор посмотрел на ключ, размышляя. Стало быть, без объяснений не обойтись. Он коротко рассказал Зяблику о союзе «Нечистая сила», о подвале и защитных заклинаниях. И главное, о том, что путь их теперь лежит в лаз, ведущий к медвежьему дому.

– Вы все еще можете уехать, – добавил он, но Зяблик только кривовато улыбнулся.

– Да тут, кажется, начинается самое веселье.

– Тогда возвращаемся, – взяв Катерину за руку, Егор отправился обратно к оранжерее. – Надеюсь, остальные уже ждут нас.

Он оказался прав: в оранжерее они нагнали Вильгельма – он ушел он русалок, затерявшись среди мраморных амуров в танцевальном классе. А у самого входа в подвал их ожидала Галина. «Устроила взрыв из реагентов в кабинете химии», – отмахнулась она на вопрос о том, как отделалась от охраны. На их любопытство, как получилось прорваться к кабинету, Егор кивнул на Зяблика: «Неожиданная помощь». Разглядев его окровавленный сюртук, больше деталей они не попросили, только Вильгельм, достав из кармана свое крошечное шило, выцарапал под козырьком Зябликовой фуражки остроклювую птичку. «А от мадам Жеводан удалось избавиться только благодаря Катерине», – сказал Егор и впервые сам глянул на Галину с торжеством, мол, «я же говорил».

Через порог они переступали вместе, и на этот раз видения были мягче: Егор видел смутные тени, слышал неясные вороньи крики, но все прекратилось, стоило оказаться внутри подвала. Дуб Алексеевич торжественно принял часы, посмотрел на ключ в руке Егора и указал на деревянную дверцу.

– Желаю вам, чтобы сердце ваше обрело покой, мой мальчик, – только и сказал он, поцеловав его в лоб. – Ступайте, и когда придет пора возвращаться – я приготовлю для вас путь обратно. Попадете прямиком ко мне, где бы я ни был.

Поглядев в глаза каждому из друзей, Егор вставил ключ и сделал три оборота. Замок резко щелкнул.

Внутри лаза было темно и сыро, а когда Егор опустил ногу, то не нащупал почвы. Тогда он зажмурился и прыгнул.

– А что за мертвая дева лежит там и зачем ее затолкали в стеклянную коробку? – услышал он голос Зяблика, когда в ушах уже свистел ветер.