Торонто. Как славно было бы поехать туда с Марком, хотя он бы ни за что не согласился на такой далекий перелет. Он стыдился своей акрофобии, и лишь она знала, как тяжело ему даются путешествия самолетом.

Всю ночь Нина не сомкнула глаз и только под утро забылась тревожным сном. Она не могла избавиться от чувства тревоги. Оно изнуряло, как тупая зубная боль. Нина сомневалась, что приняла верное решение, согласившись на командировку. Она не представляла, как сумеет прожить почти неделю вдали от Марка. Они никогда не расставались на такой срок. Многие сочли бы ее проблему смехотворной, а кое-кто посчитал бы, что пожить пять дней друг без друга – это дар небес. Никто не поверит, что до сих пор они не расставались больше чем на три дня.

Кроме того, Нину волновал Марк. С ним явно творилось что-то неладное – перепады настроения и невесть откуда взявшаяся тяга к уединению. Прежде он ни за что не остался бы на даче один. Но пока они в паре часов езды друг от друга, она может в любую минуту сорваться и приехать к нему. А Торонто слишком далеко. Оттуда так просто не доберешься.

Хрупкий сон прервал телефонный звонок. Нина мгновенно проснулась и схватила трубку, уверенная, что это Марк. Звонили из полиции.

Марк попал в аварию.

Нину окатило ледяной волной. Она силилась вздохнуть, но горло сжал спазм.

Марк попал в аварию.

Вечная мерзлота подступала со всех сторон. Мысли замерзли, как птицы в полете, и осыпались ледяными осколками.

Марк попал в аварию.

Ничто не вечно и ничто не важно. Вселенная рушилась, обращаясь в прах. Зачем жить дальше?

Марк попал в аварию.

Надежда крошечной искрой пыталась пробиться сквозь толщу отчаяния. Онемевшие губы прошептали:

– Что с ним? Он жив?

– Жив, здоров. Даже машина почти не пострадала, но вам надо приехать, чтобы его выпустили под залог. У него ни денег, ни документов.

Жив! Глоток воздуха.

Жив! Ледяные тиски отпустили.

Жив! Мысли оттаяли и заметались в поиске объяснения происходящему. Если Марка задержали, значит, он кого-то сбил?

– Что произошло? Кто-то пострадал?

– Только витрина кафе. Он въехал в нее на машине. Стекло вдребезги, так что придется заплатить. Вообще-то, за злостное хулиганство полагается посадить, но вашего мужа отпустим под залог. Все же уважаемый человек. Так что приезжайте.

Все это было похоже на дикую фантасмагорию, на какой-то сюр. Как мог рассудительный и осторожный Марк въехать в витрину и сидеть в обезьяннике? Кто угодно, только не он.

Нина не стала спрашивать, был ли Марк пьян. Зачем? Ответ и так очевиден. На трезвую голову витрину не протаранишь. Но что он делал в Москве? Почему не заехал домой? Или это демарш по поводу ее командировки? Но они ведь все обговорили, и Марк сам согласился, чтобы она поехала.

Да, ее очень беспокоило его внезапное пристрастие к уединению. С чего он так настойчиво отправлял ее в Москву? Буквально гнал, не позволяя остаться на ночь.

У Нины не мелькнуло мысли о другой женщине. Верность Марка была несомненна. У него было всего две любви: она и литература. Нина принимала свою соперницу, а подчас даже уступала ей. Они были вполне счастливы втроем, пока в их идиллию не вторгся алкоголь. Зеленый змий окрутил Марка, все крепче сжимая кольца. Нина пыталась ослабить его хватку, но, похоже, проигрывала эту битву.

В спешке ополоснув лицо холодной водой, Нина набросила пальто и отправилась в участок. Ее не покидало ощущение вины. Не оставь она Марка без присмотра, такого не случилось бы. Мысль о том, что он сидит с бомжами, была невыносима. В дороге у нее окончательно созрело решение позвонить Завьялову и отказаться от поездки. Никакая карьера не стоила отношений с Марком.

Нина смотрелась в участке так же неуместно, как лань на скотном дворе. Майор, с которым она общалась, был вежлив и предупредителен. Нина решилась задать мучивший ее вопрос:

– Как он мог въехать в витрину? Вы ведь говорите, что он не был пьян.

– Может быть, он оказался в дурной компании и ему что-то подсыпали в кофе, – обтекаемо ответил полицейский.

Нина прекрасно понимала, что никакой компании у Марка не было. Он берег свой имидж и на публике строил из себя трезвенника. Он бы ни за что не стал прилюдно принимать препараты. Но об этом лучше поговорить с ним самим, с глазу на глаз.

Формальности не заняли много времени. Имя и деньги сделали свое дело. Марка выпустили.

Перед тем как встретиться с Ниной, он попытался по мере возможности привести себя в порядок: умылся и расчесал пятерней волосы. Ему не хотелось, чтобы она увидела его жалким и униженным, поэтому он расправил плечи и постарался хотя бы внешне создать видимость достоинства, ширму для дрожащей от стыда совести.

Встреча с Марком вызвала у Нины противоречивые чувства. Небритый и помятый, он тем не менее держался с апломбом. Ни капли раскаяния или угрызений совести. Как будто это в порядке вещей, не предупредив ее, шататься ночью по городу, бить стекла, загреметь в полицию.

Не сказав друг другу ни слова, они покинули участок. Провожавшие их взгляды жгли Нине спину. Ее душила обида: как он мог с ней так поступить? Что это? Наказание за то, что она вышла из повиновения? За то, что решила уехать и оставить его на неделю одного? Похоже, он просто разыграл спектакль, чтобы надавить на ее чувство вины. Хотел показать, до чего она его довела. Что ж, если он хочет такими методами заставить ее отказаться от поездки, она тоже пойдет на принцип. Маятник снова качнулся в сторону командировки. Иногда полезно быть непослушной девочкой.

Марк и помыслить не мог, что Нина решила, будто он все подстроил нарочно. Он мучительно соображал, как оправдаться. Ее молчание было невыносимо. Лучше бы она накинулась с упреками. Впрочем, объясняться на людях было нелепо. До такого Нина никогда не опустится. И все-таки ему хотелось услышать ее голос, хоть одно слово.