Нина медленно умирала на дыбе своего страха. Марк не брал трубку. Это могло означать только одно: с ним что-то случилось. Длинные гудки сводили с ума, как если бы на мониторе сердечного ритма тревожная, ломаная пульсация сердца вдруг превратилась в прямую линию.

Би-ип… би-ип… би-ип…

– Ну же, Марк, возьми трубку! Молю тебя, прости меня! Прости, – шептала Нина как заклинание.

Если бы можно было повернуть время вспять! Она казнила себя за то, что сама довела Марка до крайности. Он ведь такой ранимый – художник в грубом мире повседневности. После выступления девчонки с пирсингом нужно было проявить деликатность, а она полезла с новостью о предложении Завьялова, как будто ее волновала карьера. Да еще этот неприятный эпизод с Тихоном. Что вдруг нашло на Марка? Он никогда не отличался черствостью. И вдобавок она наехала на него, что он ничего не делает по дому. Далась ей эта лампочка! Он всегда был неприспособленным, и ее это не смущало. Марк из другого теста, и это надо просто принять.

Прежде Марк никогда не садился за руль даже после бокала вина. Сегодня он был откровенно пьян. С ним могло случиться все что угодно, и все из-за ее гордыни и черствости. Чем ярче разгорался нимб над головой Марка, тем сильнее давило Нину чувство вины.

Она включила телевизор, который не смотрела уже много лет. Нервно перебирая кнопки на пульте, нашла канал, где передавали сводки происшествий. Обмирая от ужаса, она поднималась на эшафот каждый раз, когда в эфир выходили актуальные новости. Сердце частило, словно обезумев, билось за двоих.

Сейчас Нина была и жертвой, и палачом. Она вновь и вновь клала голову на плаху и с отчаянием приговоренного ожидала, что безжалостный топор опустится и ее жизнь оборвется. Без Марка ей было незачем жить. Он был ее вселенной, солнцем, луной и звездами.

Казнь откладывалась. Вспыхивала робкая искорка надежды. Нина заклинала себя думать о хорошем, но как обуздать упрямые мысли, если в венах пульсирует тревога?

«Би-ип… би-ип… би-ип…» – неизменно сигналил телефон.

Почему Марк не берет трубку? Он не может не ответить на ее звонок. Что с ним?

Нина родилась изгоем. С момента появления эмбриона она всегда была не к месту и не ко времени. Цвет кожи и грация, присущая латиносам, достались ей от отца, выходца из Уругвая. Родители познакомились во время учебы в Германии, а потом возникла проблема – непредвиденная беременность. Трудно представить, как бабушка, с ее пуританством и строгим нравом, пережила эту новость. Как бы то ни было, своим рождением Нина была обязана именно ей. Бабушка настояла на том, чтобы ее дочь бросила учебу, вернулась домой и родила.

Нине едва исполнился годик, когда отец закончил учебу, приехал в Москву и сделал маме предложение. Они умчались в далекий Уругвай, чтобы жить долго и счастливо. Бабушка не отдала внучку – впрочем, родители не слишком настаивали. Они были молоды, им хотелось пожить для себя. Для маленькой Нины родители были чем-то вроде Деда Мороза. Веселые и красивые, они появлялись раз в год, привозили подарки, а потом снова исчезали.

Позже у них родились мальчишки-погодки, и мама с папой перестали приезжать с такой регулярностью. Общение свелось к телефонным разговорам, денежным переводам и посылкам.

Нина не ходила в детский сад и мечтала о школе. Первого сентября, сжимая в руках красивый букет, она, волнуясь, подошла к учительнице. Ее переполняло счастье, оттого что тут так много детей, но очень скоро ей пришлось узнать, как трудно быть не такой, как все. Никто не хотел сидеть с обезьяной. Нину дразнили черномазой и уродкой, донимали тем, что ее бросили родители. Школьные задиры портили ее тетрадки и прятали сменную обувь. Как-то зимой она заболела, потому что ей пришлось целый день ходить без тапок. Бабушка пошла к учительнице, но та сказала, что Нина сама провоцирует детей.

С тех пор Нина возненавидела свою внешность. Она стремилась заслужить одобрение хорошей учебой, но звание лучшей в классе не прибавило авторитета, а только взбесило недругов.

