Как ни странно, встреча с Завьяловым подействовала на Нину успокаивающе. Она увидела Аркадия совсем с другой стороны. Особенно ее тронуло, что он не пытался очернить Марка, а даже оправдывал его. Редкое качество. Обычно люди склонны добивать упавшего.

Мысли невольно вернулись к Марку. Ему сейчас нелегко: в СМИ подняли такой визг… Он идеальная мишень, всегда такой правильный и безупречный. Желтая пресса с особым смаком обливает грязью тех, кто прежде был чист.

Нина чувствовала себя виноватой, что не поддержала его. Чего ради она на него напала? За то, что он вышел из полиции с высоко поднятой головой? В этом он весь, и за это она его любит. Неужели ей самой понравилось бы видеть Марка побитым и поникшим? Чем больше она об этом думала, тем отчетливее понимала, что повела себя как стерва.

Марк человек творчества. Он сам говорил, что порой так остро чувствует своих героев, будто он без кожи, сплошной оголенный нерв.

Нине отчаянно захотелось увидеть Марка, прижаться к нему и сказать, что все происшедшее осталось позади.

Она заскочила в магазин купить телятину, чтобы приготовить ему спагетти карбонара, как он любит, и, кляня пробки, поехала домой.

Скоростной лифт немыслимо долго полз до двадцать третьего этажа. Нина позвонила и, не в силах дождаться, пока Марк откроет, отперла дверь своим ключом.

– Марк!

Никто не отозвался. Нина обошла пустые комнаты. Марк уехал. Она в бессилии опустилась на диван. Она надеялась, что сумеет отогреть его и вернуть прежнего Марка, но кошмар продолжался. Нина взяла телефон и набрала его номер:

– Марк, ты где?

Звонок застиг Марка врасплох. Ему бы отдышаться после истерики, но… Марк постарался говорить спокойно.

– В дороге. Я тебе оставил записку. Забыл отключить электричество.

– Ничего бы не случилось. Как будто в первый раз. Не держи меня за дурочку. Что происходит? – Настойчивость в голосе Нины заставила его признаться:

– Мне стыдно за вчерашнее. Просто не знаю, как смотреть тебе в глаза.

Это была полуправда, но все-таки не ложь.

– Я вел себя как идиот. Я не хочу тебя потерять, – добавил он.

Это было искренне.

Нина помолчала.

– Я тебя уже простила.

У Марка ком подступил к горлу. Каким чудовищем нужно быть, чтобы изменить ангелу? Но даже терпению ангелов есть предел. Потрясенный, он не мог произнести ни слова.

– Марк? Марк, ты здесь? Ты меня слышишь?

– Да. Я так тебя люблю!

У Нины отлегло от сердца, и все же на душе было неспокойно. После сегодняшней встречи с Аркадием, когда между ними установились особые дружеские отношения, она не могла позвонить ему и заявить, что не поедет в Канаду. Это было бы свинством. Но как оставить Марка?

– Я за тебя волнуюсь, – тихо сказала она. – Мне все отменить?

– Ни в коем случае. Ты должна ехать, тем более что-то менять уже поздно.

– Ты не наделаешь глупостей?

– Не беспокойся. Это был временный идиотизм, но теперь с этим покончено. Пожалуйста, поверь. Все позади. Больше ничего подобного не произойдет. Буду тихо-мирно писать на природе. С дачи ни ногой. Завершу дурацкую рукопись. Проклов уже давно пинает меня насчет сроков.

– Обещай, что не будешь употреблять ничего крепче кофе. Ни-че-го, – с расстановкой повторила Нина.

– Клянусь. Нина, все будет хорошо.

Марк сомневался, что после всего случившегося сумеет собрать и склеить осколки самоуважения, вдребезги разбитого Музой. Как там у Джона Рида? «Десять дней, которые потрясли мир»? Его мир разрушился в хлам всего за четыре дня. Утраченные кредитки давали надежду, что Муза навсегда исчезла с горизонта и продолжения безумия не будет.

