Ощущение высоты больше не пьянило. Из головы не шел скомканный разговор. Надо же было Марку позвонить как раз в тот момент, когда Аркадий ее обнял. Как нарочно. Поди потом докажи, что не было никакого флирта. Обычная дружеская фотография. Марк заставлял ее чувствовать себя без вины виноватой. С другой стороны, он имел право на недовольство. Он сидел затворником, а она наслаждалась великолепными видами.

Нине хотелось поговорить с Марком, но не при свидетелях. При первой же возможности она извинилась и, удалившись в дамскую комнату, позвонила.

Марк ответил тотчас, будто ждал ее звонка. При звуке его голоса у Нины внутри разлилось теплое чувство. Ей хотелось говорить с ним, забыв про расстояния и про роуминг, но обстановка не располагала. В помещение ввалилась шумная группа китаянок. Женщины громко щебетали на своем птичьем языке. Взвыла сушилка. Нина поспешно зашла в кабинку. Там было ненамного тише.

– Нина, что у тебя происходит? Ты где?

– В туалете, – сказала она и вдруг осознала абсурдность ситуации. Чтобы поговорить с любимым человеком, она прячется в кабинке общественного туалета, как школьница, решившая покурить.

– Перерыв? А как твои первые переговоры?

– Сегодня свободный день. Мы с Аркадием на экскурсии на Си-Эн Тауэр.

Марка неприятно кольнуло, что она назвала Завьялова по имени. Между собой они величали его не иначе как банкир или по фамилии. Марк с самого начала знал, что сие мероприятие спланировано не для работы, а чтобы охмурить Нину, но не предполагал, что лысый черт пойдет к своей цели такими гигантскими шагами. В том, что Нина звонила тайком, из туалета, было что-то унизительное.

– Вот как? Он уже Аркадий? Быстро же он сумел найти к тебе подход. И что, босс запрещает девочке звонить домой?

– Не передергивай. Не могу же я говорить при нем об интимных вещах.

– Ну да. Сидя на унитазе – куда интимнее, – съязвил он.

– Марк, ты невыносим.

– И как тебе роль девочки для сопровождения? Хорошо проводите время? С Аркадием.

Марк умел ударить словом и знал все болевые точки. Нина внутренне сжалась. Пьянящая радость оттого, что она слышит его голос, скисла и превратилась в уксус. Он прекрасно знал, что она не флиртует с мужчинами. К чему язвительность? Даже если она пошла на экскурсию, разве это криминал?

Неожиданно в Нине взыграла злость. Почему она должна оправдываться и терпеть глупую ревность и открытое хамство? Она ни в чем не виновата и не заслужила грязных намеков.

– Я не намерена говорить в таком тоне, – отрезала она. – Да, мы с Аркадием прекрасно проводим время. В отличие от тебя, он проявляет ко мне уважение. Позвони, когда перестанешь воображать всякие глупости.

Марк не ожидал, что она прервет разговор. Все пошло наперекосяк с самого начала. У него в запасе была тысяча слов признания в любви – и ни единой возможности их произнести. Он рассчитывал почерпнуть из разговора с Ниной вдохновение, но вместо этого они снова поругались. За неимением другого собеседника он вступил в диалог с самим собой.

– Кто тебя тянул за язык говорить про девочку для сопровождения? – вопросил здравый смысл.

– Она сама меня спровоцировала. Звонит из сортира. И потом, зачем называть Завьялова по имени? Подчеркнуть, что его статус изменился? – защищалось эго.

– Хватит сходить с ума. Между ними ничего не может быть. Завьялов совсем не Нинин тип, – резонно заметил здравый смысл.

– А какой ее тип? И какой твой тип? Тощая тусклая девица с жиденькими волосенками? – встряла в разговор загвазданная совесть.

– Завьялов не сумел бы охмурить Нину так скоро. Они только улетели, – возразил здравый смысл.

– Неужели? А сколько тебе самому понадобилось, чтобы забыть про стыд и верность в объятиях случайной девицы?

Марк вдруг осознал, что причина ревности и вспышки неоправданной злости кроется в нем самом. Нина – ангел. Она чиста и непорочна. Подспудно он искал на солнце пятна, чтобы забыть о своей заляпанной и растоптанной репутации. Нужно было позвонить и извиниться.

Услышав звонок, Марк, уверенный, что это Нина, нажал на зеленую кнопку, не посмотрев на дисплей.

Звонил Проклов, директор издательского дома «Афоризм». Обычно с писателями общаются редакторы, но за годы сотрудничества у Марка с Вениамином Прокловым сложились дружеские отношения, и они часто общались напрямую.

Несколько лет назад никому не известный автор, Марк Волох, отнес в «Афоризм» свою первую рукопись. Он целенаправленно выбрал именно это издательство. Оно входило в первую десятку, хотя по тиражам и размаху ему было далеко до гигантов. Марка привлекло то, что редакция «Афоризма» была далеко не всеядна, отбор рукописей проводился тщательно, поэтому издательство завоевало вотум доверия у читателей.

Начинающему писателю повезло, что его заметили и на него сделали ставку. Когда имя Марк Волох стало брендом, его пытались перекупить, но он остался верен тем, кто дал ему дорогу в литературу. Ничего удивительного, что Волох и Проклов были на дружеской ноге и давно перешли на «ты».

Нынешний звонок был как нельзя некстати. Марку не удалось скрыть раздражение в голосе.

– Я не вовремя? – поинтересовался Проклов.

– Нет, просто работал.

– Ну и как?

– Отлично. Я практически завершил, – легко солгал Марк. Какие бы отношения их ни связывали, было не время и не место откровенничать.