Со временем Нина привыкла не обращать внимания на подначки, однако худшее ждало впереди. Настоящие проблемы начались, когда чудовище превратилось в красавицу. Мальчишки разом прекратили издеваться и стали проявлять к ней интерес, а девчонки воспылали лютой ненавистью.

В одиннадцатом классе Нине устроили темную. Четыре девчонки избивали ее на заднем дворе. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не подоспела завуч. Нина отделалась разбитой губой и синяком под глазом. Бабушка хотела пойти к директору, но Нина умолила ее ничего не предпринимать. Она знала, что тогда станет еще хуже. Вместо этого, дождавшись собственного совершеннолетия, она пошла в спортзал и самостоятельно записалась на курсы самообороны, но не прошло и месяца, как все закончилось.

После тренировки Нине пришлось задержаться. Мобильник куда-то запропастился. Она обшаривала раздевалку в поисках пропавшего телефона, когда зашел один из борцов.

– Это женская раздевалка. Ты не заблудился? – спросила Нина.

– Нормуль. Пришел куда надо. Ты не это ищешь? – Он показал мобильник.

Нина протянула руку, чтобы взять телефон, но парень спрятал его за спину. Ухмылка на его физиономии не сулила ничего хорошего.

– Отдай!

Нина хотела отобрать телефон, но стоило ей оказаться рядом, как парень молниеносным движением тренированного спортсмена припер ее к стенке.

– Может, того? Развлечемся?

– Отпусти! – рванулась Нина, но его руки, как тиски, сжали ее тонкие запястья.

– Не ерепенься. Че ты, в самом деле? Гарантирую, тебе понравится. Еще никто не жаловался.

Нина лихорадочно соображала, что делать. Она попыталась применить изученный прием, но сделала только хуже. Парень и сам был не с улицы и приемы знал отлично. Перекинув Нину через колено, он, точно препарированную бабочку, распластал ее на полу.

– Ты клевая девчонка. Я на тебя с первого взгляда запал.

– Не надо! Я тебя прошу! – взмолилась Нина.

– Не ломайся. Я сделаю так, что ты улетишь. Тебе ведь только этого и надо. Горячая штучка!

Парень прижимался к ней, едва не лопаясь от страсти. Он так распалился, что взывать к его разуму и милосердию было глупо.

– Пусти! – что было сил крикнула Нина.

– Тихо! Тебя никто не услышит. Тут только сторож, а он далеко. Не упирайся. Сама потом спасибо скажешь.

– Нет! – взвизгнула Нина, с ужасом понимая, что она беспомощна против тупой, грубой силы.

Вдруг кто-то схватил парня и отшвырнул в сторону. На счастье, тренер забыл ключи от дома и вернулся.

– Что тут происходит? Это что за упражнения вольным стилем? – сурово спросил он.

– Сергей Виталич, мы это… того… дело молодое.

– Совсем страх потерял?

– Не, вы чего… я пошутил просто.

– Пошутил? Вон отсюда. Больше ты у меня не тренируешься.

– Сергей Виталич, простите. Я больше не буду. Я к ней за километр не подойду. Вы ж меня знаете, я никогда… Но вы на нее посмотрите. Задом крутит. Я ж не деревянный Буратино. Простите.

– Ладно. Посмотрим. И чтоб я тебя возле нее не видел. И другим скажи. Кто ее тронет, яйца оторву.

Когда пристыженный парень ушел, тренер обернулся к Нине:

– Слушай, завязывай с борьбой. До добра это не доведет. Тут все хорошие ребята, не насильники, но ты их провоцируешь.

Нина едва не задохнулась от такой несправедливости. Почему всегда она виновата?

– Я ничего не сделала, ни с кем не кокетничала, не дала ни малейшего повода! – выпалила она.

Виталич растерялся. Говорить с рассерженными девушками было не по его части.

– Тебе и не надо повода давать. Как бы это помягче сказать… у мужиков при виде тебя крышу сносит.

– Что же мне делать? Я здесь для того, чтобы держать таких на расстоянии. Я ненавижу свое тело. Почему я родилась такой уродиной?!

Слова, которые Нина столько лет таила в себе, вырвались наружу, и как будто снесло дамбу, сдерживающую поток слез. Невыплаканное горе, обиды, измывательства, приставания парней и ненависть девчонок рвались рыданиями, и она не могла больше подавлять накопившуюся боль.

Виталич потерял дар речи. Он мог в спарринге положить на лопатки любого, но не мастак был утешать женщин. Выставить девчонку из спортзала он тоже не мог.