Разговор с Ниной не успокоил Марка, а лишь усугубил чувство вины. На фоне ее благородства и всепрощения он почувствовал себя совсем гнусным типом. Включил радио. Голимая попса не способствовала улучшению настроения, а бубнеж дикторов раздражал. Остановившись на «Радио Релакс», он всю дорогу пытался сосредоточиться на романе, над которым работал, но и это не удалось.

Жизнь предлагала куда более замысловатые сюжеты, взлеты и падения. Разница в том, что в романе всегда можно бросить герою спасательный круг, а в реальности, даже если не утонешь в дерьме, тебе от этого дерьма никуда не деться. Неприятный запах будет шлейфом тянуться за тобой повсюду.

По пути на дачу Марк свернул в «Евроспар» купить готовую еду.

На входе стоял стенд с периодикой. Первые полосы украшали все те же фотографии: он взъерошенный, с безумным взглядом, в наручниках. Понадобились годы, чтобы создать имидж, и всего одна ночь, чтобы золото величия поблекло.

Марк на удивление спокойно отреагировал на всплеск эмоций в желтой прессе. Тяжелобольной вряд ли беспокоится по поводу легкого насморка. Единственное, что его волновало, – как отреагирует Нина, когда узнает правду. Она уйдет. В этом он не сомневался. Приговор был подписан. Болезнь зашла слишком далеко и дала метастазы.

Марк без душевного трепета миновал отдел с алкоголем. Даже застекленная стойка с дорогими напитками оставила его равнодушным. Прежнее средство от хандры перестало быть лекарством – более того, вызывало острую неприязнь. На этот счет Нина могла быть спокойна.

В отделе кулинарии он зачем-то купил тыквенный суп, который терпеть не мог. Зато его любила Нина. Миновав нанизанные на деревянные шпажки шашлыки, он взял пару салатов. В отличие от Нины, Марк не был фанатом вегетарианства и овощам предпочитал хорошо прожаренный кусок мяса, но сегодня он подсознательно желал хоть чем-то заслужить Нинину похвалу.

Погрузившись в свои мысли, Марк случайно столкнулся с каким-то мужчиной, автоматически извинился и с удивлением увидел, что перед ним не кто иной, как Тихон.

Их последняя встреча оставила осадок. Марк вспомнил жалкую, поникшую фигуру под дождем и запоздало раскаялся в том, что разговаривал с Тихоном жестко. Какой бы шалавой ни была Сима, несчастный рогоносец ее любил, а потеря любимой женщины может свести с ума кого угодно. Теперь Марк понимал это, как никто другой.

Он жалел, что наговорил Тихону гадостей. В тот день он был на взводе. Выходка Сопли задела его. Самое обидное, что Марк в глубине души и сам чувствовал, что последний роман недотягивает. Появление Тихона было последней каплей. Этот доморощенный Брут первым всадил нож ему в спину, заявив, что Волох мельчает, а тут и единомышленники подоспели.

Оглядываясь назад, Марк понимал, что в тот момент был глух к чужим проблемам. Только пройдя через ад и почувствовав, как теряет Нину, он понял, что Тихону было не до литературных диспутов.

Марку хотелось загладить свою резкость. По сути, ему ничего не стоило позвонить Симе и замолвить за Тихона словечко. Эффект был бы нулевой, но это уже не его проблема.

– Вот так встреча! Нина говорила, что ты купил дачу где-то в наших краях, – сказал Марк.

– Да. Недалеко от вашей. В соседнем поселке, – ответил Тихон. – Сима хотела загородный дом. Нашел аутентичную избу с резными наличниками. Надеялся, ей понравится, но хибара ее не устроила. А я вот пока решил там пожить. Печка есть. Правда, дров жрет немерено, – посетовал Тихон.

– Послушай, я хотел извиниться. Давай я позвоню Симе прямо сейчас. Все еще уладится, – предложил Марк.

