Как может тонуть тот, кому вода с самого детства родная стихия? И все же Егор тонул, задыхался в комковато-густой горькой жиже. Дергался, но только быстрее терял силы.

Зажмурившись, он отсчитывал последние вдохи – три, два, один… И как раз когда горло бесполезно, безжизненно сжалось, ворот сзади будто подцепили. Егора вздернули, словно малька на крючок, и потянули. Выше, выше, прочь из черноты и липкого страха.

Под сомкнутые веки просочился яркий свет. Егор подавился, затрясся в кашле и упал. Почувствовал под коленями шершавые холодные камни.

– Господин Половодов? – его мягко встряхнули за плечо. – Егор?

– Я жив, жив, – прохрипел Егор и сам удивился. Он-то давно решил, что пути назад ему не будет.

– Вот и хорошо, – его погладили по голове. – Вот и ладно. А вы что же, господин Чернополк-Камышов?

Чернополк-Камышов?

– Жаба?! – Егор вскинулся, с силой моргая, чтобы вернуть зрению четкость. – Жаба, ты?..

Ответом ему был слабый стон. Бедный Вильгельм, с пепельно-серым лицом и обкусанными до крови губами, возился рядом, пытаясь подняться, но пока только бесполезно скреб руками.

Но и это оказалось не все – справа от него, прислонившись к стене, сидела Галина! Ей, кажется, было немного лучше, разве что щеки лихорадочно горели да коса разметалась, а волоски, что покороче, стояли дыбом.

Если бы Егор так не обессилел, он бы заплакал от счастья. Теперь же он только смотрел на друзей и тихо радовался, что они живы.

Обернувшись на спасителя, он благодарно улыбнулся.

– Спасибо вам, Дуб Алексеевич, – сказал он, сжимая крепкую морщинистую ладонь.

Директор ободряюще кивнул.

– Поднимайтесь, мой мальчик, поднимайтесь. Напугали же вы всех, господа, – вас целую ночь ищут. Хорошо, что я догадался проверить подвал, иначе неизвестно, сколько еще вы бы провели здесь, под пыткой, час за часом погружаясь в безумие сильнее.

– Так значит, это было всего лишь защитное заклинание? – спросили негромко рядом.

Катерина!

Егор обернулся, разглядывая тоненькую фигуру, сжимающую пустую кружку. Благодаря воде Катерина восстановилась быстрее всех: уже твердо стояла на ногах, отряхивая сюртук, и смотрела со всей ясностью.

– Защитное заклинание – и наивысшей опасности, – подтвердил директор. – Оно держало бы вас в своих путах, сводя с ума, пока окончательно не сжило бы со света.

Вильгельм встал, удерживаясь за стену.

– И кто же его оставил здесь? – он протянул руку Егору.

– Тот же, кто принес сюда вот это.

Шатко поднявшись, Егор обернулся туда, куда указывал Дуб Алексеевич, и оторопело замер. На невысоком каменном столе – совсем как в видении – стоял, драгоценно мерцая в свечных бликах, хрустальный гроб. В нем, белая и неподвижная, все еще в бальном мундирном платье, лежала…

– Тетушка! – не удержался Егор.

Первым порывом было броситься, откинуть крышку, обнять, прижаться к груди… Егор даже сделал шаг вперед, но словно споткнулся. Замер. Необъяснимый страх пригвоздил к земле, спутал ноги, выстроил на пути невидимую стену. Внезапно показалось, что там, под стеклом, лежит не родная душа, милый друг, любимая тетушка, катавшая его на запряженных метелью санях, строившая с ним ледяные замки, рисовавшая для него инеем движущиеся сказки на окнах, а чужая, страшная женщина, императрица, которая могла ради победы в войне снять перчатки…

Егор отступил. И тут же почувствовал, как его рукава робко коснулись. Он повернулся и встретил внимательный взгляд Катерины.

– Что ты теперь думаешь делать? – спросила она в своей мягкой едва слышной манере.

Невозможно, чтобы она знала его мысли, чтобы почувствовала, что у него на сердце – он и сам-то едва мог себе признаться – и все же что-то в ее тоне поддержало. Дало право на сомнение, на выбор.

– Думаю, что мне нет смысла стремиться во дворец.

Галина встала между ними и решительно взяла Егора за руку.