– Ну это… в общем… приходи в субботу пораньше, часов в семь. Буду тренировать тебя один на один, – заикаясь, произнес он.

Нина подняла на тренера заплаканные глаза:

– Правда? Спасибо.

– Ну-ну, иди давай. А то у меня тоже крышу снесет, – пошутил он.

Нина улыбнулась, вытерла слезы и, прихватив рюкзак, пошла из раздевалки. В дверях обернулась:

– Спасибо.

«Хороша, чертовка, – подумал Виталич, проводив ее взглядом, и усмехнулся: – Надо же! Уродина!»

Так началась их дружба. Виталич заменил ей отца, который жил так далеко, в Уругвае. Нина тренировалась с неистовством, как будто от этого зависела ее жизнь. Впрочем, это было недалеко от истины. Тренер не переставал удивляться. Девка была с головой и с яйцами. Если что задумала, ни за что не отступится, каждый прием отрабатывала с остервенением. Иногда он чувствовал, что и сам попадает под ее обаяние. При ее данных она всегда ходила одна.

– У тебя парень есть? – поинтересовался как-то Виталич.

– Нет. Зачем?

– Как зачем? Это ж ненормально. Ты бы сходила с кем-нибудь в кафе.

– Им это не нужно.

– А ты почем знаешь, что им нужно?

– Это других девушек водят в кафе и в кино. А от меня парням нужно только одно. Я ненавижу свое тело, – вырвалось у нее.

– Ты это брось. Тебе дана такая красота! Ты гордиться должна.

– Чем тут гордиться? Никого не интересует, о чем я думаю, что читаю. Все думают только об одном. Это ты, Виталич, не такой.

«Такой же», – мрачно подумал тренер, а вслух сказал: – Сколько девчонок поменялись бы с тобой местами. Никогда не говори, что ты себя ненавидишь. Ты себя любить должна. Таких красавиц, как ты, раз-два и обчелся. Я, к примеру, в жизни больше не встречал.

– Ты добрый и просто хочешь меня успокоить, – вздохнула Нина.

– Нашла добряка… Да что с тобой говорить! Я для тебя не авторитет, – махнул рукой тренер.

– Это ты-то не авторитет?

– Не в этом смысле. Но попомни мои слова: однажды придет тот, кто скажет, что ты красивая, и ты ему поверишь.

Предсказание Виталича сбылось лишь через несколько лет. Нина с легкостью поступила в университет на бюджет и сразу же поняла, что, по сути, все осталось по-прежнему. Мозги ее никого не интересовали. Парни наперебой старались затащить ее в постель. Правда, после того как местный ловелас распустил руки и она показала ему, чему научилась в спортзале, желающих добиться ее расположения сильно поубавилось. От шизанутой отстали, и она привычно осталась в одиночестве.

В лекционной аудитории она неизменно садилась на последний ряд, в самый дальний угол. Когда к ней подошла староста группы, Нина насторожилась.

– Не против, если я тут упаду? – сказала Татьяна, плюхаясь рядом.

Нина молча пожала плечами. Прежде никто из девчонок с ней не садился.

– Здорово ты этого козла на место поставила. Покажешь пару приемчиков?

Так у Нины появилась подруга. Недаром говорят, что противоположности притягиваются. Татьяне не требовалось изучать приемы борьбы. Разбитная блондинка меняла парней как одноразовые салфетки. Нинино пуританство приводило ее в изумление, но все попытки подбить Нину на приключения успеха не имели. Бабушкино воспитание засело крепко.

Бабушка умерла, когда Нине исполнилось двадцать. К этому времени она в точности соответствовала идеалу Александра Дюма, сказавшего: «Казаться доступной, но быть недоступной – вот верх совершенства женщины».

Мама звала дочь перебраться в Уругвай, но Нина не захотела. Она осталась в пустой квартире, и Татьяна, которая к этому времени вышла замуж уже второй раз, с возросшим усердием принялась устраивать ее жизнь.

– Для кого ты себя бережешь?

– Поживем – увидим, – отмахивалась Нина.

– Смотри, как бы до седых волос не прождать. Слушай, а может, тебе к специалисту записаться? Может, ты фригидная? Говорят, это лечат.

Нина и сама понимала, что с ней что-то не так, но жить в своей раковине было привычно, и она не собиралась из нее вылезать. Принц на белом коне возник неожиданно.