Первая из трех дорог, ведущих через безвременье к выходу в ту жизнь, где вы будете цельным, а ваше счастье – стойким, это дорога «Делать». Она называется так потому, что смыслы, которые поддерживают человека на этом пути, – очень близкие, телесные, связаны с действиями. На этой дороге есть два форпоста – ближний и дальний. Ближний, что понятно по названию, хорошо виден от того путеводного камня, с которого начинался ваш путь, и многие люди идут в своем кризисе именно к нему. Дальний чаще всего скрыт в тумане, и разглядеть его можно, разве что дойдя до Ближнего и всматриваясь в следующий участок. Давайте пойдем сначала к ближнему форпосту и посмотрим, чем эта дорога может вас наполнить.

Вспомните историю Железной Лиди, которую я рассказывала в первой главе. Она говорила, что удержалась в новой, ужасной для нее реальности только благодаря своей маме. А точнее, из-за того, что мама была больна и очень в ней нуждалась. Деменция – непростая болезнь, она истощает силы ухаживающих родственников, я писала о ней в своей книге «Растворяющиеся люди». Но иногда и она может быть чем-то, что не даст ухаживающему рухнуть в бесконечное горе из-за других тяжелых событий в жизни.

Лидия понимала, что мама не сможет жить одна. Что без нее она не сумеет приготовить обед, помыться и сменить одежду. А это значило, что, как бы тяжело ни было, следует остаться и жить – ради мамы, которая в ней нуждалась, если уж нет сил и желания жить ради самой себя. Да и «самой себя» почти не стало, как говорила о том времени сама Лидия. Слишком глубока была рана от потери тех частей ее личности, которые были матерью и бабушкой.

– Я помню тот день, когда в серой хмари, которой стала моя жизнь тогда, что-то поменялось. В то время я жила на автомате, словно бежала в бесконечном колесе, – рассказывала Лидия в одну из наших встреч в любимой кофейне. – Я не могла дать себе время остановиться и почувствовать хоть что-нибудь: наверное, понимала, что могу просто сломаться.

Она замолкает на мгновение, и я вижу, что она возвращается мыслями в те страшные дни сразу после. Спрашиваю:

– Ты же выехала туда, на место трагедии?

– Да, и для этого пришлось сначала договориться с коллегой, чтобы она побыла с мамой. Одну ее уже тогда нельзя было оставлять, и взять с собой ее я не могла. Потом эти бесконечные бумаги, согласования, транспортировка их домой… Похороны. Это все делала я, у мужа Лены только бабушка и оставалась из родных. И вот эта суета и не давала мне рассыпаться. А потом случился паровозик.

– Паровозик? – переспрашиваю я, уже догадываясь, что будет дальше.

– Да. Сашин паровозик, внука младшего. Вернулась после похорон, дома прибралась и увидела его. Синее колесо из-за дивана выглядывало. Видимо, он его забросил туда в последний приезд в гости, а я и не заметила. Вот тогда и накатило.

Лидия зябко поводит плечами, вспоминая, и продолжает рассказ:

– Я ведь понимала, что это конец. И что все навсегда изменилось, но тогда стало так больно, так тяжело… Ты знаешь, мы ведь горюем не только о том, кого потеряли, но и о себе.

Это действительно так. Прощаясь, мы провожаем счастливые дни, которые провели с тем, кого больше нет, и оплакиваем те дни и годы, которые никогда не сделаем счастливыми вместе. Прощаемся с тем собой, которого видели в своем будущем. Лидия говорила, что в тот момент ощущала, как становится все тоньше, легче, какой-то пустой и бессмысленной. Потому что прощалась с Лидией – учительницей внука, Лидией – бабушкой выпускников, с еще десятками неслучившихся Лидий. Несбывшиеся ожидания ранят очень сильно.

– А что вывело тогда из пустоты? – спрашиваю я, стараясь не столько даже услышать ответ, сколько просто отвлечь, вытащить из тех воспоминаний.