– Ты прав, мы должны остаться и защитить государыню.

Катерина сделала шаг к столу.

– Мертвый сон может длиться веками, – сказала она, поднимаясь на цыпочки, чтобы рассмотреть тетушкино лицо. – Сколько нам охранять ее?

– Сколько понадобится, – хмуро ответила Галина.

Егор покачал головой.

– Нет, – возразил он, глядя, как Катерина подошла еще ближе, как огладила сверкающую крышку гроба. – Для начала я хочу исполнить наш прежний план.

– Защита императрицы важнее планов, – отрезала Галина.

– Важнее того, чтобы узнать правду?

– Мы знаем правду! Мы хотели только получить ей подтверждение.

– Какую правду? – вмешался Дуб Алексеевич. – Какое подтверждение?

Подойдя к гробу, он встал так, чтобы загородить его, и Катерина послушно отступила. Вернувшись к Егору, остановилась по его левую руку. Вильгельм присоединился, замер за спиной молчаливой поддержкой.

Обведя всю компанию взглядом, Дуб Алексеевич воззрился на Егора.

– Значит, как я и догадывался, вы здесь не по ошибке. Что ж, выкладывайте, что там у вас.

Егор набрал воздуха в легкие и шумно выдохнул.

– Речь о той ночи, когда умер батюшка, – сказал он. – Кое-кто говорит… – голос упал, пришлось прочистить горло. – Кое-кто говорит… это произошло не случайно.

Дуб Алексеевич нахмурился.

– Кто говорит такое?

– Разве это важно? И говорят, и шепчутся – а думают и того больше! – в конце вышло сбивчиво, громко, с детской обидой, и Егор замолчал, стыдясь своей несдержанности. А от жалостливого взгляда Дуба Алексеевича стало и того хуже.

– Бросьте, Егор, – сказал директор. – Это вздор, выдуманный только чтобы очернить государыню. Ваш батюшка любил ее, вот и одарил на смертном одре своей силой.

– Вы там были? – спросила Катерина. – Вы видели это сами?

Дуб Алексеевич прищурился.

– Нет. Но я знаю ее величество достаточно, чтобы с полной ответственностью заявлять подобное. И подозревать в предательстве любого, кто сомневается в этом.

– Мы не сомневались, господин директор, – примирительно сказал Вильгельм. – Водолоп… Егор только хотел получить подтверждение – чтобы предъявлять любому, кто попробует оклеветать императрицу.

– Подтверждение, значит, – нахмурился Дуб Алексеевич. – И как же вы намерены были его получить?

Егор помедлил.

– Спросить того, кто был там, в той комнате, в минуту батюшкиной смерти.

Некоторое время взгляд Дуба Алексеевича метался по их лицам, пытаясь прочитать то, что ускользало, и наконец вернулся к Егору.

– Княгиня Нежитская сгинула в Лихих землях, князь Грибоедов всецело предан императрице… – он задумчиво покачал головой, пожевал усы. – Вот, значит, как… старый граф Троебуров? Но как же… ах да, через этот проход к медвежьему дому… Что же, умно. Да уж, да уж, план, надо признать, предерзкий.

– Господин директор, вы же не отпустите его? – ужаснулась Галина.

Дуб Алексеевич погладил бороду.

– Деятельность лицея приостановлена, и у меня нет полномочий задерживать великого князя.

Разочарованно поджав губы, Галина повернулась к Егору.

– Водолоп, мы не можем сейчас покинуть лицей, наш долг – твой долг! – защищать государыню.

Егор знал, что это правда, но гадкая пиявка в голове уже нашептала отговорку.

– Сохранить чистое имя государыни – мой долг не меньше. А старый граф, не ровен час, умрет и заберет это воспоминание с собой в могилу! Обещаю тебе, Галька, мы вернемся и тогда встанем стеной у гроба.

– А если государыню за это время убьют?!

Мерзкая пиявка и тут подсуетилась.

– Ты видела, какая тут защита, – ответил Егор и сам подивился, как твердо и убедительно вышло. – Да и Дуб Алексеевич… – он посмотрел на директора с надеждой.

Тот выпрямился, скрипнув стариковскими, но все еще могучими плечами, и сложил руки за спиной в полном достоинства жесте.

– Можете быть покойны, ваше высочество, я положу жизнь, защищая государыню.

