– Ой! Простите! – раздался смутно знакомый женский голос, и рука, схватившая было набор для вышивки, который я рассматривала, мгновенно исчезла. Сине-фиолетовый кит остался у меня в руках, а я выглянула из-за огромной крутящейся «вешалки» с наборами для вышивания крестиком и увидела несостоявшуюся похитительницу. Женщина лет 60 потянулась, видимо, к тому же набору с другой стороны стеллажа и не увидела, что я его уже держу.

– Юлия Игоревна! Здравствуйте, как неожиданно увидеть вас вне интерната, – произнесла она, и я ее вспомнила. Мама Ирины несколько лет назад жила у меня в отделении, и та ее часто навещала. Ирина вообще была довольно обязательной, педантичной даже – и в вопросах ухода за матерью, и даже внешне. Приходила она всегда в безукоризненно сидящих деловых костюмах, с тщательно уложенной прической и впечатление оставляла строгое. Тем удивительнее было увидеть в тот день ее, так разительно изменившуюся. Творческий беспорядок на голове, лоскутная сумка через плечо – кажется, самодельная, – несколько нитей бус в этническом стиле… От изумления я совершенно нетактично выпалила:

– Ирина! Боже мой, что у вас случилось? Вы так непохожи на себя прежнюю!

– О, это однозначно комплимент! – рассмеялась она. – Много всего случилось. Если вам интересно, давайте присядем снаружи и поболтаем!

Против такого предложения устоять было невозможно, тем более что на улице был теплый солнечный июльский день, я была в отпуске, а моя собеседница была мне симпатична еще в те времена, когда мы общались исключительно по делу. Мы вышли из магазина и устроились за столиком летней веранды соседнего ресторанчика, заказав себе кофе и мороженое.

– Так что же произошло? Кажется, со смерти вашей мамы прошло уже больше года, верно? – спросила я, и Ирина кивнула.

– Да. После похорон, разбирая вещи в квартире, я наткнулась на блокноты. Представьте, она много лет вела дневники – а я и не знала! Впрочем, я вообще мало о ней знала, как выяснилось.

– Это же очень интересно, должно быть – проживать заново жизнь родного человека по его записям, – задумчиво протянула я. – Интересно и очень болезненно, может быть. Особенно сразу после потери. Но и исцеляюще.

– Так и было. Конечно, мы с мамой были близки, но все же бумаге она поверяла многое, о чем мы не говорили. И еще меня в самое сердце поразило, что она была уверена, что я их найду и прочитаю. Там в последнем блокноте было письмо ко мне.

Я знала о такой практике, когда тяжелобольные люди оставляют письма – напутствия близким, но при деменции так почти никогда не случается. Особенность этой болезни в том, что человек долго не понимает, что болен, – а значит, и оставить сознательные «завещания» не успевает. Но с мамой Ирины была немного другая история: ее деменция была исходом болезни Альцгеймера, а такие больные в самом начале могут осознавать, что память их подводит. И предпринимать меры.

– Она уже была нездорова, когда писала, так ведь?

– Да, и это видно по почерку последнего года. Он становился менее четким, не таким разборчивым. Она же у меня педагог, «школьный» почерк был, очень красивый. И вот последнее письмо как раз про то, что ей очень горько терять разум и память и, пока помнит, она хочет написать мне, как сильно меня любит, – на глаза моей собеседницы навернулись слезы, и она, замолчав, на несколько секунд подняла голову, уставившись в небо. – Но я не об этом хотела. Там в письме было что-то вроде философских итогов. И меня, среди прочего, очень зацепили ее слова про Игру по имени Жизнь.

Я слушала, почти не дыша, не перебивая, пока Ирина рассказывала эту мамину теорию, прочитанную в ее дневнике. Строго говоря, теория эта не нова, еще Шекспир говорил про «весь мир театр», а за сотни лет до него Платон писал, что «надо жить играя». Но здесь важнее были живые чувства, желание матери донести до дочери то, что поняла.

А писала она о том, что в мире столько неизведанного и столь малым человек интересуется за свою жизнь. Зачастую не из-за отсутствия любопытства или радости.

– Я читала и плакала: почему, ну почему мы с ней говорили о внуках, здоровье, рассаде, работе – но никогда о важном? А оно вот, в этих строках было, – говорила Ирина, вспоминая те дни наедине с мамиными дневниками. – «Ира, вспомни, когда ты пробовала новое? Не потому, что так надо по работе – новый костюм или программу в компьютере. А из своего желания жить?» – я читала эти строки, слыша в голове ее мягкий голос. И понимала, что я действительно давно живу «на рельсах» – одни и те же духи много лет, одна прическа, один и тот же отель для летнего отдыха.

