«Самоубийца» встал с тяжелого бодуна. Голова гудела. Во рту было сухо, как в Сахаре. Надо же было так надраться! Впрочем, причина была веская – ссора с Ниной. Он вспомнил, что она собралась принять предложение Завьялова, и его снова захлестнула волна жалости к себе, эдакий постпохмельный синдром. Он был уязвлен ее равнодушием. Нине было на все наплевать. Она даже не позвонила, чтобы узнать, добрался ли он до дачи. Ну и черт с ней. Он тоже выдержит характер и не вернется, пока она его не позовет. Будет сидеть один как сыч…

Один?!

Неожиданно он вспомнил про ночую попутчицу, и его точно током прошибло. Чем он думал, когда притащил к себе незнакомую девицу? Чертов безмозглый идиот! Что, если об этом узнает Нина?

В доме было тихо. Марк накинул халат, но передумал и надел брюки и рубашку, чтобы выглядеть соответствующе дальнейшему разговору. Незачем разгуливать перед чужим человеком в домашнем виде. Отношения между ними должны быть чисто официальные. Напоит кофе и отправит по холодку.

Он взглянул на себя в зеркало. Хорош, нечего сказать! Глаза в сеточке сосудов. Небритый. Марку претила мода на трехдневную щетину. Вопреки мнению, что она придает мужества, он считал, что небритость делает из цивилизованного человека неандертальца. Однако сил на бритье не было. К тому же от вчерашнего виски голова трещала. Он смирился с обликом питекантропа. Утро на даче – это не прием у английской королевы.

Марк постучался в гостевую комнату. Ответа не последовало. Он приоткрыл дверь. На разобранной постели корешком вверх лежала раскрытая книга. Из душа не доносилось ни звука. Марк спустился на первый этаж, миновал гостиную, зашел на кухню. Девицы нигде не было. Он почувствовал легкое разочарование. Во всяком случае, могла бы дождаться, когда он проснется, и сказать перед уходом спасибо.

Интуиция подтолкнула заглянуть в вазочку, где обычно лежало немного наличности. Приходящая домработница брала оттуда деньги на мелкие покупки. Копилка оказалась пустой. Значит, пока он спал, маленькая дрянь похозяйничала и все обыскала.

Марка разозлило не столько исчезновение денег – потеря была невелика, он никогда не хранил в наличке какой-то значимой суммы, – сколько собственная дурость. Знал же, что подобная благотворительность выйдет боком. Притащил в дом воровку. Где у него мозги были? Знаток человеческих душ, называется. Купился на дешевую разводку. И ведь поверил, что девчонка невинна аки агнец.

Обычно Марк с утра не пил, но сегодня требовалось подлечиться, а заодно убрать неприятный осадок от того, что мошенница обвела его вокруг пальца. Он вернулся в бар и плеснул на пару пальцев лекарства. Мысль об алкоголе вызвала отторжение, но народная молва гласила, что это верное средство от похмелья. Он залпом опрокинул стакан. Замутило так, что впору в туалет бежать. Он прилег и сделал несколько глубоких вдохов. Впредь ему урок – знать меру. Будь рядом Нина, она не позволила бы ему так напиться.

Постепенно тошнота прошла. Тупая боль в висках немного отпустила. Чтобы окончательно прийти в норму, нужен был кофе, и покрепче. Марк вернулся на кухню, нашел открытый пакет с молотым кофе и засыпал в кофеварку.

Стукнула входная дверь. Сердце приятно екнуло. Все же Нина не выдержала. Примчалась с повинной. Опомнилась. Поняла, кто ей дороже, он или Завьялов.

Марк провел рукой по небритому подбородку. Какого дьявола он вчера так наклюкался?! Да еще с утра добавил. Нина сразу учует запах. Он рысью кинулся к шкафчику, где в герметичной банке хранились кофейные зерна, и поспешно забросил несколько штук в рот в тщетной надежде, что они отобьют запах перегара. В два прыжка вернувшись к кофеварке, он как ни в чем не бывало продолжил готовить утренний напиток.

Марк едва сдерживался, чтобы не броситься Нине навстречу. Он так соскучился, будто они не виделись год. Он давился кофейными зернами, только чтобы она не догадалась, что он напился как последний алкаш, и с отчаянием понимал, что Нину его уловка не обманет. Но она должна простить его. Больше он ни капли в рот не возьмет, лишь бы она была рядом.

Марк скорее почувствовал, чем услышал, как она вошла на кухню. Спина напряглась. Вот сейчас она подойдет, обнимет его сзади – и весь этот кошмар закончится.

Однако Нина не спешила проявлять чувства. Обиделась, что он ее не встретил. Марк налил кофе в чашку и включил свою фирменную улыбку. Нина говорила, когда он улыбается, ему ни в чем нельзя отказать.

– А вот и кофе! – бодро произнес Марк и обернулся.

Улыбка тотчас увяла. На пороге стояла ночная гостья в дурацком платье и растянутой кофте домашней вязки. Она прошлепала босыми ногами до кухонного стола и поставила пакет с провизией.

– Я купила еду. У тебя в холодильнике пусто.