– Синий паровозик, – улыбается Лидия. И в ответ на мое замешательство продолжает: – Я ведь так и сидела на полу, держа его в руках. Мама вышла из своей комнаты, забрала у меня паровозик и унесла его в холодильник. Я такому уже давно перестала удивляться: болезнь – она и есть болезнь. Но тогда этот ее «обычный» чудной поступок что-то во мне переключил. Да, часть меня все еще выла глубоко внутри о своей потере, но другая часть начала прикидывать, не закончились ли мамины лекарства и есть ли в холодильнике что-то, кроме синего паровозика.

Лидия снова мягко улыбается, и я понимаю, что забота о матери стала якорем, смыслом, который шаг за шагом выводил ее из серой зоны пустоты и безнадежности.

– Забавно, да? Я ведь понимала и то, что мама неизлечимо больна, и то, что я ее не вылечу от деменции. Но в тот день я решила, что, пока могу, буду заботиться о ней, как когда-то заботилась обо мне она, и свои последние годы она проведет в тепле и уюте. Это было нужно для нас обеих, и у меня почти получилось.

Мы уже много раз говорили с ней о том, что она действительно сделала все, что могла, но она не всесильное божество и не может вернуть маме молодость или здоровье. И то, что она была вынуждена отдать ее в интернат, чтобы вылечить собственную тяжелую болезнь, – вовсе не ее вина. И что эти три года следования по дороге «Делать» наполняли ее жизнь смыслом через заботу о больной маме.

Этот путь чаще всего первым ложится под ноги идущих в безвременье, потому что основан на том, что делать попросту НАДО, что требует обязательности и регулярности. Так, мой читатель Виктор говорил, что после гибели супруги от несчастного случая забота о двоих маленьких детях легла на него и она удержала его на краю, не позволила утонуть в горе. Детей нужно было кормить, водить в садик и школу, нужно было быть им опорой и утешением. Конечно, он горевал, но ежедневные рутинные дела держали его на плаву.

Другой мой читатель, Иван Сергеевич, пожилой инженер в крупной архитектурной компании, нашел смысл в заботе о внуках, когда его должность неожиданно сократили и он остался за бортом профессии. Работа была для него всем, разве что супруга, ныне покойная, могла поспорить с ней за место в его сердце. У внуков все было в порядке с родителями, и не требовалось замещать им мать или отца. Просто Иван Сергеевич раньше в силу занятости проводил с ними не так много времени и считал близнецов-первоклассников кем-то вроде несмышленых малышей: милые, родные, крутятся под ногами – и хорошо. Но однажды, когда на третьем месяце вынужденной и слишком резкой пенсии он не знал, куда себя деть и как заглушить тоску и ощущение бесполезности жизни, ему позвонила дочь. Случился аврал, необходима срочная командировка, а ее муж уже несколько дней был в отъезде по своей работе. Иван Сергеевич, конечно, согласился провести три дня с внуками, хоть и нервничал слегка, как он там справится с малышами. Приехал и в первый же вечер пропал.

Они с ребятами, которые оказались не такими уж и малышами, возвращались домой из школы, как вдруг старший, Никита, остановился и засмотрелся на работающий подъемный кран.

– Деда, а как он работает? Почему он умеет так высоко поднимать эти грузы? – спросил мальчишка.

– Тебе это правда интересно? – удивился Иван Сергеевич, не совсем веря, что «малышу» хочется такое узнать.

И тем же вечером они втроем мастерили кран из пустой катушки от ниток, найденного конструктора и шнурков от ботинок. Иван Сергеевич объяснял, как все устроено и почему работает, а внуки задавали все новые и новые вопросы. Ближе к ночи, уложив их спать, утомленный, но абсолютно счастливый бывший инженер Петров и сам заснул так крепко, как давно не спал.