– Когда пришлешь рукопись?

– Буквально завтра-послезавтра, – пообещал Марк.

По-хорошему, тексту надо бы дать отлежаться, но Марк столько раз нарушал сроки, что у него язык не повернулся снова просить об отсрочке. Когда в днище корабля зияет пробоина, никто не думает об эстетике. Главное – законопатить дыру. В конце концов, можно отослать рукопись, а потом забрать на доработку. Главное, показать, что все это время занимался делом, а не баклуши бил.

– Уже предвкушаю интересное чтение, – сказал Проклов.

Это была еще одна специфика их отношений. Директор издательства крайне редко читает рукописи. У него хватает других забот, но у творений Волоха был особый статус. Марк предпочел бы не давать текст без чистовой редактуры, но он был приперт к стенке.

– Может, тебе не понравится, – как бы невзначай вставил он.

– Твой роман? Это вряд ли, – рассмеялся Проклов.

– Мне кажется, в нем еще кое-что нужно подправить.

– Перфекционизм – твой бич. Кончай переставлять буквы и присылай свою нетленку.

Марк подумал, что, может, и следовало сбросить с себя веригу последней рукописи. Он был от нее не в восторге, но, возможно, он ошибается. Оценить собственное творение трудно, а Муза отозвалась о романе с воодушевлением. Нет никаких оснований ей не доверять: что касается литературы, у девицы неплохой вкус.

Звонок из издательства вернул Марка в действительность. Пора заняться делом: это было верное средство от хандры и всегда приводило мысли в порядок. Он подумал, что звонить Нине сейчас не стоит. Она права, при Завьялове толком не поговоришь. Лучше отложить все извинения и признания на то время, когда в Торонто наступит вечер.

Марк включил ноутбук, чтобы перед отправкой рукописи бегло просмотреть текст. Папки с романом в положенном месте не оказалось. Он прошелся по всем директориям, потом задал поиск через файндер… Рукопись исчезла. Испарилось все: наброски, черновики, отдельныеглавы.

В голове всплыли слова Музы: «Этот роман не похож на остальные. Совсем другой почерк».

Волох похолодел. Он вдруг понял, куда делась рукопись. Муза лгала, будто они с Тихоном не знакомы. Они были в плотной смычке, но их целью было не поссорить его с Ниной. Сексуальная возня – это всего лишь дымовая завеса. Неужели Тихон опустился до плагиата? Заговорщики намеревались похитить его новый роман – все, над чем он бился последние два года, что далось с таким неимоверным трудом. У Марка не осталось ни единого шанса доказать свое авторство, поскольку все черновики исчезли. Теперь кто угодно мог отправить рукопись в издательство под своим именем.

Марк в отчаянии искал выход из ситуации и понимал, что попал в ловушку. Он был замурован в звуконепроницаемой палате дурдома и связан смирительной рубашкой собственной сексуальной несдержанности.

Тихон обезопасился со всех сторон. Можно не сомневаться, что стоит хотя бы намекнуть на его непорядочность, как наружу выплывут грязные подробности о похождениях с Музой – и тогда можно потерять гораздо больше, чем рукопись. Никакой чертов роман не стоит Нины.

Марк вспомнил усмешку Музы: «Ты еще не знаешь, что такое ненависть». Теперь он это знал. Он ненавидел ее до исступления.

– Стерва! Дрянь! Грязная воровка!

Сердце остановилось, и дыхание перехватило. Марк хватал ртом воздух, пытаясь наполнить легкие. Наконец ему удалось со всхлипом втянуть в себя живительный глоток кислорода и исторгнуть вопль. Так новорожденный ребенок издает первый крик боли.

Марка накрыла дикая, безудержная, всепоглощающая ненависть. Он убил бы Музу, окажись она рядом, придушил бы собственными руками. Какая радость чувствовать, как ее тело бьется в конвульсиях, теряя силы, а глаза стекленеют, когда последнее дыхание ускользает из горящих легких.

Внезапно Марк вынырнул из чудовищного видения и ужаснулся.

Неужели он мог убить?!

Мог, бесстрастно констатировал мозг.

Новое открытие окончательно раздавило его. Ощутив невероятную слабость, он сел. Руки тряслись. В голове клубился туман. Похоже, он совсем не знал человека по имени Марк Волох. Он гордился своей правильностью и непогрешимостью и сломался при первой же проверке.

Господи, за что ты испытываешь меня?! Услышь мя, Господи! Не введи мя во искушение и избави от лукавого!

Отдышавшись, Марк встал и направился в гостевую комнату. Он хотел вычистить, вымарать, уничтожить все, что связано с Музой. Никогда в жизни он не прибирался так тщательно и педантично. Сменив постельное белье, он сначала отправил простыни в стирку, но передумал и выбросил в мешок для мусора. Он методично выкидывал все: купленные, но так и не надеванные вещи, банки с персиками, даже книгу, которую она читала и осквернила своими похотливыми руками.

Погрузив мусорные мешки в машину, он отвез праздник бомжей к ближайшим контейнерам.

Вернувшись, Марк поднялся в кабинет. В голове было пусто, свербела лишь одна мысль: что он скажет Проклову? Возле компьютера лежал блокнот на спиральке. Марк хотел в сердцах швырнуть его о стену, но сдержался. Он посидел, тупо уставившись на обложку, а потом открыл и начал читать. Мало-помалу в голове складывались сцены, описания, куски диалогов…

Марк включил ноутбук и стал торопливо набирать на клавиатуре текст, облекая в слова то, что уже жило в его голове.