В Иркутске хоть и бывают холода до –35 градусов, зимой там удивительно хорошо: бодрящий морозец, как из стихотворения Пушкина, яркое солнышко, пушистый, искрящийся снег. А если поехать на Байкал, открывается прекрасный вид: он весь скован волшебным темно-синим льдом, по которому можно ездить на машине. Но вот весна гораздо приятнее в Москве: оттаявших собачьих какашек по сравнению с Иркутском меньше, а теплеть и зеленеть начинает раньше.

Я не могу радоваться московской весне, я вообще ничему не могу радоваться. Причина тому – мой живот. Спустя несколько месяцев приема таблеток он стал вздутым, словно я беременна, как того желала. Даже месячные у меня пропали. Но я точно знаю: внутри меня ничего нет, кроме боли и пустоты. Белый студень живота бесстыдно выпрастывается наружу из-под резинки спортивных штанов, которые из свободных стали облегающими, а резинка оставляет на нем рифленый след. Мне стала мала вся одежда: от трусов до пуховика. Я вешу пятьдесят семь килограммов и считаю этот вес небывало огромным.

Всю старую одежду я без жалости распродала за символические суммы и раздарила худым знакомым. Глядя на то, как мое любимое синее платье с интересом щупает девушка друга Марка, я понимала: хоть я больше и не слышу голосов, со мной все еще что-то не так.

Я решила, что раз я стала уродливой, то намеренно добью свой образ до гротескного, сыграю на своем уродстве. В голову пришла самая идиотская идея в моей жизни: обрезать длинные волосы до бесформенного короткого каре, сделать челку и покраситься в радикальный ярко-синий цвет. Растолстевшей, с быстро полинявшими цветными волосами и с постоянным унылым выражением на лице, я напоминаю себе грустного клоуна-неудачника.

Однажды я проснулась в шесть утра, обнаружив, что футболка, в которой я спала, стала мокрой спереди – до такой степени, что пришлось отжимать. Надавила на сосок – из него ручьем полилось молоко. Из второго тоже. Это было не молоко, предназначенное природой для кормления малыша. Это было новое, таинственное, опасное состояние. Дело в повышенном пролактине – гормоне, от которого жиреют. Из-за него пропадает цикл и из груди хлещет белая жидкость, отравленная сильнейшими нейролептиками. Эту жидкость нельзя давать младенцу, это яд. Я была отравлена, я сочилась ядом. И все это напомнило мне о беременности, о которой я мечтала, но которой не случилось.

По этой причине я приняла решение больше не пить таблетки от так называемых бед с башкой. У меня нет никаких бед. Все позади. Я абсолютно здорова, мне больше это не нужно. Я советуюсь с мужем, и он разрешает мне отменить препарат, придя к выводу, что все устаканилось. И отравленная белая жидкость из моей груди вскоре идет на убыль. Через три недели я снова давлю на соски – из них не выходит ни капли.

После отмены препаратов у меня бессонница, я ложусь обычно под утро, просыпаюсь за двадцать минут до выхода из дома, а на вечерних парах сижу, зевая и почти ничего не соображая. Возвращаюсь домой в десять вечера, а вот уже и новый день: я встречаю его с четырьмя нулями на часах. Всегда фиксирую одинаковые цифры на часах: 00:00, 13:13, 22:22 – загадываю желание и тут же забываю, какое. Разница с Иркутском – +5 часов. Значит, в Иркутске сейчас ровно пять утра. Но он в сети.

Изучаю страницу «ВКонтакте». На аватарке картинка – пачка простых карандашей, и среди них торчит один зеленый фломастер. Он тоже считает себя не таким, как все, только выразить это можно было более тонко. Ладно. Следующая фотография – он с рюкзаком на фоне какой-то небольшой готической церквушки, какая найдется в почти каждом европейском городе. Только третья фотка – со сцены, во фраке. На «стене» цитаты из «Мастера и Маргариты» и Ремарка, короткие видео с котами, неостроумные мемы про академических музыкантов, перепосты чьих-то восторженных отзывов на фильмы в духе «ЭТО ШЕДЕВР. БРАВО».

Я открываю пустой чат и пишу все, что меня так терзает. Выплескиваю всю мою боль, весь мой позор. Мое сообщение такое длинное, что разбивается на три части. Я пишу, что он все не так понял и что я никогда не хотела заполучить его в качестве партнера или любовника. Ты выше всего этого, Влад, я чувствую тебя на всех уровнях, у нас с тобой «минтайная связь» – и я ощущаю ее до сих пор, даже когда ты так далеко. Я иронизирую специально, чтобы сгладить пафос своих слов: недавно видела картинку с подписью «минтайная связь», там два человека на фоне космоса мысленно передают друг другу рыбу. А я эксперт-ВОБЛА_сти дурацких шуток, у меня самой рыбья голова. Нахожу эти две картинки с минтаем и воблой и тоже закидываю в чат. «Прости, что бегала за тобой. Ни в коем случае не хотела тебя домогаться. Просто у меня был психоз, и может, я вела себя странно, но ты мне просто очень нравишься». Потом думаю: он, наверное, ничего не поймет. Пишу: «Ты, наверное, не поймешь меня. Можешь все это не читать. Прости, что побеспокоила». И следом: «Ты правда очень сильно мне нравишься». Я решила быть простой и искренней. Искренность – самое убийственное оружие для любой двусмысленности. Нужно говорить о своих чувствах прямо, чтобы человек по ту сторону экрана меня предельно ясно понял. Лучше написать и пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что не написала и не сказала таких нужных и простых слов.

Моя искренность растрогала меня, меня переполняет нежность, и я плачу над голубоватым экраном ноутбука. Ночь черна, как космос, а мой ноутбук – это спутник, обеспечивающий «минтайную связь». Я ее чувствую. Напротив последнего сообщения появляется синенькая галочка. Человек по ту сторону экрана прочитал его. Цель достигнута.

Я не жду ответа прямо сейчас: у него пять утра и, наверное, трудно формулировать сложные мысли и чувства, когда уже давно пора спать. Я не против, ему нужно подумать, ему нужно свыкнуться со мной. И мое существование – это, несомненно, то, что стоит принять.

Я без конца открываю чат и вижу свое последнее сообщение с галочкой напротив. Мне так нужно, чтобы он ответил. Чтобы он подтвердил нашу «минтайную связь», чтобы провалидировал сказанное – так контролерша в моем детстве пробивала билетик в троллейбусе. «Нина, ты очень крутая и искренняя, спасибо, что поделилась, мне приятно».

Мне кажется, если он ответит – я тут же выздоровею, и мой позор будет смыт. Любовь лечит. Нет, это больше, чем любовь, это не любовь в мирском понимании. Любовь у меня с Марком, мне не нужен другой мужчина. Это что-то высшее, абсолютное, не поддающееся пониманию. Астральное, недоступное, как небо.

Влад Б. не отвечает.