– Лёша, я давно у тебя хотела спросить, но все как-то не с руки было. А тут, если уж речь зашла об этом, все же спрошу. Как так получается, что ты счастлив?
Я сидела на краешке его кровати, потому что интернат у нас старый, планировка комнат такова, что не везде можно поставить дополнительный стул. А выйти в холл Лёша не мог – он даже сидеть не мог, только лежал. Всю жизнь, с самого рождения. Я звала его по имени и на «ты», потому что ему так нравилось. Интернат был его домом, другого у него и не было никогда, и за многие годы все те, кто был рядом, становятся почти семьей. Вот и Лёша, если вдруг обратиться к нему по имени-отчеству, вполне мог обидеться или встревожиться: «домашние» же так не разговаривают.
В ответ на мой вопрос он посмотрел на меня с долей недоумения и даже жалости и сказал:
– А я не знаю, как бывает по-другому. Вот я вижу, что вы все ходите, двигаетесь, но это как в телевизоре – сам я не знаю, как это было бы. Как море или горы – тоже только по телевизору видел. А раз все равно мне этого никогда не получить, так смысл расстраиваться? Я уж тогда выбираю радоваться.
Эти его слова произвели на меня тогда неизгладимое впечатление. Не то чтобы я не понимала, что мы сами во многом определяем свою жизнь через свое отношение к происходящему, но одно дело – абстрактное знание, и совсем другое – живой тому пример.
Лёша был детдомовским отказником. Мать оставила его в доме малютки: он родился раньше срока, а выживаемость недоношенных детей с ДЦП и пороками сердца в 70-х годах была крайне низкой. Но, видимо, воля к жизни у этого крошечного ребенка была так велика, что он выжил вопреки всему. После детского дома для детей с отклонениями в умственном развитии он попал в ПНИ – психоневрологический интернат. Отклонений там почти и не было – скорее последствия дефектов раннего развития, ведь с ним в первые годы его жизни почти не занимались. После дома малютки в те годы, особенно если ребенок рождался с ограниченными возможностями здоровья, очень вероятна была педагогическая запущенность.
Когда я впервые его увидела, только придя в свое отделение совсем молодым врачом, была поражена. Физическое истощение, тяжелейшие неврологические проблемы – ДЦП, тетрапарез и контрактуры, когда руки и ноги не двигаются и из-за этого постепенно скручиваются, застывают в определенном положении, обычно сгибательном. И при этом – неиссякаемый позитив и воля к жизни. Интеллект у Лёши был нарушен незначительно: он все понимал, знал всех сотрудников по именам, неплохо говорил. Речь была не слишком разборчива, но говорил он «все по делу».
И вот представьте: живет человек, запертый в беспомощном, обездвиженном теле, нуждается в постоянном уходе. И все равно оптимист. Он никогда себя не жалел, прожил полноценную жизнь и умер в 53 года, хотя должен был умереть в первые месяцы. Кто-то возразит: разве же можно счесть такую жизнь полноценной?
Без путешествий, семьи, материальных благ, даже без возможности самостоятельно почесать нос? Но Лёша выбирал радоваться даже самым пустяковым вещам, и в его глазах его жизнь была ничуть не менее значимой и наполненной, чем жизнь любого из нас.
Да, вы можете возразить, что Лёше не с чем было сравнивать свою жизнь, ведь он родился с очень ограниченными возможностями тела. В общем-то, все его возможности – видеть, слышать и говорить. Он не испытывал того чувства утраты и беспомощности, которое обрушивается на людей, в один миг потерявших из-за тяжелой болезни возможность двигаться и жить прежней жизнью. Но за годы работы в интернате у меня было множество поводов убедиться, что осознанное решение выбирать жизнь несмотря на все трудности, дает максимальные шансы на восстановление и обретение нового счастья. И самый яркий пример такого решения – история моего пациента Николая.
Сейчас, когда он улыбается утром, приветствуя меня на работе или встречая днем в коридоре отделения, в нем совершенно невозможно узнать того изможденного, с обширными пролежнями, полностью неподвижного мужчину, которым он был семь лет назад. Его тогда только привезли из больницы в интернат, потому что жить один он после случившегося не мог, а ухаживать за ним было некому. И я, взяв в руки выписку из стационара с диагнозами на половину листа, решила, что шансов выжить у него очень мало.
Но Коля, к счастью, мысли читать не умел и о моих сомнениях не догадывался. Он просто был уверен в себе и в своих шансах и выбрал бороться. Несмотря на обездвиженность после инсульта, невозможность говорить, перенесенный обширный инфаркт, тромб в сердце. И отсутствующую правую ногу: в больнице ее ампутировали в верхней части бедра из-за возникшей гангрены. Ему было всего 46.
Его путь был нелегким, и не все получалось сразу. Он долго учился хотя бы садиться в кровати, затем пересаживаться на кресло-стул, чтобы отказаться от подгузников. Со временем Коля освоил кресло-коляску и стал ездить по отделению и на улицу уже сам. Поэтому, когда однажды он показал на свою культю и жестами пояснил, что хочет снова ходить, я его поняла, но не сразу поверила, что он может справиться. И опять ошиблась, что радует меня еще сильнее.
