Я не отписалась от иркутских новостей. Я по-прежнему слежу за тем, какие в Иркутске открываются заведения, какие проходят спектакли, кто приезжает с концертами. Слежу, как знакомые по былым тусовкам становятся местными бизнесменами. Я по-прежнему просматриваю фотографии с Ольхона по тегу #живинабайкале: живописная скала Шаманка, ритуальные коновязные столбы (дань бурятской культуре), умопомрачительные закаты, пронзительная синева холодной воды. Я бы отдала все, чтобы оказаться там. Но я не могу. Там осталось все то, от чего я бежала.

Лиза основала собственное модное медиа и берет интервью у местных деятелей. Аля по-прежнему порхает из клуба в клуб, ездит на фестивали и фотографируется в безумных образах. Юля закрыла свой профиль в депрессивном порыве, и я не знаю, как у нее дела. Мне жаль: из всех бывших Марка она нравится мне больше, она – реально достойная конкурентка.

Нашла дневник на Tumblr еще одной из его бывших – той самой модели, которая переехала в Москву и сейчас работает ивент-менеджером. Я почему-то все это время не думала о ней, а сейчас вспомнила. Она окончила филфак, но ужасно тупая. Как было у Бунина: «Глупа до святости». Затем я снова проверяю обновления Али и Лизы – их страницы сохранены у меня во вкладках. Смотрю на их лица, читаю записи и варюсь в собственных мыслях: о господи, ну как он – Он! – мог с такими сойтись? Я чувствую микс: желчь-обиду-ревность-злорадство, хлещу этот зловонный горький коктейль. Напрашивается ответный вопрос: а что я нашла в тех парнях, которые были у меня до Марка? Что я нашла в дирижере – до такой степени, что мне снесло башню? А ничего. Люди из отчаяния кидаются на кого попало, порой не объясняя свой выбор ничем. Отчаяние управляет людьми. Я могу утешить себя лишь тем, что Марк был с Алей, Лизой, Юлей, моделью Кристиной тоже из отчаяния, в попытках заглушить пустоту. Но он никогда не признается мне, как было на самом деле.

Бывшая – это самоуничтожающийся механизм. Одно слово «бывшая» вызывает в моем воображении истеричное существо, в чьих поступках отсутствует логика. Бывшие девушки – это древнее зло, утратившее человеческий облик. Искрясь ненавистью, они вынашивают коварные планы отмщения, но все, что они могут на деле, – писать гадости с фейков. Их волосы растрепаны, их глаза красны от слез и бессонных ночей, губы обкусаны и искривлены от боли. Они похожи на жутких ведьм, летящих на крыльях ненависти, но ненависть их самих же загоняет в тупик, заставляет сбиваться в кучки. Они просматривают фотографии друг друга: вот он был со мной, а теперь он с ней. Они тянутся друг к другу, потому что ненавидят друг друга, и вот одна бывшая приглашает другую разделить бутылку водки: «Давай набухаемся и по-бабьи поболтаем». За сплетнями и грязными откровениями в них просыпается человечность и жалость, общее горе объединяет их в странный союз. Бывшие ищут страданий и в общении друг с другом находят максимальную боль. Есть ли хоть одна адекватная бывшая? Есть ли хоть одна, которой все равно? Бывшая – это та, которой хоть сколько-нибудь не все равно.

Однажды я захожу на страницу Али и вижу, что она меня забанила. Просто так, на ровном месте: я никак не давала о себе знать. Я догадываюсь, что Марк до сих пор общается с ней, и возможно, они обсуждали меня. Не имею привычки лезть в чужую переписку – это мерзко, но я видела ее мельком в списке его недавних контактов.

Мне кажется, что я умею читать мысли. Что мысли других людей обо мне складываются в одно большое энергетическое облако в космосе, которое транслирует мне информацию – жестокую, оскорбительную, но правдивую. Я кожей чувствую, как другие желают мне зла и радуются моим слабостям и неудачам.

Мне кажется, что кто-то крадет у меня эмоции. Крадет радость. Есть только страх и бесконечная ненависть к себе за то, что у меня все не так. Я считаю, что моя жизнь с треском провалилась, я поставила бы ей ноль из десяти.

В вечном состоянии войны самой с собой я регулярно делаю маникюр и педикюр: раз я толстая, то обязана быть хотя бы ухоженной.

Я снова пью таблетки. Марк настоял. После очередного скандала из-за ревности он отправил меня к психиатру и мне выписали новый препарат, сказав, что предыдущее лечение для меня слишком слабое. Новые таблетки мне ненавистны. От них тупеешь, и мозг превращается в пропитанную ядом жвачку. Раньше мои запросы в истории поиска были:

– лучшие книги 2015 года

– жак деррида о грамматологии скачать

– анекдот поручик ржевский жюльен

– мгу философский аспирантура

– в сторону свана краткое содержание

А сейчас:

– где работать, если на учете в пнд

– моцарт где жил

– таня гроттер все книги

– нейролептики побочка сонливость форум

– кондитерская круглосуточно

Кот Милош переваливается с бочка на бочок и вытягивает лапки, как позирующая фотомодель. Я называю это: кочевряжиться. Я ложусь, и он тут же приходит меня утешать. Раскочегарила кота. Разожгла огонь любви. Завела моторчик, и он тарахтит. Только котик – моя радость. Мы засыпаем, прижавшись друг к другу.

