Марк мучительно переживал случившееся. Он не просто изменил Нине, он превратился в животное и опустился до насилия, а потом, точно ополоумевший кролик, трахался с женщиной, которая смяла его волю и бросила в грязь, как одноразовый платок. Кто он, человек или раб своего члена?

Прежде Марк надеялся, что его очистят ласки и нежность Нины, но теперь он прошел точку невозврата. Он потерял право на ее любовь и стремительно шел ко дну. Ему сгодилась бы любая мелочь, чтобы зацепиться, замедлить падение: одно ее слово, рукопожатие, взгляд. Но уста Нины были немы, а глаза холодны. Она не сделала даже попытки дотронуться до него, а сам он избегал прикосновения к ней. Он прокаженный и не имеет права осквернять ее чистоту.

На улице дежурили репортеры. Они слетались на скандал как падальщики на мертвечину. Желтая пресса потирала потные ладошки и готовила ушаты грязи, предвкушая, как обрушит их на голову недавнего кумира.

Марку было безразлично, что они напишут. Все эти неприятности – мелочь, ничто в сравнении с его виной перед Ниной. Ему вдруг представилось, что вокруг пляшут карлики с микрофонами, ждут отбросов, чтобы насытиться. Почему его должно интересовать мнение этих ничтожных людишек? В этом царстве лилипутов и фальшивых ценностей настоящей была только Нина, только она.

К Марку подскочила шустрая девица с микрофоном:

– Правда ли, что ночью вас застали в библиотеке?

Вопрос застиг Марка врасплох. Он не знал, каким образом досужая корреспондентка узнала о библиотеке. Видимо, в этом мире нет секретов. Они носятся в воздухе.

– Вы пытались вынести из библиотеки редкую книгу? – допытывалась девушка.

– И еще планировал ограбить Центробанк, – добавил Марк.

Журналистка нервно хихикнула, чтобы показать, что она не лишена чувства юмора.

Камеры сверкали. Застичь холеного, успешного Марка Волоха потрепанным после бурной ночи – это было лакомым куском для прессы. Он не счел нужным стыдливо прятать лицо. Все это не важно, все, кроме Нины. Ее молчание убивало. На остальное ему было наплевать. Каким бы монстром, кретином или забулдыгой его ни представили, скоро стервятники найдут новую жертву и об этом эпизоде все забудут.

От осознания этой простой истины Марк ощутил свободу. Он словно сбросил с себя цепи, которые сковывали его по рукам и ногам. На мгновение его охватила невероятная легкость, но вина перед Ниной снова придавила к земле.

Из толпы журналистов летели вопросы:

– Вы были пьяны?

– Как случилось, что вы въехали в витрину?

Хотел бы Марк знать как!

– А пошли бы вы все… – проговорил он, залез в красное «Пежо» и захлопнул дверцу, отгородившись от назойливых репортеров.

Нина не узнавала Марка. Его будто подменили. Он всегда так беспокоился, что про него печатают, был щепетилен и с прессой вел себя предельно вежливо. Сейчас он будто нарочно эпатировал журналистов, дразнил их и выводил из себя.

Нина завела машину, и они остались втроем: он, она и молчание. Сосредоточившись на инструкциях навигатора, Нина петляла по старым улочкам. Поначалу она ожидала, что Марк извинится за случившееся, но он упорно молчал, корча из себя обиженного.

Нина подумала, что Татьяна права: нельзя прощать Марку все его взбрыки. Он, как избалованное дитя, нарочно выкидывает коленца. Надо хоть изредка проявлять твердость.

Марк, сцепив руки, уставился в ветровое стекло. Он избегал Нининого взгляда и не смотрел в ее сторону. Он понимал, что Нина ждет объяснений, но не знал, с чего начать.

Они выехали на трассу. «Прямо семь километров», – объявил навигатор.

– Ну, рассказывай, как ты развлекался нынче ночью, – приказала Нина, так и не дождавшись его извинений.

Ее фраза ударила его наотмашь. О чем рассказывать? Как страшненькая девица довела его до оргазма в самом сердце библиотеки, а он, вместо того чтобы заставить ее прекратить, упивался сладострастием? Или о том, как насиловал ее в машине, думая, что причиняет ей боль, а вместо этого попался на ее удочку? О том, как она до самого утра играла с ним, точно с тряпичной куклой, пока он, обессилев, не отключился?

Нина приняла его молчание за вызов и раздраженно продолжала:

– Разбил стекло, украл книгу в библиотеке… Что еще ты натворил?