Тихон его прервал:

– Нет, ты был прав. Наш брак уже давно шатался. Случилось то, что должно было случиться… рано или поздно. В том, что мы расстались с Симой, есть свои плюсы. Нет ежедневных скандалов. Никто не пилит, не попрекает, что я не стал классиком, как некоторые.

– Тебе грех жаловаться. У тебя в год выходит по две-три книги.

– Что толку? Только один раз вышло два тиража. Ты живешь на переизданиях и можешь позволить себе оттачивать каждую строчку, а мне, чтобы поддерживать определенный уровень жизни, приходится пахать как папа Карло. Тут не до стиля. Ты верно подметил, злоба дня уходит слишком быстро. После меня ничего не останется.

– Тебе нет сорока. Еще не все потеряно.

– Надеюсь. В этом плане расставание с Симой – благо. Никто не капает на мозги, что мало денег. Живя в деревне, я могу ужаться. Главное – дрова закупить. Для кого-то женщина – это крылья, а для кого-то – верига. Кстати, а где Нина? Ты чего один?

Тихон бросил взгляд на пластиковые коробки с готовой едой у Марка в тележке.

– Она завтра летит в командировку. В Торонто. При ее знании языков грех сидеть дома.

– Вы что, поссорились?

– С чего ты взял?

– Ты ее не провожаешь. Сидишь на даче, вместо того чтобы отвезти Нину в аэропорт.

Со стороны это действительно выглядело странно. Марку не хотелось, чтобы Тихон подумал, будто у них с Ниной возникли проблемы.

– Мне надо сдать рукопись. Сроки поджимают. Проклов мечет икру.

– Брось, я же все понимаю. Я сегодняшнюю прессу читал. Что между вами произошло? С чего ты поехал стекла колошматить? Она тебе изменила?

Марк посмотрел на Тихона как на полоумного. Предположение, что Нина может спать с другим мужчиной, выглядело нелепо. Несчастный рогоносец… по себе судит.

– Ты думай, о чем говоришь. Авария не имеет к Нине никакого отношения.

– Извини. Просто, когда Сима ушла, я тоже напивался в стельку. Чудом не разбился. Трудно представлять собственную жену в постели с другим.

– Нина от меня не ушла, и у нее нет других мужчин, – сдерживая раздражение, проговорил Марк.

– Нет так нет. А может, ты на дачу с любовницей съехал? – в шутку подтрунил Тихон.

Разговор перешел на опасную территорию. У Марка даже мелькнула мысль, что приятель о чем-то догадывается. Вдруг он видел их с Музой?

– По-моему, у тебя на почве вашего разрыва крыша поехала. Прости, мне пора, – заявил Марк.

– Я не хотел тебя обидеть. Про любовницу – это неудачная шутка. Я знаю, как ты любишь Нину. Вы всегда были для меня примером: ни дня друг без друга. А тут ты один, готовую еду в кулинарии берешь. Вот я и брякнул не подумав. Чаще всего люди разъезжаются после измены.

– Тебе бы любовные романы писать, а не детективы. Нина всего лишь вышла на работу. Такое иногда случается. Люди строят карьеру.

– Дружище, не держи зла. Я хочу тебе признаться: я живу не один. Помнишь, ты мне посоветовал с кем-нибудь сойтись?

– Так ты нашел красотку? – удивился Марк.

Тихон смущенно пожал плечами:

– Красоткой ее не назовешь, но мне с ней хорошо. С Симой мы постоянно собачились. Я даже работать перестал. А тут я впервые почувствовал, что значит, когда женщина тебя понимает.

– Я рад за тебя. Как-нибудь познакомишь. Мне правда нужно идти. Рукопись ждет.

Больше говорить было не о чем. Чужие любовные излияния Марка не интересовали, ему бы со своими проблемами разобраться. Предположение Тихона, что он сидит на даче с любовницей, пощекотало нервы. В какой-то момент Марк даже решил, что прокололся, появившись с Музой в гипермаркете. К счастью, обошлось.