С тех пор он при любом удобном случае приезжал провести день с внуками: забирал из школы, отпускал дочь с мужем в театр и в рестораны и даже настаивал, что им нужно больше времени проводить вместе, если они долго никуда не выходили. Потому что две пары одинаковых голубых глаз, с восторгом следящие за его руками, когда он рисовал им простые схемы и чертежи, делали его совершенно счастливым.

Надо сказать, что путь по этой дороге до ближнего форпоста не всегда безоблачен для идущего. Иногда на нем могут подстерегать ловушки, замаскированные под ровные крепкие булыжники. И нужно уметь прислушиваться к себе, чтобы их вовремя заметить. Что может помешать вам на этом пути:

• Полное погружение в заботу о близких, когда их нужды и желания ставятся выше ваших собственных. Я не говорю об экстренных ситуациях помощи, как, например, получилось у Ивана Сергеевича, когда дочери срочно понадобилось уехать. Это нормально и правильно – помогать родным, если вы можете эту помощь оказать. Но если такое повторяется постоянно, если вы чрезмерно устаете и, что еще хуже, искренне считаете: «Да что я, куплю себе эту обувь потом, в старых сапогах могу еще одну зиму проходить, а вот дочке новые духи надо» – подумайте, не слишком ли много себя вы отдаете в эту заботу.

• Тотальная усталость, она же – выгорание. Не успевая позаботиться о себе в попытках накормить внутреннюю пустоту заботой о близких, вы быстро догорите до основания. Тогда может стать еще хуже, и вы вернетесь в ту точку, откуда начинали путь, но только еще более опустошенным.

• Ожидание благодарности от тех, о ком вы заботитесь. Безусловно, отдача в виде взаимности, оценки и признания важности вашей помощи радует и наполняет. Но случается, что человек идет в эту самую заботу и помощь только для того, чтобы быть на пьедестале, чтобы его благодарили и падали ниц при его приближении. Или хотя бы всем рассказывали, какой он молодец. Этот мотив приводит к внутренним конфликтам, потому что заботитесь вы не из любви и желания помочь, а по другим причинам.

• Тревожность и гиперопека. Если весь фокус вашего внимания – только на близких и их жизни, она приобретает сверхценность для вас. Вы можете начать видеть проблемы там, где их нет. Сравните: «Не пообедал школьник – ничего, побольше к ужину проголодается, особенно если погуляет на улице», – думает близкий без избыточной тревожности. И «О боже, он, наверное, заболел. Температуры нет? Горло не болит? Это точно рак, завтра надо отвезти его на анализы. А может, его в школе обижают? Что делать, что делать?». А ребенок всего-то сэкономил где-нибудь на проезде и чипсов наелся по дороге домой, а рассказать боится, потому что у вас же гипертревожность и он будет полчаса слушать, как у него разовьется язва и отвалится все, что не отвалилось. Не надо так.

• Торможение собственного роста. Избыточный фокус на заботе о близких может не позволить вам обратить внимание на другие пути, которые мерцают рядом, приглашая шагнуть и на них тоже.

Как не оступиться и не попасть в эти ловушки? Ответ прост: фокус на себя. Находите время остановиться и почувствовать, как вам сейчас. Достаточно ли вы спите, едите, гуляете? Есть ли какие-то хобби или дела, которыми вы любите заниматься, но к которым давно не приступали, потому что другие важнее? Не забросили ли вы заботу о своем состоянии?

Понимаю, «остановиться и подумать» может немного напугать, особенно если вы еще не вполне отгоревали свою потерю. Вам даже может показаться, что этим вы снова откроете крышку на том колодце, в котором дремлет бездна печали.

 Но здесь нет необходимости окунаться в прошлое – важно оценить, как вам сейчас, в своем настоящем. Достаточно ли тепла и заботы вы даете себе, заботясь о своих родных.

И если всего достаточно – это прекрасно, вы на верном пути. А пока пойдем дальше по дороге «Делать», она раскрыла нам еще не все свои секреты.