Полет закончился слишком резко – шмякнул на ковер, отбил локоть, снова залепил глаза дымом. По лязганью и крикам Петр понял, что вернулся если не в тот же момент, то немногим позже: оборотни с воем наступали, а сквозь плотный туман, несколько ватно, хриплый голос рявкал приказы. Все было так же, как и до открытия волшебной шкатулки, с одним различием. Теперь Петр знал, как спасти себя и Ягину.

Рванувшись к столу, он схватил гипсового лешего за рога, вперился в пустые глазницы и крикнул:

– Спаси! Отведи оборотней! – Череп молчал, и он встряхнул проклятое полено снова. – Что ж ты за защитник! Спишь тут – а ее едва не убили!

Глазницы вспыхнули таким гневом, что руки разжались. Череп мягко ударился об пол, а поднялся… Петром. Точь-в-точь, от сапог до бирюзового цветка в петлице, и даже выражение лица – смятение, тревога – все было то же.

Коротко встретившись взглядом, леший повернулся и зашагал к двери. Рядом взвизгнула Ягина. Прежде чем броситься к ней, Петр, повинуясь минутному порыву, выхватил из секретера волшебные шкатулки и сунул в карман. Затем крепко обхватил Ягину поперек талии и затянул в укромный угол, в нишу с клаивкордами, скрытую за плотными кустами жасмина в кадках. Бедная Ягина пискнула в его хватке, но убедившись, что это он, тут же стихла. Только неглубоко, сбивчиво дышала.

Сквозь рванье дыма Петр видел, как его потусторонняя копия разделилась на двоих, троих, а там и дюжину одинаковых князей, и все они неотвратимо двигались прочь из кабинета.

– Туда!

– Нет, он там! Да куда ты!

– За ним! Не упустите!

От двери раздались выстрелы и крики, кто-то зарычал, зазвенели сабли, а потом забряцали, все дальше и дальше, шпоры. Петр постоял, замерев, убедился, что путь безопасен, и хотел было покинуть укрытие, но Ягина шарахнулась назад, прямо в него, отдавливая ногу и впиваясь углом несессера аккурат в самые ребра. «Что такое?!» – сдавленно шепнул он, а она, вытаращив глаза, зажала его рот ладонью.

Петр опешил от неожиданного рукоприкладства, однако вверившись ее интуиции, притих. Сначала ничего не было слышно, но через несколько мгновений – цок… цок… цок… – по паркету раздались мерные удары трости.

Холод пробежал по позвоночнику. Теперь было ясно, отчего в глазах Ягины отразился подобный ужас.

В кабинет неторопливо вошли. Цок… цок… Прихрамывающие шаги проскрипели, мелькая в просветах черным платьем-амазонкой, и остановились. В наступившей тишине яростно, визгливо каркнула ворона. Ягина вздрогнула. Петр притянул ее ближе, крепче обхватив руками, а сам едва верил своим ушам: Марья Моровна здесь, во дворце? В тайном кабинете императрицы? Да что же это творится?!

Трость процокала по комнате, остановилась у секретера. Зашуршали бумаги, взвизгнули ящики. Скрипнули створки – а потом досадливо хлопнули, закрываясь. Что-то качнулось и с пронзительным возмущением грохнулось на пол. Трость ударила по поверженному врагу, еще и еще. Затрещало дерево, захрустели щепки, покатились в стороны, сдаваясь, внутренности.

Чувствуя липкую струйку горячего пота за воротником, Петр сдул волосы Ягины, щекотавшие губы, и прислушался. Вот трость пошуршала, разбирая добычу, вот раздалось сдавленное проклятие, а вот она, смирившись, зацокала прочь. Дальше, дальше, к порогу, она хрустнула по обломкам двери и затихла, прокатившись монотонным эхом по коридору.

Петр разжал руки и наконец спохватился – кажется, он обошелся с Ягиной весьма по-медвежьи.

– Ягина Ивановна, вы не пострадали? – спросил он, отстраняясь. – Простите, что я… я… без позволения…

– …спасли меня? – с усмешкой закончила Ягина, отряхивая подол помятого платья.

Выбравшись из-за зарослей жасмина, она, сильно хромая, первым делом направилась к останкам секретера. Тот лежал на ковре; с обломанными ногами, пробитой стенкой, вываленными внутренностями он смотрелся разоренным воронами трупом.