Марк направился к кассе. Он увидел, как Тихон подхватил полупустую тележку с покупками: хлеб, колбаса, пара банок консервированных персиков и коробка мороженого.

Марка будто током ударило. Тело одеревенело, зато мозги работали с удвоенной скоростью. Так вот какую пассию нашел Тихон! А он-то ломал голову, куда это Муза пропадает на целый день! Зато к ночи эта стерва неизменно возвращалась. Тихон не удовлетворял ее как мужчина? Или они были в сговоре? Значит, угрозы Тихона не пустой звук? Это он подослал девицу, чтобы вбить клин между ним и Ниной. Самое чудовищное, что Марк повелся и, вопреки здравому смыслу, пустился во все тяжкие с какой-то замухрышкой.

Память услужливо подсунула кадр, когда Муза как бы ненароком вытащила из стопки хлама книгу Тихона с дарственной надписью. Хорошо сыгранный эпизод. Ей бы «Оскара» за роль второго плана.

Но каков Тихон! Вероломство Яго – это игра в куличики по сравнению с закулисными интригами этого ничтожества. Как мастерски он выстроил сцену: намеки, извинения… а в конце персики расставили все акценты. Даже если бы Тихон повесил плакат: «Мышеловка захлопнулась. Ты у меня в руках», это не произвело бы столь сильного эффекта. Интересно, он уже доложил Нине?

Марк подавил порыв догнать бывшего друга и спросить напрямик. Публичная разборка ничего не даст. Да и что он может предъявить? Персики? Тихон будет божиться, что это его любимое лакомство с детства.

Постепенно до Марка стал доходить весь ужас его положения. Он носил при себе мину, а Тихон держал в руках детонатор.

Марк достал телефон. В списке контактов Нина значилась под буквой А, чтобы всегда оставаться на первом месте. Он нажал на кнопку «позвонить»:

– Нина, как ты?

– За последние полчаса ничего не изменилось. У тебя что-то стряслось? – обеспокоенно спросила она.

– Ничего особенного, – солгал Марк. – Просто заехал в «Евроспар». Взял один силос, ни грамма мяса.

– Мой бедный хищник! Сам виноват. Я купила для тебя парную телятину, а ты укатил. Теперь придется положить мясо в морозилку.

Милая, заботливая Нина. Марк ощущал себя последней сволочью. Ладно Тихон, подонок, подослал шлюшку, чтобы напакостить, но сам-то хорош! У Марка в голове не укладывалось, как он мог так слететь с катушек. И ладно бы один раз…

– Нина, я тебя очень люблю, – снова повторил он, но что стоило его признание?

Чаша весов, на которую он положил гирьки слов, была ничтожно легка по сравнению с грузом греха на другой чаше. У Марка не было никакой защиты, кроме фигового листка… этой заезженной фразы. Оправдания тоже ни было. Как доказать Нине свою любовь, если его поступки опровергают его слова, обесценивают их?

От разговора с Ниной Марку легче не стало. Дрожали руки. В голове роилось множество вопросов: почему Тихон до сих пор не позвонил Нине? Чего выжидает? Наверняка ведь знает о том, что произошло на стройке, в библиотеке и в салоне автомобиля.

А может, Муза ему не сказала? Может, она как Сима? Трахается у него за спиной, как мартовская кошка, а строит из себя примерную женушку.

Марк понимал, что хватается за соломинку. Ясно как день, что Тихон с Музой заодно. Он все спланировал заранее. Выставил Марка посмешищем перед всем миром, а теперь поджаривает на медленном огне ожидания. И мало подлецу обрушить на Нину неприглядную правду, надо, чтобы Марк корчился в муках, сидя на пороховой бочке и наблюдая, как по бикфордову шнуру ползет роковой огонек. Тихон правильно рассчитал: ожидание катастрофы гораздо мучительнее, чем сама катастрофа.