До столба на обочине оставалась ширина моей ладони, половина удара колотящегося сердца, доля секунды. Я почти лежала на руле, благодаря своего ангела-хранителя, новые зимние шины и сухую дорогу: если бы не они, все могло сложиться иначе. В серых апрельских сумерках стремительно удалялись фонари грубо подрезавшей меня «Тойоты», и только мысленное «Вот козлина!» могло догнать лихача.

Тем удивительнее оказалось увидеть эту же машину на обочине пять километров спустя. У нее было спущено колесо, а водитель копался в багажнике, почти зарывшись в него с головой. Я притормозила рядом – каюсь, больше из желания сказать: «Так тебе и надо», но увидела совершенно растерянное, полное какой-то детской беспомощности лицо водителя и передумала язвить. Пригородная малолюдная дорога, сгущающийся вечер – у «Формулы-1» явно намечались проблемы. Поэтому я все же съехала на обочину и предложила помощь.

Оказалось, у Ильи – так звали незадачливого гонщика – на яме пробило колесо, а запаски в машине не было. Компрессора тоже не было, а вот у меня он был с собой. Но дыра оказалась такой неприятной, что доехать до шиномонатажа без подкачки у него точно бы не вышло. Поэтому я получила в залог за свой компрессор деньги, мы обменялись телефонами и разъехались.

Я была уверена, что он не перезвонит, и заранее настроилась заказывать новый насос. Но Илья позвонил. Сбивчиво, неловко поблагодарил за помощь и предложил встретиться, чтобы обменяться обратно. Принимая позже от него свой компрессор, я не удержалась от пожелания ездить чуть медленнее и без таких резких маневров – может, тогда колеса целее будут. На что Илья совсем смутился и сказал:

– Простите за тот случай, на меня это не слишком похоже – так гонять. Просто навалилось все последнее время, семейные сложности… Как только снова приходится разговаривать с бывшей – злость такая, будто все внутри закипает. И вожу уже будто не я.

– Такое напряжение ведь может стать по-настоящему опасным. Для вас и для других тоже, – заметила я.

– Да я уже думал о психотерапевте, на самом деле, – признался Илья. – Ощущение временами, что меня от взрыва удерживает какая-то тонкая корочка, как на вулканической лаве. Или на льду перед паводком – река уже полна воды, лед трещит и еле сдерживает ее натиск. Страшно иногда думать, что будет, если я не удержу поток.

– Так для этого и нужен помогающий специалист. Лед на реке тоже иногда взрывают, чтобы ослабить напряжение и избежать разрушений. Сходите, действительно, хотя бы на первую консультацию, а там определитесь, – сказала я.

Мы в тот день расстались почти на два года. Илья написал мне снова, когда я просила читателей моего блога поделиться своими историями для этой книги. «Здравствуйте, Юля! Это невезучий лихач с компрессором, точнее без него. И вообще, бывший лихач!» – всплыло сообщение в телеграме, и я сразу вспомнила тот памятный апрельский вечер. «Мне кажется, вашим читателям может помочь моя история, – продолжил Илья. – Правда, она местами напоминает плохой турецкий сериал, особенно в начале. Но жизнь иногда бывает правдивее сериалов».

Илья рассказал, что, когда мы встретились, он как раз разводился с женой. Они прожили вместе 12 лет, познакомились в студенчестве. Илья всегда был, что называется, «хорошим мальчиком»: отлично учился в школе, поступил в вуз на факультет информационных технологий. Ирина очаровала его с первого взгляда – легкая, яркая красавица с целой вереницей поклонников. Он даже и не надеялся, что такая девушка обратит на него внимание, когда они познакомились на дне рождения приятеля. Но она отнеслась к юноше благосклонно, вскоре они начали встречаться, а через полгода поженились. «Помнится, до меня долетали слухи, что Ира ветрена, встречается параллельно еще с несколькими молодыми людьми, – говорил он о том времени. – Но я думал, это парни завидуют, да и доказательств не было, одни разговоры».

В первый год брака у них родился сын Егор, Илья совмещал учебу с подработками, а Ирина оставила институт и занималась малышом. Карьера Ильи с годами быстро шла в гору, жена не горела желанием работать или доучиваться, но он считал это вполне нормальным: «Мужчина – добытчик в семье, так и должно быть». Пока однажды Ирина не заявила, что подает на развод и уходит к другому.

