– Дружище, ты превзошел самого себя. Читал всю ночь, – приветствуя Марка, директор издательского дома встал из-за стола. – В печать! Срочно в печать!

– Спасибо, – сказал Марк.

– За что спасибо? Ты ж знаешь, я не альтруист. Я выжму из твоего романа максимум, – хохотнул Проклов. – Может, по коньяку?

– Нет, я за рулем.

– Не настаиваю. Завязал? Какой бес тебя тогда попутал? Ты меня здорово напугал.

Марк и сам хотел бы понять, кой черт им играл как пешкой, вытаскивая на свет самые темные стороны души. В последнее время он жил как в угаре, перенося на бумагу страх, боль и сомнения. Работа очищала и исцеляла. Порой он даже сомневался, была ли Муза на самом деле, или это всего лишь плод воспаленного воображения. Но скандальные статьи в прессе трехмесячной давности и мучительное чувство вины перед Ниной напоминали, что он здорово накуролесил.

– Обещаю впредь вести себя благоразумно, – улыбнулся Марк.

– Чуточка безумства делу не повредит. Ты удивишься, но после того случая продажи здорово скакнули вверх. Шоу-бизнес уже давно вывел формулу: чем громче скандал, тем больше платят. Так что рекламной кампании это придаст некую изюминку.

– Веня, а можно без этого? Я не готов к тому, чтобы снова вытаскивать на свет грязное белье.

– Зря ты так. Немного шума еще никому не мешало. Представь заголовки: «Безумный путь к Музе».

Видя, как Марк поморщился, Проклов примирительно сказал:

– Согласен, банально и без выдумки, но я же не писатель. Над слоганом можно поработать.

– Ты не понял. Либо я писатель, либо клоун, развлекающий желтую прессу. Попроси, чтобы в договор вписали особый пункт: если вы используете в рекламных целях подзабытый скандал, я забираю рукопись. – Внезапная холодность и твердость в голосе Марка говорили о том, что он не шутит.

Имя Марка Волоха было неразрывно связано с издательством «Афоризм». Он был брендом, своеобразной визитной карточкой. Когда Марк приобрел известность, его пытались перекупить. Крупнейшие издательства предлагали ему золотые горы. Он и тогда оставался верен «Афоризму». Если он готов разорвать договор, видно, его сильно тряхнула тогдашняя шумиха. Проклов пошел на попятную.

– Как скажешь. Без обид. Я хотел как лучше.

– Поверь, будет лучше, если об этом забудут. – Марк обезоруживающе улыбнулся, снова превращаясь в привычного обаятельного Волоха.

Несмотря на подчеркнутую отстраненность Марка, а может быть благодаря ей, выход нового романа вызвал всплеск интереса. А отказ от интервью и участия в телевизионных программах поднял вокруг него настоящий ажиотаж.

Шумиха впервые оставила Марка равнодушным. У него было странное ощущение, что самое главное в творчестве – это не признание публики, а работа: вдохновение, экстаз, эйфория, пока заполняешь буквами строку за строкой, вдыхая в них жизнь.

Почта ломилась от посланий фанатов и от деловых предложений. Марк бегло проверил присланные сообщения. Увидев письмо без темы, с незнакомым адресом, он собирался отправить его в спам, но зачем-то открыл.

В послании не было ничего, только файлы во вложении. Неужели утраченный роман? Марк один за другим просмотрел все файлы. Муза вернула все, вплоть до самых незначительных заметок.

Марк начал читать, и его охватил стыд. До чего же избито и слабо. Мерзавка в очередной раз солгала, сказав, что его книга стоит печати. Неужели она намеренно спасла его от позора? Он ведь уже собирался отослать эту поделку в издательство. А еще воображал, будто Тихон собирается присвоить этот «шедевр».

Выходит, он должен Музу благодарить? Но что подвигло ее к такому поступку? Чувство вины? Благодарность? Или любовь?

Марк не хотел додумывать эту мысль. Он собрал все файлы и отправил в корзину, а потом, мгновение подумав, нажал «очистить».

* * *

Все вернулось в привычную колею. Приключение с Музой осталось позади, но время от времени возвращалось обрывочными сценами, словно призрак прошлого все еще витал над Марком, грозя ураганом ворваться в его жизнь и разметать на былинки шаткий соломенный домик его покоя. Пока Марк писал, работа выжимала из него все соки, но как только он поставил в рукописи точку, захотелось сменить обстановку.