– Я не брал никакой книги. – Марк вспомнил, как наспех делал записи, сидя за столом в кабинете библиофила, и добавил: – Я работал над романом.

– И?.. Тебе не хватило места дома? Или «Гугл» не справился? Надо было на ночь глядя отправиться куролесить.

– Мне нужно было ощущение, – произнес Марк, чувствуя себя идиотом. Он отчаянно искал другое объяснение, но в воспаленном мозгу с мыслями было напряженно.

Нина взглянула на его всклокоченную шевелюру, красные глаза, измятую одежду и язвительно сказала:

– И как? Получил?

– Что?

– Ощущения.

– Не надо иронизировать. Иногда нужно выходить за рамки общепринятого. Чувство, что ты делаешь что-то недозволенное, пьянит. – Марк с ужасом осознал, что почти цитирует Музу.

– Понятно. Ты нажрался больше обычного и отправился искать приключения.

– Я не пил, – вырвалось у Марка, прежде чем он понял, что Нинина версия выглядит гораздо привлекательнее, чем настоящая.

Нина знала, что он не лжет. Она не чувствовала перегара, да и полицейский подтвердил, что проблема не в алкоголе. Нина боялась правды, но симптомы говорили о том, что ситуация куда опаснее: не удовлетворившись алкоголем, Марк пошел дальше. Захвативший его спрут куда сильнее и беспощаднее. Бороться с ним гораздо труднее, чем с рюмкой.

– Марк, ты ведь понимаешь, как это серьезно. Остановись. Еще не поздно. Мы найдем хорошую клинику.

Марк поперхнулся от неожиданности. Неужели Нина всерьез полагает, что он стал прожигать мозги? Впрочем, она уже намекала на нечто подобное. Марк хотел ее успокоить, заверить, что она ошибается, но слова застыли у него на языке. То, что произошло в реальности, было гораздо хуже, чем если бы он провалялся всю ночь в притоне. Он резонно рассудил, что лучше покаяться в меньшем зле, даже если оно не числится среди твоих грехов. Ненавидя себя за вынужденную ложь, Марк произнес:

– Это безобидная вещь. В Америке ею балуются даже подростки.

– Колотить стекла – это безобидно? По-твоему, это в порядке вещей? Сидеть в обезьяннике с бомжами – это тоже норма? Посмотри на себя! Если бы я не знала тебя, я бы подумала, что ты всю ночь занимался сексом.

В этот миг Марк вдруг с безысходностью смертника понял, что танцует на канате на высоте небоскреба, без страховки и сетки внизу. Он приговорен, и помилования не будет. Никогда.

Они приехали домой. Нина скинула туфли и, оставив их посреди прихожей, вошла в комнату. Марку этот жест говорил о многом. Нина педантично соблюдала порядок. Брошенные туфли свидетельствовали о том, что она злится.

Марк аккуратно убрал красные лодочки, поставил свои туфли на полочку и покаянно проследовал за Ниной в гостиную, всем своим видом выказывая покорность.

Нина пребывала в растерянности. Прежде она плыла по течению. В ее жизни все было предельно ясно: она – его женщина, он – ее каменная стена. Она жила в своей маленькой крепости и не ожидала, что стена вдруг рухнет. Нина злилась на Марка за его выходку. Ясно, что это демарш против ее поездки в Канаду. Марк дал понять, что пойдет на все, лишь бы она не уезжала с Завьяловым. Но где уверенность, что, если она откажется от командировки, станет лучше? Она потакала ему во всем, единственный раз вышла из-под его контроля – и вот результат. Если Марк надеялся такими методами заставить ее сидеть дома, то ошибся. Не в этот раз.

– Марк, у меня рейс завтра в семь утра. Это вопрос решенный. Я ничего не могу ни изменить, ни отменить.

– Понимаю, – кивнул Марк.

– То есть ты с этим согласен?

– Делай так, как считаешь нужным.

Его уступчивость окончательно добила Нину. Неужели эта покорная овечка и есть Марк Волох? Он бывал разным, властным и нежным, но кротким и покорным Марк не был никогда.

– Да что с тобой происходит?! – Нина топнула ногой.

Марку хотелось обнять ее, успокоить, но он не смел приблизиться. Он ощущал себя грязным и боялся, что от него все еще разит жарким дыханием секса.

«Я раб, я червь», – стучало в висках. А как червю дотянуться до ангела? Прежде нужно смыть с себя скверну, если не с души, то хотя бы с тела.