Егор развел руками перед Галиной: мол, видишь.

Поглядев на него с негодованием, Галина повернулась к Вильгельму.

– Жаба, скажи хоть ты!

Вильгельм помялся.

– А я что? – дернул тот плечами. – Если Водолоп пойдет – я одного его не брошу.

– Ушам своим не верю! – воскликнула Галина. – Как вы только можете думать о том, чтобы в такую минуту покинуть государыню!

– Ты можешь остаться, – ласково сказала Катерина.

На мгновение опешив, Галина тут же сверкнула на нее глазами.

– Вот еще! – Она одернула форменный сюртук. – Нет уж, идти так вместе. Где этот лаз?

Дуб Алексеевич ничего не сказал, только покачал головой. Подойдя к стене, он отодвинул сундук, обнаруживая в полу квадрат деревянного люка, скованного цепью и запертого замком.

– Вот он. Только прежде вам придется достать ключ – я отправился бы за ним сам, но оставлять государыню без защиты слишком опасно.

Егор кивнул.

– Где он?

– В шкатулке в моем кабинете. – Достав из жилетного кармана цепочку с часами, он показал на затейливое колесико под циферблатом. – Один оборот откроет вам дверь кабинета, второй – ящик стола, третий – шкатулку. Берите. И помните: кабинет впустит только одного – того, кто его откроет.

– Тогда нам нет смысла идти вместе, – сказал Егор остальным. – Ждите здесь.

– Мы не оставим тебя, – возразил Вильгельм. – До кабинета еще нужно добраться.

– Это правда, – подтвердил Дуб Алексеевич, – вас повсюду ищут. Великого князя уже хватились гвардейцы, за вами, Галина Даниловна, прибыла пара големов, Болотное царство прислало отряд русалок. Вас же, княжна, – он повернулся к Катерине, – выискивает мадам Жеводан. Сами знаете, от ее нюха непросто скрыться.

Словно в подтверждение его слов, где-то далеко, высоко над головами, протяжно и угрюмо завыли.

В груди тоскливо потянуло от осознания, что теперь даже коридоры родного лицея – ловушка, но Егор только крепче сжал часы в ладони и твердо зашагал к выходу из подвала.

– Если придется разделиться, встречаемся здесь, у входа, – сказал он, шагая сквозь знакомый уже и совсем не такой парализующий приступ страха.

* * *

Странно было бежать по родным коридорам – теперь пустым. Не гремели каблуки, не раздавался смех, не шуршали в классах перья. Лицей казался разворошенным, словно синичкино гнездо, в котором побывала гадюка.

Егор спешил вперед под скрип паркета и далекое воронье карканье, прислушиваясь, замирал перед каждым поворотом, а сзади замирали остальные.

У кабинета географии пришлось остановиться – на лестнице послышались лихорадочные звонко-шпорные шаги.

– Спрячемся внутри! – шепнул Егор, указывая остальным идти следом.

Юркнув за порог, они скользнули за огромный гобелен, изображающий зеленым границы Живой России, а поверх – золотым – границы Потусторонней, и сгрудились, вжавшись друг в друга. Затаились. Егор чувствовал сдавленно-горячее дыхание Вильгельма на затылке, цепкие пальцы Галины на запястье, робкую близость Катерины – всем правым боком, будто там пригревало солнце. Как ни старался страх пробиться, он отступал, сдаваясь перед сплоченным натиском «Нечистого союза».

Шаги приблизились, остановились у дверей в кабинет. Едва уловимо потянуло болотом.

– Это за мной, – выдохнул в подтверждение Вильгельм.

Немного постояв, русалки отправились дальше. Вильгельм первый выглянул из-за гобелена.

– Вперед, – сказал он, выбираясь наружу. Галина выскользнула вслед за ним.

Прежде чем Егор успел сделать то же, Катерина удержала его.

– Дай мне твою перчатку, – попросила она шепотом.

– Перчатку? – удивился он, но тут же потянулся в карман и вынул одну из тех, что вручила ему Маруся. – Зачем?

Натянув перчатку на свою руку, Катерина как следует потерла ее другой, еще и еще, от запястья до самых кончиков пальцев.

– Так мадам Жеводан будет сложнее найти меня, – сказала она, пряча Марусин подарок за перекладину позади гобелена. – Свои я уже спрятала по пути, одну – в парту кабинета математики, а вторую – под статую Сирина, когда мы пробегали мимо библиотеки. Надеюсь, это немного ее задержит.

