Последняя часть пути обретения счастьестойкости – самая непростая и для идущего, и для того, кто пытается показать ее другим. До ближнего форпоста человек шел, осознанно выбрав свое отношение к случившемуся с ним, а вот дорога до форпоста дальнего пропускает не каждого. Не потому, что кто-то лучше других, нет. А потому, что шагнуть на нее – внутренний подвиг, на который способен не каждый человек. Или, по крайней мере, способен не сразу.

Это происходит, когда человек, переживший трагедию или серьезный кризис, решает отыскать для себя ценность в произошедшем. Найти в последствиях личного апокалипсиса светлую часть, которая запустила глубокие изменения к лучшему. И в этом решении – основная трудность.

Иногда человек, перенесший тяжелый кризис, чаще всего утрату близкого, запрещает себе даже смотреть на эту часть дороги «Думать». Ему кажется, что попытка извлечь ценность из случившегося – будь то новый опыт, возможности для роста – самое настоящее предательство по отношению к тому, кого больше нет. Как будто, если увидеть, какие изменения к лучшему произошли в жизни потом, «после», это будет равносильно признанию: «Как хорошо, что тебя не стало, видишь, какой я теперь молодец». Или, что еще хуже, даст мирозданию сигнал: «Смотри, как я умею обращать трагедию в опыт и рост. Не хочешь повторить? Отними у меня еще кого-нибудь важного, кого я люблю!»

Но это в нас говорит неутихшая боль. Если человек ощущает подобное, высока вероятность, что его горе еще живо, оно грызет душу изнутри. И тогда ему действительно еще рано шагать по этой дороге – она ему не откроется, спрячет уходящую вдаль тропу за плотным туманом безвременья. Так было когда-то со Светланой, читательницей моего блога. Три года назад она написала под одним из постов, где я как раз говорила о том, что в любой ситуации можно найти зерно смысла, ценности и опыта, гневный комментарий. Мол, как вы можете такое писать, у меня ребенок умер недавно, а я должна найти смысл в том, что его не стало? Вам бы сначала пережить такое, а потом советовать!

Я тогда действительно ничего не смогла ей возразить, да и ни к чему это было: такая свежая, горячая, яростная боль слышалась за ее словами, что любое взаимодействие грозило сделать только хуже. Я выразила сочувствие и надежду, что горе со временем хоть немного утихнет, а рана затянется. И каково же было мое удивление, когда именно Светлана стала одной из тех, кто откликнулся на мою просьбу в блоге, когда я просила поделиться своими историями проживания потерь для этой книги.

Время действительно сгладило остроту эмоций, и Светлана могла говорить, не падая в океан горя, как было раньше. Она рассказала, что ее шестилетняя дочь погибла, утонув в реке. Это была неглубокая речка, и летом, чуть только становилось тепло, местная ребятня с утра до вечера пропадала на песчаных берегах. Дочку одну туда Светлана не пускала, только с кем-то из взрослых. Тем более что они с семьей на все лето приезжали жить к родителям и дома всегда кто-то был. Вот и в тот день Маша ушла на речку вместе с дедом, поэтому, когда в дом влетел испуганный соседский мальчишка с криками «Теть Свет, беда!», Светлана в первую секунду подумала, что ее отцу стало плохо. Жара, возраст, сердце больное… И даже услышав сбивчивое «Маша… там, на речке…», не поверила в то, что случилось самое страшное. Но стремглав побежала к берегу.

Маша лежала на песке, очень бледная под ярким июньским солнцем, и не дышала. Кто-то из оказавшихся рядом взрослых пытался проводить реанимационные мероприятия, другие звонили в скорую, дети испуганной стайкой толпились поодаль. «Все это я отчетливо помню и сейчас, как наяву. Никогда не забуду, наверное, Машины широко открытые глаза, в которых отражалось солнце, – писала она о случившемся. – Это потом, когда врачи приехали, продолжили ее откачивать, вводили что-то, все стало смазываться в памяти. Я уже ощущала, чуяла сердцем, что девочки моей больше нет, но еще не верила умом. И только когда кто-то из медиков сказал „Все, время“, из меня будто выпустили весь воздух. И мир умер».

Много позже она узнает, что все решили доли секунды. Дедушка Маши отвлекся на мгновение и не заметил, как девочка, плескавшаяся в речке вместе с другими ребятами, ушла под воду. Ошибочно думать, что тонущий человек кричит, просит помощи, – такую картинку рисует нам кинематограф для большей драматичности событий. На деле же тот, кто потерял опору на дно и запаниковал, кого утаскивает течением, не может крикнуть – не хватает воздуха. Он изо всех сил пытается вдохнуть, выбраться из-под воды. Молча.

За гвалтом и брызгами купающихся дедушка Маши не сразу разглядел, что головы внучки в синей панамке не видно среди детей. Да, он тут же кинулся к берегу, стал звать ее, и все те, кто был рядом, пытались помочь. Но к моменту, когда кто-то из взрослых, побежавших вниз по течению, увидел на воде Машу, было уже поздно.

Мне трудно даже представить ту глубину боли, которую испытывает мать, держа на руках погибшего ребенка. То бескрайнее горе, в котором она изо дня в день задыхается потом. Отчаяние, непонимание, зачем вообще теперь жить, а главное как. И, конечно, ни о каком поиске опыта, пути для глубинных изменений не может быть и речи в этот первый, острый период.

Важно помнить, что каждый человек проживает горе по-своему, идет своими дорогами и в своем темпе. И даже в похожих ситуациях утраты у разных людей может быть разная скорость восстановления. Это нормально, и никогда не следует торопить другого, призывая его поскорее освоить все инструменты помощи, починить себя и снова стать прежним. Прежним он не станет никогда, а в попытке бежать быстрее, чем способен, может и вовсе сбиться с пути, потеряться в своем сером скорбном безвременье.

