Театр в самом деле оказался необычным. Первый ряд был едва ли не на сцене, так что приходилось поджимать ноги, чтобы актеры не споткнулись, когда пробегают мимо. Декораций в обычном понимании не было. Был рисунок сцены, созданный игрой зеркал и перегородками, которые то появлялись, то исчезали, составляя абстрактный и вечно меняющийся узор.

Музыка присутствовала зримо. Она гармонично соединялась с декорацией и была таким же действующим лицом, как актеры. Симбиоз их игры, музыки и света создавал невероятное ощущение прикосновения к чему-то потаенному. Зал вибрировал от эмоций актеров и зрителей.

Нина боковым зрением наблюдала, как увлеченно Марк реагирует на представление. Сама она не могла наслаждаться спектаклем. Вместо того чтобы следить за игрой, она думала о том, что будет после. Она почти не знала сидящего рядом мужчину, но мысленно уже позволила ему делать с ней практически все. Ей хотелось отдаться ему, но она боялась опозориться.

Девственницы ее возраста были раритетом. Залежалый товар всегда с изъяном, и она прекрасно осознавала свой. Мужчины не вызывали у нее желания. Она даже не целовалась ни разу в жизни. Марк Волох с его опытом не мог не заметить, что она фригидна. Захочет ли он после этого с ней встречаться? Вряд ли. Это перед Татьяной она хорохорилась, а самой себе могла признаться, что, скорее всего, их первое свидание станет последним.

Пока Марк вез Нину домой, ее все больше охватывал страх оплошать. Она сидела зажатая, тело буквально свело спазмом, и она боялась пошевелиться.

Во дворе все парковочные места были заняты, но Марк не высадил ее у подъезда, а припарковался в проулке и взялся проводить до двери. Это могло означать только одно: он хочет остаться.

Нина чувствовала себя между Сциллой и Харибдой: с одной стороны, ей хотелось его ласк, но с другой – она панически боялась его разочаровать. Она шла на негнущихся ногах, будто ее охватил кататонический приступ, но Марк оказался непредсказуем. Он довел ее до квартиры, целомудренно коснулся губами щеки и простился.

Нина зашла в квартиру и привалилась спиной к двери. Она долго стояла, не разуваясь и не снимая пальто. По щекам текли слезы. Она была уверена, что все испортила, даже не попытавшись стать его женщиной.

Татьяна позвонила на следующее утро.

– Ну как?

– Никак.

– Ты его отшила? Надеюсь, не засандалила знаменитый удар ногой в пах?

– Я ничего не сделала.

– И?..

– Он поцеловал меня в щеку и уехал.

– Что? И даже не попытался?

– Нет. Может, со мной что-то не так?

– А может, он импотент? Вот это был бы номер. Ты фригидная, он… Ой прости.

– Ничего, – сказала Нина и положила трубку.

Она была бы счастлива, если бы он был импотентом. Им было бы хорошо вместе.

Позже, когда они уже жили как муж и жена, Нина рассказала об этом Марку и он хохотал до колик, а потом признался:

– Дурочка, я умирал от желания, но ты была так напряжена, что я не решился настаивать. Подумал, что у тебя критические дни.

Все случилось через неделю. Марк позвонил и предложил съездить в Мураново. Нина взяла отгул и без оглядки бросилась в приключение. Они бродили по аллеям, где гуляли Тютчев, Гоголь, Одоевский, Баратынский… Экскурсовод, глядя на Марка восторженно-преданными глазами, провела им индивидуальную экскурсию по дому-музею. Они уже вышли из усадьбы, когда хлынул ливень. У Марка сломался зонт, и они как полоумные неслись к старенькому «Ниссану», а потом, мокрые до нитки, целовались в машине…

Марк повез Нину к себе. В то время он снимал небольшую квартирку в спальном районе, где все было чистенько, функционально и безлико. Опьяневшая от поцелуев, Нина позабыла все бабушкины наставления. Он раздевал ее медленно и нежно, снимая покров за покровом, смакуя мускусный аромат ее кожи. Тело, в котором крылся древний как мир инстинкт, отзывалось на каждое прикосновение. Лишь представ перед мужчиной в ослепительности своей наготы, Нина вдруг испугалась. Она не выдала этого ни словом, ни жестом, но Марк тотчас почувствовал ее настроение. Он всегда был на удивление чуток в любви.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил он.

Нина замялась:

– Я должна тебе признаться. Я… ты… мой первый мужчина.

Марк отстранился и воззрился на нее, как энтомолог на редкую бабочку. Нина нашарила рукой блузку и притянула к себе, тщетно пытаясь прикрыться. Марк растерянно проговорил:

– Нет. Такого не бывает. Из всех женщин – именно ты?!

Он расхохотался. Не понимая причины его смеха, Нина беспомощно пролепетала:

– Ты больше не хочешь меня?

Марк бережно отобрал у нее ненужный покров.

– Ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь, какое ты сокровище.

В тот день Нина узнала, что не фригидна. Под его жарким дыханием иней, покрывавший снежную принцессу, таял, и она познавала саму себя. Марк был нежен и терпелив. Нину волна за волной омывала сладкая истома. В какой-то миг она вскрикнула от резкой боли, а потом ее затопило невероятное наслаждение. Ей хотелось пить и пить из этого потока.

Они спали урывками. Ласки переплетались со сном, и она уже не знала: то ли ей снится чудесный сон, то ли она рядом с принцем своей мечты. Даже во сне они ни на миг не размыкали объятий, словно боялись потерять друг друга.

Проснувшись утром, Нина обнаружила, что Марк, опершись на локоть, смотрит на нее. Она смутилась:

– Я проспала?

– Не думаю. Еще нет семи. К тому же воскресенье. Тебе ведь не нужно идти на службу?

– Нет, но ты уже не спишь.

– Обычно я встаю часов в пять, а в это время уже сижу за компьютером, но это чудовищное преступление – пялиться в экран монитора, когда можно смотреть на тебя. Ты фантастически красива.

Нина невольно засмеялась.

– Почему ты смеешься?

– Однажды хороший друг сказал мне, что я встречу того, кто скажет, что я красивая, и я ему поверю. Звучит глупо, но я тебе верю.

– Переезжай ко мне, – ни с того ни с сего предложил Марк.

– То есть как?

– Поедем и заберем твои вещи. Я хочу каждый день засыпать и просыпаться рядом с тобой.

Он не сказал ни слова о женитьбе, но это было не важно. Главное – быть вместе. Поскольку Марк снимал жилье, Нина предложила ему переехать к ней. Сначала они жили в бабушкиной квартире. Потом у Марка вышла вторая книга. Права на его книги продали за рубеж. По одной сняли фильм, по другой – телесериал. Марк Волох был нарасхват. Финансовые возможности позволили им обменять бабушкину квартирку на апартаменты на двадцать третьем этаже.

Они практически не расставались. Шесть лет. Ни одной ссоры или размолвки. Шесть лет счастья. Правда, в последнее время Марк изменился. Он много пил, стал раздражительным, но ведь это нормально, это творческий кризис. С художниками такое случается.

Нина снова корила себя за то, что сорвалась на Марка как цепной пес. Далась ей эта лампочка! Только бы с ним ничего не случилось. Только бы он не попал в аварию. Мысль о том, что она толкнула его на самоубийство, вводила ее в ступор.