Медикаментозная сонливость – то, что я люблю и проклинаю одновременно. Мне не нравится моя тухлая жизнь, мне нравится спать, чтобы ее не жить. Хочется уснуть и проснуться, когда все наконец станет хорошо. Однажды очнуться от затяжной летаргии в девять или десять утра, полной сил на новые свершения, здоровой и любимой. В то же время я понимаю, что вовсе не иняз и учло отняли у меня лучшие годы, их отнимают прямо сейчас нейролептики. И пока я пью их, я буду просыпаться в три часа дня, слушать придирки мужа, съедать в одну каску полпачки тостового хлеба и вновь отрубаться до вечера. Я все время хочу спать, но не могу выспаться. Это похоже на проклятье спящей царевны, только спящая царевна была красивой и стройной, с длинной толстой косой, а я оплыла, и мои волосы повылезли. Сплю я тоже непривлекательно – оставляю на подушке мокрое пятно от бесконтрольно текущих слюней. Марк говорит, что я храплю и пержу во сне, и отселяется в другую комнату.

А когда-то – подумать только – мне это нравилось. Даже выстроила на своей болезни новую идентичность.

Как только мне выписали рецепт в обшарпанном кабинете ПНД, я тут же сменила старый детский ник Shadow666 на psychotic_baby. Я страдала от жалости к себе, но смаковала эти страдания, ликуя: я не такая, как все. Я необычная, как редкая бабочка, неприспособленная к жизни в этом мире. Такая хрупкая, что мне понадобилась помощь психиатра. Рецепты на лекарства я хранила в томике Хармса, как бы подчеркивая абсурдность собственной жизни.

Медикаментозный сон защищал меня от злой реальности. Я была так слаба, что мне требовался постоянный сон для восполнения сил. С помощью сна я боролась со своей болезнью. По крайней мере, я так думала.

Встреться я с собой из прошлого, я сказала бы этой девчонке только одно слово: «Дура». Если бы та Ниночка могла хоть одним глазком взглянуть на этот бугор под одеялом, колыхающийся от храпа, она бы все поняла и в ужасе смыла все таблетки в унитаз. Ниночка, девочка, тебе это не нужно. Пусть это не будет тебе нужно как можно дольше. Но ты хотела так сама.

В то же время, когда я стала психотической деткой, я заодно стала солисткой рок-группы. Во вконтактовской группе «Готический Иркутск» в основном публиковались фотографии со сходок и кладбищ. Но однажды там появилось объявление, что группа, исполняющая музыку в жанре gothic metal, ищет вокалистку. Группа называлась Vanitas: я погуглила слово и узнала, что так называется старинный натюрморт с изображением черепа, что символизирует тщетность жизни и неизбежность смерти. Я оставила комментарий тут же, не задумываясь и не сомневаясь, что на эту должность возьмут именно меня. Я получила радушное приглашение на прослушивание на репетиционную базу, располагающуюся в пристройке к одноэтажному деревянному дому, типичному для центра Иркутска. Мое непробивное, но чистое сопрано порадовало фронтмена готик-метал-бэнда Vanitas, Влада Д., когда я, задыхаясь от восторга, исполнила песню Mother Earth группы Within Temptation. Он сказал, что это именно то, что он искал.

Влад Д. излучал big dick energy. Высокий, широкоплечий, и хвост у него был не куцый с залысинами, как у большинства иркутских рокеров, а высокий и пышный, словно хорошо культивируемый куст на приусадебном участке. Влад Д. обладал низким бархатным голосом в отличие от противного тенорка моего бойфренда Василия, а еще он не пил вообще. Светлоликий сероглазый красавец с гитарой наперевес смахивал на трубадура из «Бременских музыкантов», только с длинными волосами, и тут же захотелось уподобиться сбежавшей принцессе и оказаться в его крепких объятиях.

Тем временем я продолжала каждый день ездить в ПНД. Я принимала препараты, которые все время менялись: от одних у меня стучали зубы и заплетался язык, а от других я носилась кругами по комнате. Однако мне хотелось оставаться хрупкой и трагической psychotic_baby, поэтому выздоравливать я не планировала. Я планировала безответно влюбиться в Влада Д., чтобы страдать еще сильнее.

Я коротко бросила Васю по СМС, заявив, что он был мне нужен лишь для галочки. Вася выдал пафосную тираду о том, что я буду жалеть об этом всю жизнь, но никакого сожаления я не испытала. Скорее облегчение – я давно мечтала отделаться от него.

В один из тех дней третья пара языкознания проходила в аудитории-амфитеатре с большими окнами. Я села специально в последнем ряду, чтобы смотреть в окно: вид оттуда был очень красивый. Небо менялось от серого до голубого. В нем где-то пряталась весна. Машины проносились внизу, как игрушечные, на батарейках, и казалось, что солнце светит ниже, чем находится окно. На улице было много людей. Я заметила, что почти все они в черном. И у меня самой одежда была вся черная. Я решила, что для завтрашней репетиции я возьму и оденусь в яркое и цветное.