Ловко! Егор хмыкнул, восхищаясь подобной сообразительностью: видно, что морочить голову гувернантке ей не впервой.

– Ты так не хочешь с ней встречаться?

– Боюсь, если она приняла свою звериную форму, ты тоже не захочешь такой встречи.

Егор прекрасно помнил мадам Жеводан, устрашающую и в человеческом обличии, так что решил поверить на слово. Взяв Катерину за руку, он вышел из-за гобелена. Встретив нетерпеливый взгляд Галины – мол, что это вы там делали? – отчего-то покраснел.

Стоило им пробежать до лестницы, как по коридору прокатилось утробное зловещее рокотание, от которого похолодели уши и вскачь бросилось сердце. Егор окончательно поверил словам Катерины: отдалить встречу с чудовищной гувернанткой было сейчас самым жгучим его желанием.

Лихорадочно проверив карманы и так и не найдя второй Марусиной перчатки, он дернул за рукав Вильгельма и попросил поделиться. Вильгельм глянул с удивлением, но вопросов не задал – потянул за пальцы белоснежный шелк с болотным вензелем и сунул Катерине.

Но прежде чем она успела, как и в прошлый раз, отвлечь внимание своей чудовищной мадам, сверху на лестнице снова зазвенели шпоры. Совсем близко.

– Ваша светлость! – гаркнули с верхнего пролета.

Русалок было двое, высоченная седая генеральша и ее юная адъютантка – и обе выглядели исключительно серьезно.

– Бежим! – скомандовал Вильгельм, хоть погоня и дышала в самый затылок. Пролет за пролетом, перескакивая через несколько ступеней, они неслись, не слушая возмущенные оклики, надеясь успеть затеряться в оранжерее.

Они не успели. Русалки нагнали их у профессорских комнат. Дальше коридор был пустым и открытым, пришлось искать убежище за первой же незапертой дверью – судя по запаху нафталинового табака и рогатому женскому портрету на стене, это оказалась вотчина профессора Козловского.

Егор бросился к бегемотоподобному книжному шкапу и открыл створку, чтобы пропустить Катерину. Однако первой туда забралась Галина. Увидев это, Катерина на мгновение задержалась, но услышав бряцанье ботфортов, нырнула рядом. Что до бедняги Вильгельма, то он, не сумев втиснуть свои саженные ноги ни под кровать, ни в нишу за занавеской, нашел прибежище в длинном и чрезвычайно узком бельевом шифоньере, в самой гуще камзолов, шляп с перьями, шарфов и напудренных париков, которые профессор Козловский хранил в память о своем далеком придворном прошлом.

Убедившись, что друзья надежно спрятаны, Егор впрыгнул между Галиной и Катериной в книжный шкап и в последний момент прикрыл дверцу.

Кажется, удалось. В замочную скважину он видел, как русалки показались в дверях, как быстро оглядели пустую комнату и побежали дальше. Егор перевел дыхание и подался вперед, намереваясь выйти наружу, но стоило ему взяться за дверцу, как вдруг: бряц-бряц, бряц-бряц – снова послышались ботфорты. Адъютантка вернулась. Зацепилась за что-то взглядом и задумчиво остановилась.

Сердце забилось быстрее, Егор прильнул к замочной скважине. Что ее притянуло? Куда она смотрит? Что разглядывает там, на полу?

– Ваше сиятельство, – крикнула адъютантка за дверь, – здесь перчатка!

Егор почувствовал, как Галина вцепилась в его рукав, а глаза ее, когда она глянула на Катерину, вспыхнули каменной злобой. Мол, как ты могла?! Катерина в ужасе зажала рот руками, мол, это случайность! Галину это не задобрило, она подалась вперед, явно не веря. Катерина приложила руки к груди. Еще мгновение они смотрели друг на друга, одна молча обвиняя, другая молча оправдываясь, и Егор предпочел вклиниться в ссору. Выставив примирительно ладонь, он снова склонился к замочной скважине.

Тяжело дыша, раскрасневшаяся от бега генеральша вошла в комнату и подняла перчатку. На манжете ярким пятном блестел оттиск золотого листа кувшинки.