– О нет, чего я и боялась! – Ягина в отчаянии схватилась за голову. – Шкатулки не должны были попасть в дурные руки…

– Как насчет моих рук? – Петр продемонстрировал сбереженное сокровище.

Лицо Ягины мгновенно просветлело.

– Петр Михайлович! Вы спаситель!

Проверив сохранность хрустальных красавиц и найдя одну из них потемневшей и пустой, она подняла на Петра любопытный взгляд.

– Вы ее открывали?

Петр развел руками.

– Это было случайностью.

Ягина подняла шкатулку на свет, повертела в руках.

– Значит, вы пробрались туда – и вернулись? Весьма примечательно… Что же вы там увидели? Впрочем… нет, не говорите, это не мое дело.

Петр взглянул с изумлением.

– Вы хотите сказать, что сами не знаете?

– Государыня попросила меня создать сосуд, хранилище, что она туда поместила – мне неизвестно.

– Но там… прошлое?

– Нет, что вы. Перемещать людей в былое – такое мне не подвластно. Эти шкатулки – хм… что-то вроде дневников государыни, вместилище ее особых воспоминаний. Что в них и для чьих глаз они предназначаются – мне неведомо. Хоть и всегда было любопытно.

Дневники? Значит, он, хоть и не нарочно, но без позволения читал личные записи императрицы? Петр поежился.

– Вам кажется, ее величество… узнает, что я нарушил их неприкосновенность?

– Разумеется. Если бы вы наткнулись на ее дневники и оставили там свои пометки, разве она бы не узнала? Эти воспоминания до сих пор в ее голове – я лишь дала возможность увидеть их тому, кого она сама сочтет достойным. – Она подняла бровь: – Я надеюсь, вы вели себя там достойно?

– Ягина Ивановна! – возмутился Петр от одной мысли.

– Полно вам, я не серьезно. В вашем благородстве я не сомневаюсь. К тому же, если бы вы попытались повлиять на происходящее, изменить воспоминание, шкатулка выбросила бы вас наружу.

Петр умолчал, что именно это и произошло в конце его визита.

– Как защитить остальные? – спросил он, разглядывая лягушку и щуку.

Ягина подхватила несессер и бережно опустила драгоценные вещицы на дно.

– Безопаснее всего будет охранять их лично. И… да, Петр Михайлович, раз уж вы стали там свидетелем государственной тайны… я надеюсь, мне не требуется напоминать вам унести ее с собой в могилу.

Петр вспомнил встречу у пруда, мечты о любви и ленты в соломенной шляпке – все это не выглядело государственной тайной. И все же Иверия посчитала это воспоминание важным для себя – или для кого-то, – а значит, Петр сохранит его в секрете, что бы ни случилось.

– Вам не требуется напоминать об этом, Ягина Ивановна, – твердо сказал он.

– Вот и ладно, – Ягина сунула несессер под мышку. – А теперь пойдемте, нам предстоит выбраться из дворца и найти императрицу.

Сказала она это тоном весьма решительным, но сделав несколько шатких шагов, поморщилась от боли.

– Вы сможете идти? – Петр мысленно уже примеривался, как будет нести ее всю дорогу, попутно скрываясь от погони, но Ягина лишь буркнула: «Отвернитесь» и, открыв несессер, тяжело опустилась в кресло.

Петр послушался. Пока сзади раздавались странные звуки – металлическое постукивание, кожаный скрип и натужное дыхание, словно там чинили подпругу, – он прощально оглядел тайный кабинет Иверии. Оттоманку, на которой она, должно быть, лежала с книгой, заваленный корреспонденцией стол, мягкие кресла и кадки жасмина. Наконец он поднял взгляд на портрет. Удивительно, но теперь, под холодностью взгляда и снежной белизной открытых плеч он видел ту, другую Иверию. Видел искренность и наивность, смешливые морщинки, белые венчики ландыша в ладонях, соломенную шляпку, выбившиеся локоны и горечь от невозможности влюбиться… Видел девушку – юную, теплую, мечтавшую о тепле и заморозившую сердце ради своей судьбы. Ради трона.

«Если я все же полюблю, я растаю…»

Сзади щелкнул застежками несессер.

– Так-то лучше, – сказала Ягина. – Пойдемте. – Стояла она сейчас гораздо увереннее, хоть под глазами залегли глубокие тени. – Готовьтесь, легко не будет.