Они переехали в квартиру и остаток зимы провели в столице, отдав дань театрам и выставкам. Однако с приходом весны Нину потянуло на природу – проверить, как дом пережил обильные снегопады и дать распоряжения садовнику. С некоторых пор Марк суеверно боялся с ней расставаться, поэтому они поехали вместе.

Пока Нина разбирала сумки, Марк поднялся в кабинет, сел за письменный стол, прикрыл глаза и постарался оживить в памяти сумасшедший экстаз во время работы над последним романом. Он не успел сосредоточиться, как Нина выдернула его из «медитации» и послала в магазин за средством для мытья посуды.

На машине до деревни было рукой подать. Марк зашел в местный мини-маркет и тотчас увидел Тихона. Тот посвежел и даже вроде помолодел. Теперь это была прежняя версия Тихона Ярочевского, с которым они некогда дружили.

– Хорошо выглядишь, – искренне сказал Марк.

– Деревенская жизнь пошла на пользу.

– Ты всю зиму прожил в деревне? Не скучал по столице?

– Нисколько. Кстати, читал твой новый роман. Я был неправ. С каждой книгой ты растешь. Мощно. Это настоящее. То, что останется.

У Марка в душе разлилось тепло. Он даже не предполагал, что оценка Тихона так много для него значит.

– Никто не знает, что отсеет сито времени.

– Брось. Хватит скромничать. Уж если кто из нашего поколения и пробьется в классики, то это ты. Хотелось бы мне написать нечто подобное.

Марк вспомнил, как отец ему однажды сказал: настоящие друзья проверяются не в беде. Друг – это тот, кто искренне радуется твоему успеху.

Радость Тихона была неподдельной.

«Какими же идиотами мы были, когда разругались на пустом месте», – подумал Марк. Ему не хватало совместных посиделок, громких чтений и жарких споров.

– А у тебя как? – поинтересовался он.

– Работаю. Правда, все продвигается гораздо медленнее, чем хотелось бы, но, знаешь, я начинаю получать удовольствие от редактуры.

Марк вспомнил, как возомнил Тихона великим интриганом, готовым похитить его довольно посредственную рукопись, и невольно улыбнулся абсурдности этой мысли. Он предложил:

– Заходи как-нибудь. Летом Нина планирует осесть на даче. Почитаешь свое творение.

– Только сначала я его хорошенько причешу. Помнится, кое-кто не показывает свои черновики даже ближнему кругу, – усмехнулся Тихон.

– Еще бы! Покажешь, а потом ближний круг съест тебя с потрохами. Мол, исписался, братец.

– Не передергивай. Кто старое помянет…

Они рассмеялись.

– Марк, чертяка, ты во многом был прав. Кстати, по поводу Симы тоже. Хочу познакомить тебя со своей музой.

Из Марка будто выкачали воздух. Веселость тотчас испарилась. Значит, дрянная девка все же осела у Тихона.

Как быть?

Бежать! Продать дачу к чертям собачьим.

Но как объяснить это Нине?

У Марка сдавило грудь. Тихон не заметил его замешательства. К ним подошла чуть полноватая, круглолицая женщина с открытым русским лицом. Без тени косметики, с гладко зачесанными волосами, сплетенными в косу, она походила на барышень с полотен Тропинина. Тихон представил:

– Это Наташа. Марк Волох.

– Марка Волоха трудно не узнать, – улыбнулась Наташа.

– То есть… – неуверенно произнес Марк, пожимая протянутую руку и переводя взгляд с Наташи на Тихона.

– Это женщина, благодаря которой я узнал, что значит жить, – сказал Тихон.

Постепенно до Марка стало доходить, что он увидел чудовище там, где размахивает крыльями безобидная мельница. Сколько же времени должно пройти, прежде чем он перестанет вздрагивать при слове «муза»?

По дороге домой Марка охватило бесшабашное настроение. В жизни постепенно наступала белая полоса. Он радовался, что у Тихона все наладилось, и их дружба, похоже, возрождалась. И на творчество было грех жаловаться. В голове теснились новые идеи.

Единственное, что его тяготило, – недоговоренность в их отношениях с Ниной. Он не мог заниматься с ней любовью. Его разрывало на части. С одной стороны, он страстно желал ее, но стоило ему к ней прикоснуться, как между ними вставала тень Музы, с которой он вел себя как животное.