– Ваша светлость? – Она хмуро оглядела комнату, обтирая пот над верхней губой. На лице и во всей позе выражалось презрительное нетерпение: она была в бешенстве, что в ее возрасте и вопреки статусу вынуждена гоняться за своенравным мальчишкой.

Оценив вместительность книжного шкафа, она направилась прямиком к нему. Егор видел взмокшие седые волосы, прилипшие ко лбу, гневные морщины между бровями. Еще немного, и она обнаружит всех троих – а там что? Позовет гвардейцев и големов? Или… или у нее есть на этот случай и другие приказы? Например, от Бориса?.. Егор ведь узнал княгиню Алиеву – именно она распорядилась схватить его несколько месяцев назад, когда он проплывал через Болотное царство с намерением спасти Александру Михайловну от Кощея. Тоскливые дни в подводной клетке, в Борисовом плену, помнились слишком хорошо, и теперь все внутри сжималось от сухого скрипа дверной ручки, когда княгиня положила на нее пальцы.

Ба-бах! – громоподобно распахнулись дверцы бельевого шифоньера. Оттуда, словно бес из колодца, в облаке газовых шарфов и перьев вывалился князь Вильгельм Чернополк-Камышов, наследник царской крови и претендент на болотный трон сразу за царевичем Борисом. Несмотря на тревогу, Егор едва удержался от того, чтобы прыснуть: когда это Жаба успел вырядиться подобным скоморохом? На шее у него красовалось алое профессорское жабо, на плечах болтался пурпурный камзол, а голову украшал напудренный и завитый парик в серебряных бантах. В руках он грациозно держал изящную трость с рубиновой шишкой, и даже мушку над губой прилепил, балбес!

– Княгиня, какая неожиданная радость! – воскликнул он, делая широкий жест тростью, словно в первом явлении драматической пьесы. – А мы тут, знаете ли, играем с лицеистами… в прятки! – Он глянул с самым искренним выражением: – Чем обязан?

Генеральша прищурилась.

– Ваша светлость, – сказала она сквозь зубы, явно не одобряя паясничество и предчувствуя, что выполнить доверенную миссию будет непросто. – Нам приказано доставить вас в Болотный дворец, так что извольте идти с нами. Карета уже ждет… Ваша светлость?.. Ваша светлость!

Вильгельм, не обращая внимания на ее слова, уже заговаривал зубы молодой адъютантке.

– Простите мне мою неучтивость, сударыня, – улыбнулся он своей самой пленительной улыбкой. – Княжна Баламутова, если я прав?.. Окажите честь… – он потянулся за ее рукой для поцелуя.

Красная по самую двууголку, та смущенно, но не без кокетства вскинула руку ко лбу, отдавая честь.

– Я на службе, ваша светлость…

– Ах простите великодушно, – Вильгельм еще раз поклонился. – Тогда на ближайшем болотном балу – обещайте мне…

– Ваша светлость! – прервала генеральша, прищелкнув в нетерпении каблуком. – Нам нужно торопиться, с минуты на минуту здесь станет опасно находиться.

– Разумеется, княгиня, разумеется, – закивал Вильгельм. – Только я никак не могу уехать, не закончив игры. Мои друзья все еще прячутся где-то в лицее: не откажите мне любезности, помогите отыскать их?..

– Боюсь, ваша светлость, – губы генеральши натянулись, словно она из последних сил сдерживала слова покрепче, – это займет слишком много времени.

Вильгельм развел руками.

– Сожалею, в таком случае мне придется отказаться от вашего щедрого предложения, княгиня.

Генеральша втянула воздух сквозь зубы.

– Ваша светлость, – сказала она с тихой, но уловимой грозностью, – в Болотном дворце известно о знакомствах, которые вы, против здравого смысла, завели здесь. И этому решено было не препятствовать – до поры до времени. Но время пришло – и детской строптивости следует положить конец.

Улыбка исчезла с лица Вильгельма. Он выслушал молча, с упорством глядя в пол, и ничего не ответил.

– А главное, – продолжила русалка, напирая, – скоро сюда прибудут силы, от которых даже мы не будем способны защитить вас. Поэтому у меня четкий приказ: вернуть ваше высочество. Если понадобится – даже против вашей воли.

В негромком голосе ее, в сдержанных движениях, в тяжелом взгляде чувствовалось: она не шутит. Вильгельм тоже, конечно, чувствовал это. Но уже принял решение.