Пошарив в кармане, она выудила оттуда чеки и мелочь. Рубль покатился по столу. Девушка его прихлопнула, точно насекомое, прежде чем монета упала на пол, и отрапортовала:

– Это сдача.

Разочарование было столь велико, что Марк не сразу справился со ступором. Он чувствовал себя ребенком, которому вместо конфеты подсунули пустой фантик.

– Я думал, ты ушла, – наконец выдавил он.

– Не попрощавшись? Я же не свинья.

Обсохшая и отдохнувшая, Муза выглядела не такой затюканной, но привлекательности ей это не прибавило. При дневном освещении было видно, что она уже далеко не подросток. На вид ей было лет тридцать, может и больше. Вокруг глаз уже наметились едва заметные морщинки. Накануне, видно спьяну, показалось, что она еще школьница. Хорошо хоть, не обвинят в попытке совращения несовершеннолетней. Впрочем, это дела не меняет. После завтрака он попросит ее уйти. Может, даже даст денег. Вернее, наверняка даст, чтобы закрыть этот эпизод.

Завтрак был по-походному простой: бутерброды с сыром и кофе. Вчерашнее возлияние напрочь отшибло у Марка аппетит. К тому же Муза выбрала продукты, руководствуясь исключительно их ценой. Резиновый сыр даже отдаленно не напоминал тех сортов, которые предпочитала Нина. Сама Муза от бутербродов отказалась и открыла банку консервированных персиков.

– Ты будешь есть это на завтрак? – удивился Марк.

– Угу. Не хочешь?

– Нет, спасибо.

– Напрасно. Это вкусно.

Муза, не обременяя себя этикетом, выловила из банки ломтик, отправила его в рот, а потом, ничуть не смущаясь, облизала пальцы. Марк опешил от ее неотесанности. В какой пещере она росла?

– А ты не пробовала пользоваться столовыми приборами? – спросил он.

Девушка пожала плечами и взяла вилку:

– Ты же сам сказал, что персики не будешь.

Марк промолчал. Пусть ест как хочет. Не его дело обучать ее манерам. Он видит ее первый и последний раз в жизни.

Насытившись, Муза отодвинула банку и спросила:

– Как тебя зовут?

– Марк.

Она хлопнула себя по лбу:

– Я должна была догадаться! Ты писатель.

– Допустим, – уклончиво ответил Марк.

– Почему не сказал сразу?

– Что бы это изменило?

– Я могла уйти и не узнать, что знакома с самим Марком Волохом.

Именно этого Марк и хотел – сохранить инкогнито. То, что дозволено простым смертным, непростительно медийной личности. Знал ведь, что журналюги уцепятся за малейший повод раздобыть жареное. Стоило девице раззвонить, где она провела ночь, никто не станет разбираться, что к чему. То, что его будут полоскать за связь с замухрышкой, это полбеды. Но если узнает Нина… тогда она точно уйдет.

Марка прошиб холодный пот.

– Наше знакомство не должно выйти за пределы этого дома, – твердо сказал он, прикидывая, в какую сумму может обойтись ее молчание.

– Боишься, что я кому-то расскажу? Брось. Мне не перед кем хвалиться. К тому же между нами ничего не было.

– Людям свойственно фантазировать, – прощупывал почву Марк.

– Только не мне. Я напрочь лишена воображения, поэтому мне нравится читать то, что придумывают другие.

Она говорила вполне искренне. Может, и пронесет. Классик немного расслабился.

– Кстати, как ты узнала, что я писатель?

– В кабинете на столе лежат три одинаковые книги «Вечер в пустом городе». Либо ты фанат, либо ты их написал.

Авторские экземпляры из последнего тиража. Дернуло же его оставить их на столе! Но, с другой стороны, почему он должен что-то прятать в собственном доме?

– Если бы не это, я бы в жизни не догадалась. Я думала, Марк Волох другой.

– Какой? – заинтересовался Марк.

– Не знаю… Может, старше. Это же самый крутой писатель. А ты такой красавчик.

– По-твоему, писатель должен быть старым уродом?

Муза заливисто рассмеялась. Смех ей шел.

– Нет, конечно. Байрон тоже был очень хорош. – Неожиданно она посерьезнела и сменила тему: – Почему Уля умерла? Я плакала два дня. Зачем ты ее убил? Это жестоко. Почему она не могла остаться жить?

Марку постоянно задавали этот вопрос. Он привычно ответил:

– Потому что это было бы ложью.

– Да, я понимаю. Иначе нельзя. Но ты вывернул меня наизнанку. Прямо в душу заглянул. Это же просто невозможно. Как тебе это удается?

После вчерашнего Марку как никогда требовалось восторженное обожание. Оно, словно живительная мазь, исцеляло раны уязвленного самолюбия. Ему часто пели дифирамбы, но сейчас неподдельный интерес и восхищение Музы были необходимы как глоток кислорода. Они возвращали прежнюю уверенность в себе. Эго расправило плечи. Даже головная боль прошла.

Небрежно откинувшись на спинку стула, Марк рассказывал историю рождения замысла, когда в кармане завибрировал мобильник. Марк осекся на середине фразы.