Муза заставила его заглянуть в самые темные углы его собственной души. Впрочем, рядом с Музой это была не душа. Это была пустыня бездуховности, где правила похоть, где вся цивилизованность спала с него, точно одежда, и осталось лишь неприглядное естество.

В извечном вопросе, что важнее – быть или казаться, – выиграло второе. До встречи с Музой Марк не подозревал, что под покровом культурного человека в нем скрывался неандерталец, обуреваемый страстями. Еще больше его испугала ярость, с какой он представлял, как убивает Музу. Мысль о том, что внутри него таится убийца, приводила Марка в ужас. Когда он выплеснул это на бумагу и заставил героя пережить катарсис, ему стало легче. И все-таки он не мог простить себе такого срыва.

Его терзала мысль о том, что он недостоин Нины, что она любит не настоящего Марка Волоха, а фасад, за которым прячется довольно неприглядный тип.

Марк бессознательно наложил на себя епитимью. Подобно царю Танталу, он находился рядом с Ниной, но не мог напиться из этого источника. Он видел, что его воздержание удивляет Нину, и попробовал доставить ей наслаждение, не вовлекаясь в любовную игру. Нину это обидело, и он сдался окончательно.

Он тысячу раз собирался признаться ей в своей интрижке и тысячу раз не решался. На нем словно лежало проклятие немоты. Чувство вины сжигало его изнутри. Постепенно он смирился с болью. Похоже, даже время не лечит этого недуга. Это навсегда.

Крах грянул неожиданно. Утром Марк по обыкновению работал, а Нина пошла пройтись. Вернувшись, она сказала:

– Марк, я ухожу.

– Ты ведь только пришла, – удивился он.

– Нет, я ухожу совсем. Нам нужно расстаться.

До Марка не сразу дошел смысл сказанного, будто она говорила на чужом языке. По отдельности каждое слово было понятно, но вместе они складывались в какую-то чудовищную абракадабру.

Это могло означать только одно: Нина узнала про Музу. Она не бросила бы его из-за мужской несостоятельности. Их отношения были гораздо больше, чем секс. Нина ненавидела ложь, а он отравил этим ядом их жизнь. Если бы он решился признаться ей раньше, вероятно, все еще можно было бы исправить. Он бы вымолил ее прощение. Но он пустил все на самотек, решил, что само разрешится. Мир в одночасье рухнул. Именно теперь, когда Марк расслабился и решил, что Фортуна будет тешить его леденцами на палочке, Нина собралась уходить.

– Почему? – пролепетал он одеревеневшими губами, хотя подозревал, какова причина. Ответ его ошарашил.

– Я была у гинеколога. У меня будет ребенок.

Марка словно ледяной водой окатило. Худший из кошмаров становился явью. Значит, не только у него был роман на стороне? Впрочем, он готов был простить ей все. Ее ошибка нивелировала его грех.

– И давно это у вас с Завьяловым? – спросил он.

– Не хами. Тебе это не идет. Ты прекрасно знаешь, что ты мой единственный мужчина.

Марк пытался осмыслить услышанное, но оно не влезало в тесные рамки здравого смысла. В последнее время они не занимались любовью.

– То есть это мой ребенок?

– Помнишь тот день, когда я вернулась из Торонто и нашла тебя в полуобморочном состоянии? А потом ты проспал почти сутки…

– Невероятно… – Он растерянно провел рукой по волосам.

Нина перебила его:

– Марк, не начинай. Я прекрасно помню: ты ставил условие. Но я уже не девочка, и я хочу этого ребенка. Я не стану от него избавляться.

– То есть ты решила растить его одна?

– Я справлюсь.

– А как же я?

– Ты взрослый мальчик и тоже справишься.

– Я не об этом. Я тоже хочу видеть, как он растет, делает первые шаги…

– Что?! Я не ослышалась? Ты не против того, чтобы я родила?

На Марка нахлынуло. Он и подумать не мог, что это сообщение настолько обрадует его. Это было как каскад чистой воды, которая смывала прежние грехи и уносила всю грязь. Он будет отцом. Он защитит этих двоих. Он сделает все, чтобы Нина и их ребенок были счастливы. Слова вырвались сами собой:

– Выходи за меня замуж.

Нина боялась поверить в услышанное. Неужели все страхи и сомнения оказались напрасными? Она выбирала между ребенком и Марком и вдруг ясно поняла, что, выбери она Марка, она потеряла бы обоих.

– Ты хорошо подумал? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Я никогда не принимал более взвешенных решений.