Марк как в тумане доехал до дачи. Он искал выход из лабиринта лжи и понимал, что его нет. Он натыкался на глухие стены безысходности, пытался запалить убогую лучину надежды, но она тлела и тотчас гасла в душной атмосфере страха.

Что делать? Позвонить Тихону? Ползать на коленях и молить о пощаде?

А если предложить ему деньги? Недаром он намекал на то, что ему придется ужаться.

А что потом? Новые угрозы?

Это риск, но другого выхода нет.

Еще недавно Марк не поверил бы, что Тихон может закрутить против него такую интригу. Ведь они дружили много лет. Как случилось, что их дружба полетела в тартарары?

Марк подумал было заплатить за молчание, но остатки гордости не позволили ему унизиться перед шантажистом.

Автоматические ворота пропустили машину во двор и сомкнулись. Марк поставил «Лендровер» в гараж и направился к дому.

На ступеньках крыльца сидела Муза. Увидев ее, Марк опешил.

– Ты что тут делаешь?

– Сижу, – ответила она.

– Как ты сюда попала?

– Перелезла через забор. У тебя невысоко. Интеллигентно, не то что эти жлобские двухметровые.

Страх плавился в горниле злости, но Марк дал себе зарок держаться в рамках. Похоже, стерва не знает, что заговор раскрыт. Он решил продолжить выяснение отношений в доме и послушать ее версию событий.

Муза вела себя так естественно, словно ничего особенного не произошло. Войдя в гостиную, Марк уселся на диван, скрестил руки и тоном верховного судьи произнес:

– Ну, рассказывай.

– Ты заснул. Я вышла на минутку, мне нужно было по-маленькому. А когда вернулась, там была полиция. Как тебя угораздило разбить витрину?

– Это ты у меня спрашиваешь? Я был в полной отключке. Какую дрянь ты мне подсунула, чтобы у меня окончательно вышибло мозги?

– Как я могла тебе что-то подсунуть? Когда ты решил прокатиться, меня даже рядом не было.

Похоже, угрызения совести были Музе так же неведомы, как интернет пещерным людям.

Марк мог бы поклясться, что она подставила его нарочно. Они с сообщником продумали все до мелочей. Пока что Муза была не в курсе, что их заговор раскрыт. Эту карту Марк решил разыграть напоследок.

– Значит, ты невинная овечка? Подставила меня под огонь репортеров, замарала мое имя. Эти жуткие фото, где я в наручниках, разлетелись по всему интернету…

– И что? – перебила она его. – Тебя это очень волнует?

– Нет, но…

– Что и требовалось доказать. Я обещала научить тебя не волноваться по поводу чужого мнения.

– То есть это был не секс, а лекарство, – язвительно заметил Марк.

– Между прочим, не самое неприятное, – не без сарказма ответила Муза.

– А теперь давай начистоту. Это тебя Тихон подослал?

– Какой Тихон?

Сама невинность! Но теперь-то его не проведешь.

– Какой?! Ты меня спрашиваешь какой?! Я тебе покажу какой!

Чтобы дать выход злости, он, перепрыгивая через две ступеньки, бросился наверх, ворвался в кабинет, выкинул с нижней полки все разномастные книжицы, отыскал среди них творение Тихона и вернулся назад. Швырнул в Музу книжонкой и крикнул:

– Вот какой! Это он тебя подослал?! Подложил под меня, чтобы поссорить нас с Ниной? Донести ей, что я, тупая скотина, трахал дешевую проститутку! Этого вы добиваетесь?

– Я не дешевая проститутка.

– О, прости! Судя по твоему знанию мужского естества, ты играешь в лиге профессионалов.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ах, ты не понимаешь?! Я встретил Тихона в супермаркете.

– И что?

– Он покупал консервированные персики.

– И что? – повторила Муза.

– Как что? Ты же постоянно жрешь эти чертовы персики!

– И что? С чего ты взял, что мы знакомы?

Его трясло от ее наглости и невозмутимости.

– Прекрати! Я не идиот!

– Уверен?

Марку хотелось ее ударить, чтобы сбить нахальную усмешку с ненавистной физиономии. Он сжал кулаки и… отступил. Поднять руку на женщину? Дикость. Как бы низко он ни пал, есть некие границы, которые цивилизованный человек переступить не может.

– Допустим, мне плевать, что мое имя полощут в прессе, но я люблю свою жену… – Марк осекся.

В свете последних событий это утверждение звучало насмешкой. Любимую женщину не предают.

Из него будто выкачали воздух. Он грузно опустился на диван и обхватил голову руками.

– Успокойся, она ни о чем не узнает, – пообещала Муза.

В ее голосе даже послышалось сочувствие, хотя, скорее всего, показалось. Такие, как она, не умеют сострадать.

Марк поднял голову и посмотрел ей в глаза:

– А как быть со мной?! Ты хоть знаешь, что такое верность? Не из чувства долга, не из-за чертова штампа в паспорте, а потому что иначе не мыслишь. Ты превратила меня в похотливое животное.

– Успокойся, ты своей Нине не изменял. Ты так часто называл меня ее именем, что я порой забывала, что меня зовут Муза.

– Я тебя ненавижу, – тихо, без всяких эмоций проговорил Марк.

– Ты еще не знаешь, что такое ненависть, – спокойно возразила она.

– Вон! Уходи вон из моего дома! – взорвался Марк.

– У меня есть еще один день, – напомнила Муза.

– Ты мне диктуешь? Мне плевать, где ты проведешь ночь. У своего дружка Тихона или в канаве. Чтобы духу твоего здесь не было! Выметайся!

Муза накинула на плечо неизменную холщовую сумку и ушла.

Марка колотило, как в ознобе. Сердце гулко ухало о грудную клетку, точно пыталось пробить ее. В скудной аптечке он нашел пузырек валерьянки, наобум накапал в стакан трясущимися руками, плеснул воды и выпил одним глотком. Не помогло. Он сделал пятьдесят отжиманий, пробежался до шоссе и обратно. Физическая нагрузка пошла на пользу.

Перед сном он смотрел юмористическое шоу, не вникая в то, что происходит на экране. Он был не столь наивен, чтобы верить обещаниям Музы не посвящать Нину в их игрища. Распятый на кресте своего грехопадения, Марк терзался муками совести и медленно умирал от неизбежности расплаты.

Царь и Бог покинули державинскую строчку, оставив лишь беспощадное: я – раб, я – червь.