Петр выглянул в коридор.

– Вы думаете, вся армия – предатели?

– Нет, что вы. И все же Грибоедов скорее поверит начальнику конвоя – у нас с вами нет доказательств.

Петр в последний раз обернулся на портрет, окинул взглядом комнату – и торопливо вернулся. Подойдя к столу, он подхватил лакированный ящик с пистолетами Лонжерона и сунул под мышку. Отчего-то он не сомневался: они еще пригодятся.

В коридоре было темно и безлюдно. Мертво. Петр шел впереди, Ягина подсказывала повороты. Вдалеке слышались крики и звон шпор, но навстречу никто не попался. Вскоре они вышли на знакомую лестницу: именно здесь Петр шел за Елисеем на первую аудиенцию к императрице. Каким же самоуверенным болваном он был тогда, и как же несправедливо относился к бедной Сашке.

Сашка! Волнение немедленно поднялось, напоминая о сестре.

«Сандра? – крикнул он мысленно, на мгновение задерживаясь на ступеньке. – Сандра!»

Он прикрыл глаза, прислушался. Почему она молчит?!

«Сандра!»

Так и не дождавшись ответа, Петр ухватил Ягину за локоть. Она одна могла придать ему уверенность.

– Послушайте, то, что я услышал в сарае, – он замялся, подбирая слова, – про Сашку, про ее потустороннюю кровь… это правда?

Ягина встретила его взгляд. Мгновение она выбирала, что ответить, и в конце концов просто кивнула.

– Когда Борис пытался утопить ее в болоте… у нее проступили жабры.

Петр почувствовал, как грудь переполнилась воздухом. В голове заметались колючие, неприятные вопросы. Отчего она не призналась? Отчего держала эту тяжкую тайну? Неужели испугалась его возможного ответа? А впрочем, что бы он ответил?..

– Это защитит ее? – спросил он с надеждой.

Дождавшись нового кивка, он отпустил Ягину. Последовал за ней вверх по лестнице и только напоследок робко позвал: «Сандра?»

На удивление, ему мгновенно отозвались.

«Петро!»

«Сандра! – вскричал он от радости. И тут же упрекнул: – Отчего ты не отвечала?»

Сначала было тихо, потом послышалось неразборчивое бормотание, и только в конце в затылке заполыхало паническое: «Константин-Константин-Константин!» Петр против воли улыбнулся. Все с ней ясно.

«…что государыня?»

Петр вздохнул.

«Кажется, это будет непросто. Пробудить государыню сложнее, чем я думал. Глава конвоя, представь себе, предатель, а Иверия пропала».

«Пропала?! – мысли Сашки зазвенели смятением. – Куда пропала?»

«Не знаю, – признался Петр. – В этом деле мне не остается ничего иного, кроме как полагаться на чутье Ягины – но, должен признаться, меня это ничуть не беспокоит: я наконец понимаю твое восхищение – твоя подруга, знаешь ли, флибустьер в лучшем смысле этого слова! Что до государыни – то мы ищем, пытаемся добраться до нее как можно скорее, только потребуется время! Слышишь? Сандра, ты слышишь?»

«…поторопись, Петро! – родной голос прозвучал тише, с каждым мгновением отдаляясь. – …нам здесь не место, пора возвращаться домой».

Петр подивился горечи в Сашкином тоне. Что заставило ее рваться назад так настойчиво? Ох, ну конечно же – «Константин-Константин-Константин»…

«Нам и в самом деле пора! – крикнул Петр, чувствуя, как связь слабеет. – Спасем их – и будем возвращаться…»

Встряхнув головой, он открыл глаза. И тут же услышал вскрик и глухие удары – там, где за поворотом только что скрылась Ягина. Прижимая к груди ящик с пистолетами, он бросился на помощь.

– Никчемная! – раздалось оттуда, подкрепляемое вороньим воплем. – Позор на мою голову!

Завернув за угол, он увидел, как Ягина вжалась в стену, закрывшись руками, а мать снова и снова замахивается тростью. Подбежав, Петр успел перехватить черную палку.

– Ваше сиятельство! – крикнул он, пытаясь выдернуть трость из цепких рук.

Захват ведьмы оказался крепче собачьих челюстей.

– Червь! – прошипела она, вперяя в Петра мутные зеленые глаза и поднимая брови, одна из которых – совершенно некстати! – топорщилась кисточкой. – Живое мясо!