– Это и был переломный момент? – спросила я.

– Почти. Дальше я дочитала до домашки, – ответила Ирина и улыбнулась с затаенной грустью.

– Домашки? Мама задала вам задание, как в школе?

– Ага. Она же учитель была, как без них, – засмеялась Ирина и продолжила: – Велела раз в месяц делать что-то по-настоящему новое и писать об этом в своем дневнике. Завести такой блокнот и записывать все, что чувствую, там. Рыбалку, вязание, верховую езду, поход в планетарий, любительский театр теней – это я уже опробовала. Правда, раз в месяц все равно не выходит: работы много и домашних дел. В этом месяце буду учиться вышивать крестиком – кит вот приглянулся, но я вам уступлю. Мне кажется, он сложный для начинающих.

– И ничего не сложный, – с жаром воскликнула я. – Берите, раз нравится! Я на маркетплейсах его поищу, не единственный же он на планете. Но я вот подумала: хорошо, если хобби понравится. А если вдруг вышивка будет вас раздражать так, что даже закончить не получится?

– А в этом и есть весь секрет Игры, – со значением ответила Ирина.

И рассказала, что доделывать вовсе необязательно. Как необязательно доедать невкусную еду, дочитывать неинтересную книгу просто потому, что «так положено».

– Посмотрите на детей-трехлеток. Как они играют с полным погружением в процесс и как легко переключаются, когда в игре больше нет чуда. Как усердно строят пирамиду из кубиков и с радостным смехом ее разрушают, не пытаясь залить все эпоксидной смолой и увековечить на память. Они живут, а мы, взрослые, часто забываем, как это было. И что так тоже можно, – говорила Ирина. – Можно делать и удивляться, пробовать и оставлять – главное, чтобы в твоих занятиях и эмоциях была жизнь. А когда то, чем ты занят, перестает приносить радость – зачем вообще оно нужно? И тогда я завела свою «полку жизни». Там недовязанный шарф, фото с пойманным окунем, которого я выпустила, и много чего еще. Сумку вот сама сделала недавно из лоскутов кожи, на полку решила не ставить – ношу. – И она приподняла с колен свою необычную сумочку.

Я смотрела на эту женщину, такую непохожую на себя прежнюю – но такую счастливую, и вспоминала свою «полку». Вышивка радует меня уже больше 20 лет, а вот мыловарение, торты с мастикой и многое другое я пробовала, осваивала – и оставляла. И это правильно: ученые доказали, что психологическая гибкость – способность адаптироваться к изменениям и отпускать неэффективные стратегии без чувства вины – повышает ощущение счастья и снижает уровень стресса.

Если вы узнали себя в словах Ирины и хотели бы попробовать создать свою «полку жизни», но не знаете, как это сделать, можно выбрать одну из следующих практик:

• «Ромашка интересов». Нарисуйте ромашку на листе или в блокноте, если вы взяли пример с Ирины и купили блокнот специально для своих экспериментов. Обычную ромашку – кружочек в центре и лепестки вокруг него. Внутри кружочка напишите: «Мне было бы интересно…». И позвольте себе заполнять лепестки всем, что приходит в голову, не фильтруя по пользе, перспективности или «а вдруг втянусь». Если лепестков мало – не беда: ромашки бывают многослойными или можно сделать целое ромашковое поле на нескольких листах.

• «Мини-проба». Выберите одну вещь, которую можно попробовать один раз. Если вы рисовали «Ромашку», можно выбрать занятие из нее, а если нет – просто подумайте, что вам интересно и подходит под условие. Например, можно взять один урок пения или рисования, один выезд на конный двор. И заранее дайте себе разрешение не продолжать, если не хочется.

• «Список несостоявшихся удовольствий». Запишите на листе бумаги 5 вещей, которые вы когда-то начинали и бросили. Возможно, вы попробовали танго и ушли после третьего занятия? Это не провал. Это завершенный эксперимент, который принес вам опыт и ценен уже только этим.

С Ириной мы расстались тепло. Она вернулась в магазин за синим китом, парящим в воздухе, а я заказала такого же в одном из интернет-магазинов и поехала домой – доставать из кладовки давно пылящуюся там картину по номерам. Не для того, чтобы стать чемпионом мира по раскрашиванию таких картин. Просто чтобы поставить на полку еще один эксперимент, еще на один шаг приближающий к себе настоящему.

Потому что счастье – это не финишная прямая. Это узор из проб и ошибок, из «попробовал и отпустил». А значит, пока вы пробуете – вы живете.