Я направила его на переосвидетельствование в бюро медико-социальной экспертизы, чтобы ему официально назначили изготовление протеза: по инвалидности это делают бесплатно. Там удивились, потому что за несколько лет до этого я описывала совсем другое его состояние, гораздо более тяжелое. Но программу реабилитации изменили, и через месяц Коле сделали протез ноги. Освоить его было тоже непросто, ведь правая половина тела у него не работала совсем, но он справился и с этим и теперь снова может ходить. Помню, первый раз, когда он вышел на улицу на протезе, он весь сиял от счастья – ведь у него получилось. А я подумала, как важно бывает само стремление человека жить, бороться, выкарабкиваться из пропасти. Жить не просто для того, чтобы отсчитать еще один серый пустой день в кровати, как могло бы быть с Колей, а для каждодневного счастья.
К сожалению, не все выбирают жизнь. В тот же год, когда к нам поступил Коля, был еще один пациент с очень похожим случаем. Тот же возраст, тоже инсульт и обездвиженность, речи не было, но все понимал и мог отвечать глазами (закрывал, когда хотел сказать «да»). Для него оказаться запертым в себе, утратить способность себя обслуживать оказалось слишком невыносимо. Он отказывался от еды – сжимал зубы, отворачивался. Плакал, когда спрашивали, не болит ли чего: душа болела. Мы пробовали приглашать психолога, говорили с ним сами, убеждая разрабатывать тело – ведь в первые полгода после инсульта многие функции можно хотя бы частично восстановить. Но он уже выбрал свою судьбу и продолжал угасать, как прогоревшая свечка. Так за три месяца и сгорел. Мне его было очень жаль, но когда человек сдается и выбирает не-жизнь, никто не может помочь.
А иногда положение наше вовсе не безнадежно, но мы либо не видим всю картину целиком, как случилось с моим двоюродным дедушкой Сашей, о котором я рассказывала в введении, либо сами придаем событию настолько большую значимость, что выбираем не-жизнь. И это может оказаться трагедией и для самого человека, и для его близких.
Всем нам хоть однажды попадались в новостях истории о подростках, шагнувших с крыши из-за несчастной первой любви, или страха перед грядущим ЕГЭ, или еще из-за каких-то причин, которые нам, взрослым, кажутся пустяками. В самом деле, ну что за горе – бросил парень, думаем мы. Да впереди еще столько интересных знакомств, ярких влюбленностей, стоит ли переживать? Или экзамен: разве мир рухнет, если вдруг придется пересдавать ЕГЭ или не хватит баллов для поступления? Наверное, любой родитель ребенка с тяжелыми физическими или ментальными заболеваниями с радостью бы отдал все, что у него есть, чтобы только ребенок был жив и здоров, хоть и с несданными экзаменами. Но родителю здорового ребенка об этом думать некогда, у него на носу гонка за светлое будущее и успешные экзамены. И здесь мы оказываемся в системе искажений, которую я называю коридором кривых зеркал.
В ловушках искажений важно разобраться для того, чтобы не попасть туда самому и чтобы вовремя вытащить попавшего в эти кривые зеркала близкого.
Искажения тесно связаны со свободой выбирать, о которой мы говорим в этой главе. Вспомните зеркальный лабиринт, частый аттракцион в передвижных цирках. Когда оказываешься в таком, полностью теряешь способность ориентироваться, не видишь направлений, зеркала отражают тебя многократно, а многие еще и в очень гротескном виде – сплющенным, тонким, искривленным. Запутаться там очень легко, но если аттракцион построен так, чтобы только напугать и взбодрить, и по-настоящему потеряться там все равно не получится, то в реальной жизни кривые зеркала могут смертельно ранить. В лабиринте жизненных искажений у нас нет свободы выбирать, потому что мы не видим себя и окружающих объективно, все искривлено. Но мы на это смотрим своими глазами и потому принимаем искажения за реальность. А значит, делаем ошибочные, опасные выборы.
Так, родитель может видеть в этих зеркалах, что неудача в учебе или спорте полностью разрушит будущее ребенка и самого родителя. Что из-за этого ребенок умрет в нищете, никогда не станет успешным, ничего не добьется в жизни.
Однако, например, юный Уинстон Черчилль только с третьего раза поступил в Королевское военное училище, потому что ему плохо давалась латынь. А когда все же чудом поступил, то попал в класс кавалерии, а не пехоты, потому что там проходные баллы были ниже. Все это не помешало ему стать одной из ключевых фигур мировой политики XX века и лауреатом Нобелевской премии.
Томас Эдисон, изобретатель лампочки накаливания и автор сотен других патентов, в школе был абсолютным двоечником. Преподаватели считали его безнадежным, и мать забрала его на семейное обучение через три месяца после начала занятий. Она учила его дома до 12 лет, а потом… Всю свою жизнь Томас занимался самообразованием и собственными исследованиями. История показывает, что весьма удачно: к 84 годам его состояние исчислялось миллионами долларов.