– И ладно бы просто развод, это можно как-то пережить, – делился своей болью Илья. – Но она заявила, что уходит к биологическому отцу Егора. Сказала, что забеременела от него специально, надеялась, что он уйдет из семьи. Но не вышло, и Ира в поисках решения поняла, что может «соблюсти приличия», выйдя за меня замуж. Она же тогда мне практически сама предложила «быть вместе навсегда», – горько усмехался Илья.

– Вы ей поверили? Может, она солгала, что это не ваш ребенок, чтобы вы ее отпустили? – спросила я.

– Не поверил, конечно. Сделал тест ДНК и убедился, что ребенок, которого я любил всем сердцем и продолжаю любить и сейчас, – биологически мне чужой.

– Это же ужасно. Как вы пережили такое? – Ощущаю, как по спине бегут мурашки от одной только мысли, какую боль от двойного предательства испытывал тогда Илья.

– Сначала был как замороженный. Суды, раздел имущества, ее попытки признать мое отцовство недействительным – это все было очень тяжело. В какой-то момент я очнулся от своей «заморозки» и начал «взрываться» по пустякам – на коллегу, поставившего машину на мое привычное место, на родителей, пытавшихся «лезть в мою жизнь», хотя они хотели только помочь. Я мог швырнуть чашку в стену, если кофе остыл, а потом чувствовать себя ужасно от стыда. Еще и убираться приходилось, – пытался шутить Илья, но было видно, что ему до сих пор неловко за свои чувства.

Это частая история – когда мы пытаемся отречься от гнева на ситуацию, на людей и обстоятельства, которые причинили боль. Потому что впитали установки «Хорошим девочкам нельзя злиться», «Хороший мальчик должен быть спокойным». Но подавление злости, гнева и других «негативных» эмоций ведет к их «загниванию» внутри нашей личности. Там они и лежат, отравляя нашу жизнь, временами прорываясь вспышками ярости, как это было у Ильи.

 Однако злость – это не слабость и не что-то недостойное хорошего человека. Каждый из нас имеет право на злость и гнев, тем более если с вами поступили несправедливо. Более того, нередко злость – первое чувство после «разморозки», в которую погружают себя люди в кризисе.

Пульсация внутренней жизни, которую мы начинаем снова слышать, просыпаясь и выбираясь из оцепенения. И принять ее, позволить себе это чувствовать – иногда означает признать, что ты жив.

– Помню, пришел к психотерапевту тогда первый раз знаете с каким запросом? – спрашивает Илья, не ожидая, впрочем, от меня ясновидения. – Попросил ее сделать так, чтобы я не злился.

– А она что? – заинтересовалась я. Было понятно, что грамотный специалист будет направлять клиента не на подавление чувств, а на понимание их причин и правильное проживание последствий.

– Она сказала, что, если я хочу избавиться от злости, мне стоит начать с того, чтобы не выносить мусор: пусть он скапливается у обеденного стола, как и мои эмоции остаются во мне. Если я готов так жить всю жизнь, она не возражает научить меня подавлять боль. Но мне эта идея, конечно, сразу перестала нравиться, – смеется Илья и продолжает: – Тогда мы договорились, что сначала я расскажу ей, что происходит в моей жизни, а потом мы вместе отыщем пути решения проблем.

– Получилось?

– Да. Но это заняло не один месяц, потому что дело было не только в ситуации развода и предательства жены.

Илья прав: чаще всего мы злимся, когда нарушаются наши границы. Физические – кто-то подходит близко, хватает за руку, толкает в транспорте. Эмоциональные – когда нашу боль высмеивают, или нам говорят «Ты слишком переживаешь», будто наши чувства – ошибка. Личностные – когда за нас принимают решения, навязывают «правильную» жизнь, отказывают в праве быть собой: «Ты слишком чувствительная», «Надо быть проще», «Так никто не делает». Если вы в таких ситуациях испытываете раздражение, злость или гнев – это не значит, что у вас плохой характер. С вами все в порядке, и вы имеете право чувствовать то, что чувствуете. А вот не превращать злость в агрессию многим приходиться учиться.