– Я понимаю, княгиня, – кивнул он. – Разрешите только… – встряхнув челкой, он отважно улыбнулся, – переодеться.

И прежним щедро-театральным жестом, но уже завершая представление, он метнул трость с рубиновой шишкой адъютантке, а парик, еще более грациозно, – генеральше, и пока они растерянно таращились на неожиданные дары, кинулся прочь из комнаты, обратно вверх по лестницам, перепрыгивая через ступени длинными лягушачьими ногами.

Адъютантка очнулась первой.

– Ваша светлость! – закричала она и припустила следом, прижимая сбившуюся шляпу к затылку, а саблю к бедру.

Глядя им вслед, генеральша с ненавистью отшвырнула парик.

– Будь проклят этот мальчишка! – зарычала она и бросилась в погоню.

Крики и бряцанье ботфортов отдалились, постепенно стихая.

В шкафу все молчали, выжидая, и от этой тишины с каждым мгновением внутри становилось нестерпимо теснее. Наконец Галина решительно открыла дверцу. Катерина выскочила следом.

– Она сама выпала! – голос ее звенел обидой оттого, что ей не верят. – Я не нарочно!

– Разумеется, не нарочно, – язвительно отозвалась Галина.

Егор взял Катерину за плечи.

– Разумеется, не нарочно, – сказал он, заглядывая в ее расстроенное лицо.

Почувствовав его искренность, она смягчилась, посмотрела с тревогой.

– Как же теперь Жаба?..

– Не беспокойся, – заверил Егор, – наш Жаба выбирался и не из таких переделок.

Галина холодно отвернулась.

– Скорее, – окликнула она, – нужно успеть проскочить оранжерею.

* * *

Дверь открылась не сразу, Егору пришлось навалиться и поддать ботинком. Только тогда створка со скрипом процарапала по каменному полу, и оранжерея, словно огненный змей, обдала их горячим, пряным, полупереваренным растительным духом. Егора от него всегда мутило.

Торопливо, крадучись они стали пробираться мимо африканских огненных пальм и ядовитых греческих олеандров, поющих деревьев из Персии и пятицветных грибов из Китая, индийских небесных лотосов и японской лисьей травы. Но стоило им добраться до зарослей гигантского папоротника, как по розовым плиткам под ногами прошла тяжелая каменная дрожь. Запрыгала щебенка, вверх поднялась густая мраморная пыль.

– Что это? – прошептала Катерина.

– Это за Галькой, – ответил Егор, примеряясь, сколько еще осталось до выхода и успеют ли они до того, как погоня заметит.

Катерина торопливо обернулась.

– Големы?! – во взгляде ее отразился страх.

Монолитные, гробовые шаги раздались от входа в оранжерею, дверь скрипнула-всхлипнула: кажется, ее вырвали с корнем. Катерина придушенно охнула. Взяв для приободрения ее ладонь, Егор почувствовал, как дрожат ледяные пальцы. Он хотел утешить, сказать, что они успеют, что големы глупы и обдурить их простейшее дело, как вдруг те же шаги эхом отозвались с другой стороны оранжереи.

Галина повертела головой в одну сторону, в другую, оценивая опасность, – и дернула косу.

– Если големы увидят меня, то никакие уговоры не помогут, повинуются они только теткиной воле.

– Значит, мы просто переждем, – Егор кивнул на заросли папоротника.

Среди высоких разлапистых веток с курчавыми листьями и гигантских алых бутонов спрятаться было несложно, разве что пришлось свыкнуться с приторно-пьянящим духом папоротникового цвета. Сжавшись, они смотрели сквозь плетеное решето побегов, как два великана, сойдясь с разных сторон, остановились ровно напротив.

Стало видно каменные, покрытые трещинами и обвитые малахитовыми жилами ноги-столбы, острые обломки рук. При каждом движении слышалось протяжное скрежетание, словно кусок горной породы кинули в мельничий жернов.

Егор наблюдал. Катерина сидела рядом, прижавшись плечом, а когда один из големов шагнул ближе, она, не удержавшись от всхлипа, закрыла лицо ладонями, принялась качаться и бормотать, не переставая. Что с ней? Егор коснулся ее руки, и она тут же уткнулась ему в шею. Сжала сюртук так, что швы затрещали. «Не хочу, не хочу в каменный мешок, не хочу, не хочу, не хочу!» – твердила она, и вся ее худая крошечная фигура сотряслась. Егор сжал ее, стараясь приглушить шепот.