Расправившись с Василием, я для порядка послушала грустную песенку про расставание и хмыкнула про себя, вспомнив чей-то стебный статус из «Аськи»: «Расставашки – всегда печалька». А потом поехала на репетицию, трясясь в обледенелой маршрутке. Но, несмотря на пробку на Байкальской, я приехала первой и мне еще пришлось ждать Влада на морозе. Через пять минут показалась высокая фигура с торчащим за спиной гитарным грифом. «Нина, боже, ты давно тут стоишь? Замерзла?» – спросил Влад и обнял меня, скорее по-дружески, чем в романтическом ключе. Его длинный черный шарф умопомрачительно пах туалетной водой. Я не могла обнять его в ответ, мешала гитара. Он открыл калитку, куда я радостно забежала на отмороженных ногах. Но зайдя в пристройку, мы обнаружили, что дров нет. В помещении царил кошмарный холод, мне казалось, что даже стены заиндевели изнутри. Издав сокрушенный возглас, я прямо в дубленке повалилась на железную кровать в углу, застеленную тонким пледом. Влад снял куртку и накрыл меня ею. Он улыбнулся мне своими ослепительными глазами и сказал: «Подожди здесь, Снегурочка, я быстро».

Влад принес дрова и затопил печку, а пока комнатка прогревалась, он сидел рядом на кровати и грел мои ладони в своих руках, спокойно и чуть покровительственно улыбаясь. Потом пришли другие члены группы, и Влад, ни капли не суетясь, убрал от меня руки и деловито принялся управлять коллективом. Окрыленная, согретая, я распелась. Всего в репертуаре группы Vanitas было две песни, но Влад обещал написать еще, ведь это только начало. Мелодия и стихи были просто ужасными, зато все свое, от души.

Ко мне как будто тут же вернулось то, чего недоставало. Я больше не хотела страдать и на очередном приеме у психиатра впервые улыбнулась. Вскоре меня выписали с дневного стационара, я была здорова. Напоследок мне выдали столько лекарств, что ими можно было вырубить слона, если принять их за раз.

Деревянный дом, в котором мы репетировали, сдавала музыкантам бабка нашего басиста. В лачугах со стенами на коврах собирались и другие иркутские говнари. Там была ужасная акустика. Барабанщик Борис единственный из нашей группы не был готом. Он носил зимой и летом синюю шапку фасона «гондонка» и широкие штаны с карманами. Борис хотел играть злой хардкор, но он долго никуда не мог пристроиться и в конце концов отозвался на приглашение Влада играть готику. Борис херачил по барабанам, не жалея рук. Грохот стоял такой, что никто не слышал ни себя, ни других. Тяжелее всего приходилось мне. Казалось, я рыба в аквариуме звука, которая открывает рот и пускает пузыри. Влад не раз выговаривал Борису, что ударные должны быть нежнее, но хардкорная натура Бориса рвалась наружу, и он не мог ничего с ней поделать. Единственной, кто был способен «переиграть» Бориса, оказалась хрупкая клавишница Маша, которая выкручивала свою «Ямаху» так, что звук начинал «плыть» и тормозить. С Машей мы не особо дружили, но пару раз я заходила к ней в гости. У нее дома в террариуме жил огромный паук-птицеед. Паук был нестрашным и пушистым, как цыпленок, и я даже посадила его себе на голову.

Группа Vanitas готовилась к первому полноценному концерту в клубе «Зеро». Это был двухэтажный клуб: на первом этаже играли рокеры, а в подвале выступали диджеи. Я могла добраться до «Зеро» за пятнадцать минут. Клуб очень любили готы и металлисты. Когда он закрылся из-за «финансовых проблем» и на его месте появился супермаркет, неформалы понесли к входу цветы, устроив стихийный «мемориал».

Мероприятие, намечавшееся в «Зеро», носило название «Готик-пати». На самом деле это была «Говнарь-пати», потому что групп, играющих готику, в Иркутске было очень мало. Нас поставили предпоследними, ближе к двум часам ночи. В сравнении с другими группами – весьма неряшливого вида – мы могли бы выглядеть весьма гламурно, если бы не мои капроновые колготки с блеском и синяя «гондонка» Бориса. Первую песню я спела нормально, хотя звук был плохим. На второй песне звукарь поднял клавиши так, что я себя не слышала и пела чисто интуитивно. Потом мы сыграли кавер на Within Temptation. Засыпающий народ обрадовался и взбодрился, я взяла другой микрофон и исполнила ее благополучно.

Пересматривая дома видео с концерта, я ревела. Я еще никогда в жизни так не лажала. Позже на репетиции Влад утешал меня и говорил, что это звукарь во всем виноват, а я умничка и спела хорошо. Потом мы сходили в супермаркет «Берег», купили бутылку вермута и выпили ее за начало творческого пути группы Vanitas и за наше счастье.