«Признать свое право на злость мне было несложно, – говорил Илья о начале терапии. – А вот научиться делать из нее инструмент для восстановления – уже сложнее. Я понимал, что агрессия разрушительна, – неважно, на предметы она обращена, на других людей или на себя. Но не видел путей, кроме как подавить, запереть ее в себе, испытывая вину и стыд. И я очень благодарен своему психотерапевту за то, что она научила меня способу „приручения волка злости“».

Собирая историю Ильи в книгу, я отыскала похожее по смыслу упражнение в книге Виктории Шиманской «Эмоциональный интеллект для детей и родителей». Илья описывал его так: «Нужно представить свою злость в виде зверя, например волка. Он большой, яростный, глаза налиты красным, с клыков капает слюна. Мне надо его приручить. Я сажусь в своем воображении на землю, давая волку понять, что не угрожаю ему, признавая, что он существует и он рядом со мной. И он имеет право быть здесь. Это был первый шаг приручения.

Дальше второй шаг: волка надо успокоить. Я представляю, как он садится рядом, как я глажу его по встрепанной шерсти, потом он ложится под моей рукой и засыпает. Этот шаг – о том, что злость надо мной не властна, а вот я могу ее усмирить, если пойду путем мягких действий.

Третий шаг – это дать волку свободу. Он ведь не родился злым – ему просто больно, вон в лапе шипы, а на шее обрывки цепей. Я его освобождаю от пут, и он уходит в лес, спокойный и смирный. Это больше не злость, а моя личная сила, и я могу призывать ее когда захочу».

Вы вполне можете повторить путь Ильи в своей реальности, если вам это необходимо. Для этого необязательно искать психолога или психотерапевта – вы можете проходить эти этапы мысленно или использовать физические практики, если вам это ближе. Например, если вы «человек текста» и вам близки письменные практики, можно писать «Дневник приручения». Взять тетрадь или блокнот и писать в свободной форме и без цензуры: «Меня злит, что…», «Я ненавижу, когда…» и так далее. Не пытайтесь оправдываться, устанавливать себе рамки – пишите все, что будет выплескиваться. Кроме вас, никто не увидит эти слова, поэтому позвольте себе отпустить спрятанные чувства. Для второго шага можно описать, что меняется в вас, когда вы усмиряете свой гнев, а потом – нарисовать волка ручкой, цепи на нем – карандашом и ластиком стереть их с лица земли.

Если вы воспринимаете мир прежде всего телом – можно использовать физические действия. Например, плотно оберните себя пледом, как будто заключаете в объятия некого дикого зверя. Или напротив – положите ладони на грудь и живот, ощущая вес, ритм, дыхание. Это будет жестом признания: «Я рядом с собой. Я не враждую с тем, что во мне есть». Освобождая волка, можно разорвать на части заранее приготовленную ненужную ткань или сломать несколько палок, представляя, что разрушаете капканы на его лапах.

«Мои волки злости приходили не раз, – говорит Илья. – И это нормально: просто накопилось слишком много раненых зверей из-за тех ситуаций в жизни, где я позволял обходиться с собой плохо. Я повторял эту практику, когда чувствовал, что закипаю, и замечал, что с каждым разом приходящие „яростные волки“ все меньше и спокойнее. А когда я рассказал психологу, что поселил в лесу, куда эти волки уходят, пару сотен зайцев и косуль и сделал волкам „домики“ из поваленных деревьев, она постановила, что я совсем поправился».

 Важно понять, что злость – не враг. Она не разрушает нас сама по себе. Нас разрушают запреты на ее существование, стыд, бесконечное «Надо быть добрым». Или вина за разрушительные последствия этой злости, если она выплескивается бесконтрольно. Но и кирпичик стойкости, обожженный в ее огне, может стать одним из самых прочных в нашем доме.

Если вы чувствуете, что в вас живет волк, – не гоните его прочь. Познакомьтесь. Признайте, что он пришел не уничтожать вас, а защищать. И пусть сначала он рычит и бросается, пусть вы не знаете, как с ним быть, – ничего страшного. Главное, чтобы вы были рядом. Чтобы вы не оставили себя одного в своей ярости.

И кто знает – может быть, как у Ильи, у вас однажды тоже появится лес. И в нем – не только волки, но и косули, и место для отдыха. Место, где вашей злости будет не тесно. Где она станет не хаосом, а прирученной силой. А значит, и опорой для вашего нового дома души – тоже.