Один из големов услышал. Обернувшись, он мгновение тяжело осматривал папоротники, будто щупал, а потом мерно задвигался, переставляя ноги-столбы ближе.

Егор обернулся на Галину. От взгляда, которым она окатила его, стало не по себе. В нем читалось не торжество, мол, «я же говорила», и не досада, мол, «опять ты не послушал», нет, это был искренний, болезненный страх за его, Егора, дальнейшую судьбу. Галина не дулась, она попросту опасалась оставлять его в компании Катерины. «Не доверяй ей, – беззвучно предупреждали ее глаза. – От нее будут беды».

Егор тряхнул головой. Вздор! Перчатка, а теперь и это – совпадение, всего-то. И все же сомнение, упавшее в глубину сердца, так и продолжало там вертеться.

Поднявшись в полный рост, Галина вышла из-за папоротников. С нарастающим напряжением Егор смотрел, как она бесстрашно встает перед преградившей путь многопудовой каменной глыбой.

– Княжна, – проскрежетал голем. – Нам приказано немедля…

– Я знаю, что вам приказано, – оборвала Галина. – Прежде чем уехать, мне необходимо забрать табель отметок и книги.

– Княжна, – насупился великан, сдвигая брови-наросты, – нам приказано немедля…

Галина вспыхнула, глаза ее грозно сверкнули.

– Вы хотите, чтобы я уехала без отметок?! – тон ее в этот момент настолько передавал приказную манеру Медной Хозяйки, что голем в нерешительности отступил.

Не утруждаясь более объяснением и не дожидаясь его ответа, Галина зашагала обратно, в сторону жилого крыла. Голем, махнув остальным, послушно затопал следом.

– Княжна… – все бубнил он, словно заведенный, – нам приказано немедля…

Егор дождался, чтобы каменная крошка на тропинке улеглась, и помог Катерине подняться. Она продолжала держаться за него, отпустив, только когда они выбрались из оранжереи и убедились, что големы исчезли.

– Я правда боюсь их, – прошептала она виновато, – больше всего на свете.

Егор не знал, что ответить. Душа полнилась сочувствием, но предупреждение Галины не давало говорить откровенно.

– Идем, – Егор потянул ее за руку по узкому коридору вдоль окон, сквозь гущу золотой пыли, танцующей в потоках янтарного света, – до директорского кабинета совсем немного.

Они едва успели добраться до лестницы, когда над ними, на этаже выше, снова гортанно зарычали. Близко. Зверь перекрыл путь и неумолимо двигался навстречу, загоняя в ловушку.

– Сюда! – позвал Егор, бросаясь к приоткрытой двери астрономического кабинета.

Внутри, как и всегда, царила кромешная темнота, едва намечая призрачные силуэты рефракторов, астрографов и силографов, и только в углу, таинственно переливаясь, светился гигантский глобус звездного неба.

– Спрячемся в нем, – Егор указал на сумеречного гиганта.

Катерина замотала головой.

– Мадам Жеводан нужно сбить со следа.

– У меня больше нет перчаток.

Мгновенно решившись, Катерина бросилась к окну, распахнула створку и, стянув с плеч сюртук, метнула его наружу. Ветер подхватил полуночно-синее полотно, закружил и отбросил далеко на дорожку, тут же занося пудрой свежего снега.

Вернувшись к глобусу, Катерина достала из-за пазухи нестерпимо пахучий цветок папоротника и, раскрошив, бросила под ноги. Сладко-перечный запах поднялся по стенам, щекоча нос и перехватывая горло.

– Вот теперь будем прятаться. – Сквозняк взметнул ее локоны, надул парусом рубашку.

С усилием откинув латунный купол, Егор впустил Катерину и втиснулся сам. Щелкнул крышкой, прижался спиной к гладкому стальному ребру-меридиану. Внутри было холодно, и увидев, как Катерина ежится, он снял свой сюртук. Она улыбнулась, влезая в длинные для нее рукава. Устроиться получилось весьма удобно: обняв колени, они сидели, соприкасаясь плечами и прислушиваясь. Мир сжался до размеров этой таинственной космической сферы, их карманной вселенной. Свет звезд из мягкой золотистой фольги ожил, пускал трепещущие блики, отражаясь от глади волос Катерины, словно от зеркала, играя в глубоких зрачках, превращая их в мерцающий космос. Сами собой в голове стали крутиться строчки:

Зверь снова зарычал – теперь ближе, на лестнице. Егор вздрогнул и сильнее прижался плечом к плечу Катерины.