Сверху с криком упал град из ножей – или так Петру показалось. Вороний клюв клацнул в висок, царапнул макушку, тюкнул над бровью. Глаз залило горячим, защипало. Петр отшатнулся, а крикливая тварь, хлопая крыльями, отлетела – и тут же упала на грудь. Вцепилась когтями в ворот.

Мертвенная тяжесть обрушилась на Петра, придавила надгробным камнем. Руки упали, колени подогнулись. Он рухнул на пол и мог только смотреть, как Марья Моровна вновь и вновь замахивается на Ягину.

– Был у нас договор? – удар. – Был? Я отдаю тебе бабку, ты мне – иглу, и больше не суешь никуда своего носа, – удар. – Таков был уговор? – удар. – А ты что?

Краем глаза Петр видел отлетевший к стене чемодан с пистолетами, но дотянуться не мог, слишком далеко. Вместо этого он сунул руку в карман. Солонка сама прыгнула в руку, легко скользнула крышка. «Обычная соль нам доставляет лишь неудобство», – так говорил Лонжерон. Что ж, сейчас и этого будет довольно.

Дождавшись, чтобы крылатая тварь открыла клюв, Петр сыпанул соль прямо туда, в раззявленное багрово-черное жерло. Ворона взвизгнула и, продолжая истошно каркать, отлетела. Надгробный камень пропал с груди, Петр вскочил. Со всего размаха он метнул горсть соли в лицо Марьи Моровны. Та закашлялась, захрипела, и когда Петр с новой силой перехватил трость, рассталась с ней без боя. Из глаз у нее брызнули слезы. Она закрыла лицо руками, остервенело чихая.

Петр подхватил ящик с пистолетами, намереваясь вооружиться, но Ягина схватила его за руку.

– Нет времени! – крикнула она, увлекая его к дверям. – Скорее, к Делиру!

– Но там войско! – крикнул Петр, вспоминая площадь перед дворцом, заполненное морем траурных мундиров.

– Это нам и нужно. – Ягина выхватила из его рук трость с набалдашником: – У нас теперь есть доказательства!

Главные двери оказались заперты, гости в возмущении и страхе толпились, стеная и возмущаясь, но охрана стояла непоколебимо. С улицы доносились громогласные приказы: «Окружить дворец! Поставить полки в оцепление! Никого не выпускать!»

Весьма умело работая локтями, Ягина поспешила к ближайшему офицеру.

– К фельдмаршалу! – закричала она не своим голосом. – Проведите нас к Грибоедову! Ради спасения государыни!

Опешив от ее напора, офицер торопливо посторонился. Петр умудрился протиснуться следом, потеряв лишь пару пуговиц.

Выбежав за двери и остановившись на пороге, Ягина выглядела обезумевшей демоницей: глаза горели, рыжие волосы полыхали на ветру, плащ развевался за спиной боевым стягом.

– Предательство! – крикнула она во всю мощь легких, высматривая в суматохе князя Грибоедова и направляясь прямиком к нему. – Кощеевы прихвостни у гроба императрицы!

В доказательство она подняла над головой трость с круглым набалдашником.

Глаза крошечного маршала едва не вылезли из орбит. Дико глянув на Ягину, потом на трость, он рявкнул приказ адъютантам. Те попрыгали с лошадей, бросаясь ко входу во дворец, на ходу вынимая шпаги.

Площадь, которую еще недавно Петр застал траурно-спящей, была вся в движении. Стройно, сохраняя порядок, ряд за рядом, полки обтекали здание дворца – гулко шлепали по слякоти солдатские сапоги, нервно ржали лошади, скрипели колеса подтягиваемых к площади пушек.

Убедившись, что приказы исполняются, Грибоедов развернул лошадь к Ягине.

– А с вами что прикажете делать, Ягина Ивановна? – спросил он, хмуря седые брови. – Хотите убедить меня, что не виновны во всей этой катавасии? Не имеете отношения к бедствию с государыней?

Петр глянул искоса на Ягину. Смущение в ее взгляде мелькнуло, но продержалось не дольше мгновения – так, что не высматривая его, можно было и не заметить.

– Не виновна, ваше сиятельство! – убежденно сказала она. – Напротив, в верности моей отечеству не приходится сомневаться: я привела живого, который один может спасти государыню. Вы помните Петра Михайловича?