Всемирно известного баскетболиста Майкла Джордана исключили из школьной секции баскетбола как неудачника. Певицу Шакиру школьный учитель пения выгнал из хора, сказав, что она блеет как коза. Однако это не помешало им добиться впечатляющих успехов, потому что кривые зеркала учителей не смогли исказить их реальность.
Иногда в зеркалах блуждает сам попавший в затруднение человек, как было с Алиной, дочкой моей приятельницы Наташи. В 16 лет она влюбилась в юношу из параллельного класса и долго вздыхала по нему издалека. В какой-то момент на общем мероприятии они разговорились, стали общаться, а затем и встречаться. Так продолжалось почти год, а потом чувства у молодого человека улетучились, и он объявил о расставании. Алину это подкосило. Она отказывалась выходить из дома, стала бледной тенью себя прежней и не на шутку обеспокоила этим свою мать. Наташа пыталась убеждать, на примерах из жизни показывать, что такой исход нормален для первой влюбленности, что это не конец света и «все еще будет». Но становилось только хуже: Алина в ответ закрывалась, отстранялась от матери и прекращала всякий контакт. Так происходит потому, что человек внутри коридора кривых зеркал не видит не только выхода, но и самих искажений. Ему кажется, что жизнь теперь всегда будет такой – серой, пустой, бессмысленной и пугающей. А человек, смотрящий снаружи на метания близкого в таком коридоре, воспринимает реальность без искажений, но пробиться с этим знанием к заблудившемуся не может.
Вывести человека из коридора кривых зеркал можно в несколько этапов:
1. Признать серьезность случившегося для того, кто страдает. Не обесценивать переживания попытками доказать, что «это все мелочи жизни» – для оставленной молодым человеком горюющей Алины это не было пустяком. Признавая, что у близкого есть право проживать эти эмоции, мы показываем: «Я тебя вижу, я тебя принимаю, ты мне важен. Я не отмахиваюсь от твоих чувств, а значит, я на твоей стороне».
2. Дать понять, что вы всегда рядом. На этом этапе не следует давить и убеждать, что «все проходит – и это пройдет», даже если вы действительно в этом уверены. Человек еще не готов к принятию, но может остро нуждаться в поддержке – молчаливой или активной, дружеской или родственной. Важно донести, что вы будете на расстоянии протянутой руки всегда, когда бы ни понадобились.
3. Предложить свою помощь в зависимости от ситуации. Так, если ваш близкий заранее в ужасе от того, что не сдаст экзамен или не пройдет испытание, спросите, что вы можете для него сделать. Посидеть с детьми сестры, чтобы она выспалась накануне сдачи важного проекта? Освободить ребенка от необязательных секций или прочих занятий, чтобы направить силы на подготовку? Варианты могут быть разными. Главное – чтобы близкий видел, что он не один на один со своей бедой.
4. И только тогда уже можно аккуратно выводить заблудившегося близкого, потому что он держит вас за руку, понимает, что он не в пустоте и не брошен. Здесь тоже нет универсального рецепта, кроме, пожалуй, любви и заботы. И аккуратного, последовательного убеждения человека в том, что там, за границами коридора, светло и ясно, мир все еще существует и с радостью примет путника обратно.
Наташа сумела пройти эти этапы интуитивно, когда осознала, что их взаимоотношения с дочерью под угрозой. И что, возможно, на грани разрушения вся их жизнь: убираясь дома, она нашла у Алины несколько листов с записями о ее глубоком горе и бессмысленности жизни. Испугавшись, что дочь планирует покончить с собой, она сначала привлекла свою младшую сестру, у которой в юности был похожий на Алинин опыт. Решила, что, если и это не поможет, дальше будет обращение к психиатру. Сестра смогла достучаться до девочки, а дальше они вдвоем с Наташей создали ей атмосферу поддержки и принятия, и Алина понемногу начала оттаивать. Окончательно разрешилась ситуация, когда Наташа предложила дочери на несколько дней уехать вдвоем в мини-отпуск. Смена обстановки, новые впечатления, а главное – вовлеченная мать рядом – все это освободило Алину от плена искажений. Наташа рассказывала потом: «Я видела, как она оживает, выбирается из своей раковины. А когда под конец поездки затащила меня в магазин выбирать нам с ней новые платья, а подружкам сувениры, я поняла, что мы справились».
Такой счастливый исход, увы, бывает не всегда. Особенно если кривые зеркала окружают всех участников драмы. Тогда некому увидеть, как обстоят дела в действительности, и двойные или даже тройные искажения запутывают всех еще сильнее. Здесь может помочь только взгляд со стороны, нередко это психотерапевт или другой помогающий специалист, способный вывести из коридора всех заблудившихся, подсветить другие варианты развития событий и дать надежду на будущее.
И только тогда проживающий кризисные обстоятельства человек сможет ясно взглянуть на то, что с ним происходит, а значит, сделать осознанный выбор, как ему относиться к случившемуся с ним. Это и есть основа дороги «Думать», когда одним из смыслов для дальнейшего существования человек выбирает радость бытия и новую жизнь.