– Каково это – жить с такой нянькой? – спросил он шепотом, обращая вопрос в темноту между ними, не столько ей, сколько самому себе.

Катерина помолчала, задумчиво поглаживая свои колени.

– Это… постоянно играть в кошки-мышки, – сказала она наконец. – Быть ежедневно пойманной кошкой, но с каждой игрой становиться лучшей мышкой.

Мышкой? Катерина совсем не походила на мышку, скорее на пугливого, но отчаянного котенка.

– Неужели нельзя было выбрать кого-то менее кровожадного? Она же отпугнет любого друга.

– Друзья мне не положены. А мадам… она защитит меня, что бы ни случилось. Папенька весьма печется о моей сохранности.

Услышав от нее о Кощее, Егор впервые по-настоящему представил их рядом, и вопрос прыгнул изо рта прежде, чем удалось удержать любопытную рыбку.

– Каково это – жить с ним?

Катерина дотянулась до ближайшей звезды, ее пальцы, тонкие и голубоватые в сумраке, коснулись золотой фольги.

– Это… – кружевные блики в ответ погладили ее по щекам, скользнули по носу, – это все никак не решить, кто твой отец на самом деле…

– То есть? – шепотом удивился Егор.

Катерина сорвала хрупкую звезду и разложила на ладони.

– Никак не решить, кто он: тот, кто возил тебя на себе по дворцу, изображая огненного коня, и танцевал на балу, поставив тебя на носки своих ботинок… или тот, кто отрезал голову Соловью и бросил заговоренные ядра на Лихие земли…

Слова ее ударили в такое больное место, что Егор от неожиданности втянул голову в плечи. Откуда ему было знать, что она думает и чувствует то же, что и он? Что мучается тем же сомнением, терзается тем же страхом… Но ведь она живет с этим с рождения… возможно, уже нашла ответ? Открыла то, что ему недоступно? Упершись взглядом в сгусток света в ее пальцах, он глядел, и в глазах рябило и щипало, а он все не мог оторваться.

– И что же – ты решила? – он с надеждой встретился с ней взглядом. – Решила, кто он?

Катерина не успела ответить. Протяжный, торжествующий вой пронзил звездно-зыбкую тишину, заставляя обоих вздрогнуть. Егор обернулся.

По паркету в коридоре процарапали когти. Вот они ближе, ближе… Скрипнула дверь. Клац-клац… Каждый шаг ощущался всей кожей. Клац-клац… Где-то у окна фыркнули, чихнули, тяжело, с усилием втянули воздух. Егор слушал, не шелохнувшись. Чудовище покружилось, поскребло подоконник. После с глухим стуком вспрыгнуло – и стало тихо.

Но Егор даже и теперь не мог дышать свободно. Он всем телом подался вперед, к Катерине.

– Так ты решила? – снова спросил он. – Кто он, ты решила?

В стенку глобуса с рычанием ударилось чудовищное тело. Скрежетнул и покачнулся остов. Егор растопырил руки, вцепился в стальные ребра-меридианы.

– Решила, – ответила Катерина. И вдруг приблизившись, прижалась к его щеке губами. – Ты тоже однажды решишь.

Подпорки лопнули. Гигантский шар подбросило и закружило, звезды над Егором замелькали в золотисто-слепящем вихре. Стремительная тень Катерины вывернулась, скользнула из отворившейся крышки и метнулась к подоконнику, а там – наружу. Прежде чем Егор успел кинуться за ней, через комнату, сметая приборы, промчалась рычащая, хрипящая черно-косматая зверюга. На мгновение задержавшись у глобуса, она ночной молнией сиганула в окно вслед за Катериной.

Егор подбежал к подоконнику, но увидел только тающие следы в лужах снега.

Сунув руку в карман, он проверил, что часы Дуба Алексеевича на месте, и только тогда коснулся пальцами щеки – там все еще жгуче горело.