Нина. Он вдруг вспомнил, что отключил в телефоне звук. Может, она и ночью звонила, но он не слышал.

– Марк, с тобой все в порядке? – Беспокойство в голосе Нины красноречивее слов говорило, что его отъезд был ей небезразличен.

– Да. А что случилось? – задал он дурацкий вопрос. Ему бы покаяться, но выяснять отношения при Музе не хотелось.

– Ты меня спрашиваешь? Ты, вообще, нормальный? – набросилась на него Нина.

Она всю ночь не находила себе места, рисовала в уме страшные картины, умирала и воскресала, не услышав в сводке происшествий его имя. А он даже не удосужился ответить на звонок. Возможно, Татьяна права: он просто эгоист, который зациклен на себе.

– Почему ты не берешь телефон? – Ее голос был жестким, как осиновый кол, которым расправляются с нечистью.

– Разве ты звонила?

– Да неужели нет?! Полночи! А с утра начала обзванивать больницы. Уже отчаялась…

– Я не слышал. Телефон был на виброзвонке, – признался Марк, разыгрывая святую невинность, хотя в душе чувствовал себя последней свиньей.

– А сам позвонить не мог. Напился и завалился спать. Никто же не считает, сколько стаканов виски ты опрокинул! – Нину трясло от злости. Ночные страхи и переживания требовали выхода.

Марк готов был сгореть со стыда. Нина видела его насквозь и достаточно точно обрисовала картину вчерашнего вечера. Он должен валяться у нее в ногах, вымаливая прощение. Но не при посторонних.

– Я тебе потом все объясню, – попытался он свернуть разговор.

– Отчего же потом? Я и сейчас никуда не спешу.

– Я работаю, – брякнул Марк первое, что пришло в голову.

Эти кодовые слова подействовали на Нину магически. Ее бессонная ночь была не слишком большой платой за то, что Марк преодолел кризис. Она прекрасно знала: погружаясь в работу, он теряет связь с внешним миром.

– Прости, я переволновалась. Но я так рада. Как ты там один? Я сейчас приеду.

Превращение фурии в ангела было столь стремительным, что Марк не успел перестроиться. Он был готов оправдываться и отстреливаться, но нападающая сторона неожиданно выкинула белый флаг, несмотря на моральное преимущество. Ему хотелось сказать: «Да, приезжай», но прежде следовало спровадить незваную гостью и убрать все следы ее присутствия. С Музой нужно расстаться по-хорошему, чтобы у нее не возникло желания пакостить.

– Не волнуйся. Все в порядке. Тебе незачем нестись за город, – поспешно отказался он.

– За тобой я готова пойти и дальше.

У Марка ком подступил к горлу. Чертов идиот! Как он мог от нее уехать? Больше всего ему сейчас хотелось сорваться и помчаться к Нине, обнять ее, зарыться лицом в ее волосы… Но напротив сидела… небольшая проблема.

– Я приеду сам. Допишу главу и вернусь, – пообещал Марк.

– Я так счастлива, что ты снова поймал волну. Я тебя люблю.

Нинин голос с хрипотцой сводил Марка с ума.

– Я тебя тоже, – отозвался он.

Соединение прервалось, но он еще смаковал послевкусие от разговора.

– Это твоя жена? – Голос Музы заставил его вернуться в действительность.

– Да… то есть официально мы не женаты, – ответил Марк и разозлился на себя за уточнение. Какого дьявола малознакомая девица лезет в их отношения? И он будто оправдывается. Еще не хватало! Вчера встретились, а сегодня простятся навсегда.

Телефонный звонок прервал беседу на тему «Марк Волох и его великие задумки». Возобновлять ее было глупо, да и незачем.

– Думаю, тебе пора идти, – сказал Марк.

– Конечно. Тебе ведь нужно продолжать работу.

Это что? Сарказм? Девочка задумала уличить его во лжи?

Марк холодно произнес:

– Я отвезу тебя в деревню. Там ходит автобус до станции. Сорок минут на электричке, и ты в городе. Денег на дорогу я дам.

– Не нужно. Не бойся, я никому не расскажу, что была здесь. Это только моя тайна. Можно я возьму на память твою книгу?

При таком раскладе Марк готов был отдать ей столько книг, сколько унесет. Все складывалось не так уж плохо.

Они поднялись наверх. Он галантно пропустил Музу в кабинет. На столе лежали авторские экземпляры. Муза собиралась взять один из них, но Марк поспешно сказал:

– Нет, лучше выбери что-нибудь с полки.

Последний роман, «Вечер в пустом городе», был не лучшим образчиком его творчества. Вдруг Муза найдет роман слабым? Зависимость от чужого мнения была его ахиллесовой пятой. Ему хотелось остаться в ее глазах достойным автором. Он добавил:

– Можешь не спешить. Я пойду побреюсь.

Марк терпеть не мог выходить из дома в неряшливом виде. Да и присутствие рядом Нины обязывало. С такой женщиной он привык выглядеть безупречно. Побрившись, он принял душ и почувствовал себя значительно лучше.