Куда делся мягкий смешливый старик, танцевавший с Петром мазурку? С высоты лошадиного крупа теперь пытливым, проницательным взглядом смотрел генерал, многое повидавший в войне и политике.

– Помню, – сказал он, – да только не наведывалась ли его сестра в Мертвое царство? Не провела ли время в компании кощеева наследника, того самого, который поднял руку на государыню?

– В Мертвое царство она угодила не по своей воле, – вставил Петр. – И царевича сопровождала, только чтобы встретить меня – в планах Кощея она не замешана.

– Отпустите нас, Влас Валаамович, – взмолилась Ягина. – Вот увидите, вы спасете этим императрицу.

Грибоедов пощупал их обоих взглядом, покусал ус, щелкнул согнутым кнутом по лошадиной холке.

– Что ж…

– Ваше сиятельство! – крикнули сзади.

Послышалось возмущенное лошадиное ржание, сопровождаемое ругательствами. Четверо офицеров тянули, еле удерживая удила, сопротивляющегося Делира. Бока его дрожали, ноздри огненно раздувались, изо рта валил дым.

– Он с нами, отпустите! – сказал Петр.

Откуда ему было знать, что этими словами он все испортит?

Грибоедов вспыхнул, и лицо его снова стало хищным.

– Кощеево чудовище? – гаркнул он злобно, поворачиваясь к Ягине. – Вот, значит, как вы служите отечеству?

– Ваше сиятельство! – послышалось с другой стороны. Бряцая саблей, к маршалу подбежал взмыленный посланник в зеленой форме. – Восстание в Лиховском бастионе! Арестованные забаррикадировались внутри и противостоят охране!

– То есть… то есть как восстание?! – забурлил Грибоедов. – Кто допустил? Куда вы…

Оглушительный взрыв сотряс площадь. Главный купол дворца озарился вспышкой и рухнул внутрь, моментально затягивая здание непроглядным сизым дымом.

– Да что ж это творится?! – закричал, хватаясь за волосы, Грибоедов.

Со страшным ржанием Делир встал на дыбы и вырвался из рук застывших в потрясении офицеров.

Петр понял: сейчас или никогда. Не сговариваясь, а лишь обменявшись взглядом, они с Ягиной бросились наперерез.

– Стой! – крикнул Петр, выставляя руки и хватая уздечку. – Ну, ну… Это я, видишь? Узнаешь? Постой, постой, позволь нам…

Заслышав его голос, Делир замер. Вскинул голову и всхрапнул, пуская дым и тряся гривой.

– Знаю, знаю, ты тоже беспокоишься за хозяйку, – уговаривал Петр, вскакивая в стремена. – Скоро встретитесь, обещаю. Но сначала помоги нам. – Он подал руку Ягине, помогая ей усесться позади. – Командуйте, Ягина Ивановна.

– За ворота! – отозвалась Ягина, нервно глядя, как солдаты с усилием берутся за тяжелые железные створки. – И побыстрее.

Делир сорвался с места в полевой галоп так, что ветряной кулак с размаху ударил в лицо, выбил из груди весь воздух. Петр едва удержался, вовремя ухватившись за гриву, а потом припал к лошадиной шее, напряженно всматриваясь в приближающуюся дворцовую ограду. Успеют, должны успеть. Делир скакал так, что искры летели из-под копыт, а в ушах гудел ветер. И вот проход уже впереди, вот между коваными створками еще есть зазор, осталось совсем чуть-чуть – и они свободны! Но нет, нет, не смогут! Звенят цепи, черные ворота – огромные, в полтора человеческих роста – закрываются, ощериваются острыми наконечниками.

Петр натянул удила, осаживая Делира, но тот даже не сбавил бега, наоборот, вдруг понесся еще быстрее. Петр понял, что он задумал.

– Стой! Да стой же! – крикнул он, вжимая пятки. – Убьешься!

Не слушаясь, Делир с разбега оттолкнулся от земли и прыгнул.

Петр уже видел в мыслях, как бедный конь летит через ворота, но не в силах перемахнуть через такую высоту – конечно, не в силах, ни одна лошадь не была бы в силах! – насаживается животом на витые наконечники-копья, обрекая с собой на смерть и своих наездников…

Ягина сзади взвизгнула и прижалась к его спине. Понимая, что это бесславный конец, Петр только сильнее припал к лошадиной шее.