Но в то же время нужно бережно показать человеку возможные дороги. Не заставлять идти, если в его сердце пока нет на это ресурса, но подсветить то, что он не видит сам, погруженный в горе. Светлана говорила так: «Я тогда очень разозлилась на вас из-за того поста. И это была первая по-настоящему сильная эмоция за несколько месяцев, пускай и негативная. Как смеет эта женщина, думала я, рассказывать мне, что в Машиной смерти я могу найти какой-то смысл, обрести опыт – и что там еще она предлагает! Но, как ни странно, эта мысль надолго засела в моей голове: что даже в трагедии можно увидеть зерно будущего».

Сначала размышления об этом вызывали у Светланы только гнев, затем появился задумчивый интерес. И сейчас, через три года после тех событий, она может уверенно сказать, что да, так и есть. Смерть Маши не перестала быть огромной трагедией для всей семьи, но она же стала катализатором для глубинной трансформации.

Когда Светлана рассказала свою историю для этой книги, она отдельно попросила включить ее в главу про поиск ценности случившегося. Отчасти из-за того, что сама когда-то горячо отрицала даже возможность эту ценность найти, а отчасти потому, что ей удалось очень четко сформулировать для себя, что с ней произошло из-за этой утраты.

Светлана говорит об этом так: «Я много думала над этим в тот период, понимая, что мысли скачут и никак не складываются в целое. Тогда я стала вести что-то вроде дневника, писала просто по странице каждый день обо всем на свете. Что чувствую, думаю, какие события случались. Это помогало держаться, но потом я заметила, что и мысли мои стали четче, появилась ясность в голове. Благодаря записям мне удалось выстроить три основных сферы, где я изменилась из-за случившегося».

Первая зона, в которой Светлана ощутила изменения, – самовосприятие. «Я стала относиться к себе по-другому. Поняла, что во мне есть большая внутренняя сила, жизнестойкость, крепкость. Я не сломалась и до сих пор не очень понимаю, как это все тогда пережила. Но знаю, что пережила и выстояла, и это добавляет мне уважения к себе и своим возможностям. Раньше, помнится, я постоянно переживала, волновалась: что, если увольнение? а вдруг дефолт, кризис, ядерная война? Теперь я знаю, что у меня есть силы пережить все что угодно – ну, разве что, ядерная война под вопросом», – шутила Светлана, рассказывая о своих изменениях. Ее спокойная сила чувствуется даже на расстоянии – так бывает, когда видишь крепкое, раскидистое дерево вдали и знаешь, что корни его уходят глубоко в землю, а крона выдержит любую бурю.

Эта новая уверенность и сила составили ядро зарождающихся метаморфоз. Следующей сферой, в которой Светлана заметила перемены, была ее собственная личность. После всего пережитого она стала гораздо эмпатичнее к другим людям, более мягкой и мудрой в общении. «Помню, однажды в магазине стояла в очереди к кассе и поймала на себе взгляд девушки. Такой, знаете, презрительно-брезгливый, как мы на таракана смотрим. Это были первые недели после того, как Маши не стало, мне очень плохо было, сил не хватало ни на что. Даже за собой следить с трудом удавалось. Ну я и выскочила в тот день за продуктами как была – грязные волосы в пучке, несвежая одежда, серое, опухшее от слез лицо. На сильно выпивающую женщину была похожа, наверное. Я тогда обиделась на этот взгляд – мол, посмотрела бы я на тебя, красавица, в такой ситуации! А позже, когда стало легче, вспомнила тот день и подумала: а ведь та девушка ничего не знала. Просто сделала неверный вывод на основе того, что видела, и своих домыслов. И как током прошибло: а сколько раз я делала так же и не замечала? Придумывала себе что-то про человека, а оказывалось-то все по-другому… Теперь стараюсь сначала разобраться в ситуации, если меня это касается, и просто не делать скоропалительных выводов там, где я случайный прохожий». Светлана стала больше задумываться об универсальных истинах, видеть мир в полутонах и оттенках, и причиной этого считает собственную трансформацию. Пускай и в результате крайне болезненной потери.

И, наконец, третье изменение, которое она отметила, – это рост возможностей. Когда человек пытается справиться с кризисом, он ищет внешние ресурсы – в близких людях, занятиях, поддержке сообществ. Или ресурсы внутренние – духовность, поиск ответов на экзистенциальные вопросы. Все это требует от человека усилий, но и дает свои результаты. Светлана говорила, что стала гораздо ближе с родителями, они вместе проживали потерю дочери и внучки. Горе сблизило их с мужем – хотя оно же может и разделить людей, в их семье этого не случилось. Светлана, как и многие из тех, про кого я рассказывала в предыдущих главах, заполняла образовавшуюся пустоту всеми смыслами, до которых могла дотянуться, – и заботой о близких, и возвращением к некогда любимому рукоделию, – заплетая свои дороги в один крепкий путь.

О синтезе путей мы поговорим дальше, в следующей главе, и в завершение этой я хочу пожелать вам не бояться. Посмотреть на случившееся спустя время, увидеть, что изменилось к лучшему в вас и вокруг вас из-за этой потери, – не значит предать память или навлечь беду. Это значит, что вы смогли пройти далеко по дорогам безвременья, вы меняетесь и растете – и это прекрасно. Если же вы пока видите лишь серый туман, застилающий все вокруг, не отчаивайтесь. Вам требуется покой, равновесие и время – хотя бы для того, чтобы дочитать эту книгу до конца.