– Нина, мне правда жаль, что все так получилось. Прости… – Он помолчал и добавил: – Мне нужно помыться.

Удалившись в ванную, он в исступлении тер себя жесткой мочалкой. Если б можно было содрать старую кожу, до мяса, до костей! Контрастный душ не принес облегчения. Нина была рядом, но так далеко. Без нее жизнь пуста и бесцветна. Винить некого. Он сам разрушил их отношения.

Но вдруг еще есть шанс все исправить? Он был уверен, что после всего, что случилось, Муза не появится. Заполучила его кредитки и теперь исчезнет с горизонта. Он не помнил, сколько средств на картах, да это и не важно. Он решил их не блокировать. Пусть стерва подавится этими деньгами и катится ко всем чертям – самая подходящая для нее компания. Он не желал больше видеть ее постылую, гнусную рожу.

Пока Марк мылся, Нину снова одолели сомнения. Она боялась оставить Марка одного. В ее отсутствие он мог наломать дров. Впрочем, он и при ней не стеснялся: вытворял бог знает что. Совсем заврался. Как ни крути, выбирать приходилось между двумя вариантами, плохим и худшим, и неясно, который из них хуже. Для того чтобы принять окончательное решение, нужно было привести чувства и мысли в порядок. Нина опасалась, что, если останется дома, они с Марком снова начнут выяснять отношения и он уйдет, хлопнув дверью. Пережить такое второй раз было выше ее сил.

Нина тщательно оделась. Выйдя из душа, Марк увидел, что она собирается уходить.

– Куда ты?

– Мне нужно сделать кое-какие покупки перед отъездом. Я могу оставить тебя одного?

– Что за вопрос? Нина, не дури. Я не псих и не идиот.

– В последнее время я в этом сомневаюсь.

Марк все еще не решался ее обнять: отмеченный дьявольским клеймом не имеет права коснуться ангела. Вот ангел мог спуститься и вытащить его из преисподней, но Нина не спешила протянуть руку.

Марк взмолился:

– Прости меня! Это было глупо. Обещаю, все будет хорошо! Прости!

Он с трудом продирался через внезапно поразившее его косноязычие. Тот, кого превозносили за богатство языка, вдруг ощутил невероятную скудость слов.

– Есть хочешь? – вместо ответа спросила Нина.

– Нет, я не голоден.

– Если проголодаешься, в холодильнике есть салат с авокадо. На столе лазанья. Заказала в ресторане. Для себя я не готовила. Постараюсь вернуться к шести.

Робот. Ни капли тепла в голосе, ни объятия, ни даже рукопожатия. Прежде чем уйти, Нина все же подошла к нему. Сердце встрепенулось от близости с ней.

– Прости меня. Прости. Как я могу искупить свою вину?

«Никак», – язвительно шепнула нечистая Совесть.

Нина легонько коснулась губами его небритой щеки и ушла. Обычно она дарила ему на прощание совсем другой поцелуй. Впрочем, сейчас он и сам был не готов коснуться ее губами… чтобы не осквернить.

Глядя на закрытую дверь, Марк вдруг подумал, что при всех гимнастических упражнениях, что вытворяли они с Музой, он ни разу ее не поцеловал. Он даже не был уверен, что она хоть раз испытала удовлетворение. Он использовал ее? Или она его использовала? Какого черта она вломилась в его жизнь?

Мятый вельветовый пиджак валялся на кресле. Марк собирался отправить его в корзину с грязным бельем и нащупал в кармане блокнот на спиральке.

Грязная шлюха! Пропади ты пропадом со своим подарком! Он бросился на кухню, чтобы сжечь этот дурацкий блокнот. Из него выпала ручка и ударилась о кафель. Звук привел Марка в чувство. Устраивать дома костер было глупо. Нина наверняка почувствует запах гари. К тому же блокнот был на треть исписан. Это была не просто бумага.

Марк пробежал глазами по строчкам, а потом поднял ручку и стал торопливо писать, слово за словом изливая на страницу свою злость, обиду, растерянность, горечь и страх.

Судьба всегда приводит к нам нужных людей. Одни нужны нам, другим нужны мы. Порой эти встречи могут быть жестокими, болезненными и даже отвратительными. Но какими бы дикими они ни казались – это именно тот урок, который нужно пройти. Вопрос лишь в том, кто из двоих учитель, а кто ученик?..

Со стороны современный классик выглядел странно: всклокоченный полуголый мужик, сидя на полу в кухне, лихорадочно что-то черкает в блокноте. Впрочем, никто его не видел.