По ковровой дорожке шел охранник, фонариком высвечивая ряды столов по обе стороны зала.

Инстинкт самосохранения заставил Марка присесть и затаиться в темноте. Он наблюдал за охранником с галереи через проемы между балясинами, не зная, как поступить. Смотритель пересек помещение и стал подниматься по лестнице на галерею, опоясывающую зал.

У Марка внутри все похолодело. Он уже почти физически ощущал, как его высветит яркий луч фонарика, беспомощного, точно инфузория под окуляром микроскопа. Задним умом он понимал, что надо было выйти и показаться сразу. Как теперь объяснить, зачем прятался от охраны?

С лестницы охранник повернул в другую сторону. Это было временное облегчение. Балясины представляли собой не слишком надежное укрытие. Сердце гулко стучало. Нужно было на что-то решаться.

Марк встал и пошел навстречу охраннику.

Поймав лучом фонарика фигуру, тот опешил:

– Мужик, ты как тут оказался?

– Я заблудился.

– Издеваешься?! Какого хрена ты прятался?

– Я не прятался. Я как раз искал выход, – как можно спокойнее ответил Марк и направился к охраннику, но его остановил зычный окрик:

– Стоять! Руки за голову.

Марк послушно поднял руки, осознавая всю нелепость ситуации. Не хватало, чтобы в прессу просочилось, что его поймали ночью в библиотеке. Но это еще полбеды. Худший из кошмаров начнется, если обнаружат Музу и сложат два и два.

Пока Марк мучился над задачкой для первого класса, охранник лихорадочно решал уравнение с одним неизвестным. Неизвестно откуда взявшийся человек представлял немалую проблему. Присутствие чужого после закрытия – нешуточное ЧП. За такое как пить дать вызовут на ковер. И как объяснить начальству, откуда этот мудила тут взялся? Все проверили, закрыли согласно инструкции. Кто ж думал, что какой-то дебил спрячется за стеллажами?

Задержанный вел себя смирно, но кто его знает, что у него на уме. Сорвется как заяц, ищи его тогда в этих закоулках. В библиотеке этой темных местечек до хрена.

– Повернулся и пошел, – скомандовал страж порядка. – И не вздумай рыпаться.

Марк повиновался. Охранник последовал за ним, докладывая по рации:

– У меня проблемка. Какой-то козел прятался за стеллажами.

– Я не прятался, – возразил было Марк.

– Молчать! – рявкнул тот и подтолкнул Марка в спину. Кипевшая злость искала выхода. Прямо руки чесались вышибить из этого мудака дурь, но ведь нельзя, толерантность, блин. Это тебе не бомжа по почкам. Такой по судам затаскает.

До пункта охраны шли молча. Там их встретили еще два бойца: один высокий и сухопарый, как жердь, другой, судя по разрезу глаз, выходец из Средней Азии. Происшествия в библиотеке случались нечасто, поэтому мужики собирались выжать из зрелища все.

– Так, так… нарушаем, значит? По какой причине прятался? – начал допрос сухопарый. Видимо, он был здесь главный.

– Я не прятался. Я искал выход. В темноте это не так легко, – голос Марка прозвучал неожиданно раздраженно. Страх придал ему куража. Он не мог отделаться от мысли, что сейчас сюда приведут Музу. Вот тогда начнется свистопляска.

– А какого хрена ты дожидался, пока погасят свет? Дракула, блин! Ты что, звонка не слышал? – продолжал допрос старший.

– Книгу хотел спереть, – предположил его напарник.

– Я не вор, – возразил Марк.

– Молчать! Руки вверх! Лицом к стене!

Поняв, что диалога не состоится, Марк принял условия игры и замолк. Охранник профессиональным жестом охлопал его в поисках украденного.

– Я писатель, – вставил Марк.

– Документы! – рявкнул старший.

Марк полез в карман пиджака и обнаружил, что портмоне с правами и банковскими картами исчезло. Неужели эта стерва прихватила бумажник?

Сухопарый посмотрел на Марка из-под насупленных бровей и тоном гробовщика, вколачивающего гвозди в крышку гроба, произнес:

– Значит, документов нет.

– Я писатель Марк Волох. Вы могли меня видеть по телевизору, – сказал Марк.

– Я телевизор не смотрю, – заявил старший. – А если писатель, то какого хрена ты полез ночью в библиотеку? Что, дня мало?

– Работал над книгой. – Марк вытащил блокнот, будто он мог служить доказательством и давал ему индульгенцию от всех грехов.

– Ща ты у меня еще поработаешь! Писатель, говоришь? Вот и пиши объяснительную, – мрачно заявил командир и кивнул второму: – Отведи в каптерку и заполни протокол.

Тот подтолкнул Марка к двери в соседнюю комнату. В это время рация ожила и сквозь статический треск донесся голос:

– Тут в кабинете библиофила…

Дверь закрылась, прежде чем Марк услышал продолжение фразы, но начало было многообещающим, под стать психологическим триллерам мастеров детектива. Оно могло означать только одно: нашлась Муза.

Классик похолодел. Он уже представлял заголовки таблоидов: «Знаменитого писателя задержали ночью в библиотеке с любовницей». Он не сомневался: охранники поймут, что они были вместе. По ночам тут народ толпами не ходит. Да и кто сказал, что Муза будет держать язык за зубами? Моника Левински уже доказала, что втоптать в грязь можно любого мужика. Никто даже разбираться не станет, кто виноват. Стерва в юбке всегда права.

Почва ушла у Марка из-под ног. В который раз он задавал себе вопрос: как можно было повестись на грязную игру Музы и попрать все нормы морали? Он чувствовал себя марионеткой в ее руках. Почему с ней он терял волю и похоть брала верх над разумом и совестью?

Неожиданно он осознал, что шум, который могут поднять журналисты, – это меньшее из зол. Гораздо важнее, как на это посмотрит Нина. Марка парализовал страх. Нина его не простит. Никогда. Он потеряет самое главное, что у него есть в жизни.

Он автоматически давал ответы на стандартные вопросы протокола, а мысленно представлял, что стоит на краю пропасти и достаточно одного легкого толчка, чтобы сорваться.

Дверь открылась. Вошел старший и положил на стол портмоне.

– Ваше?

– Да. Я его где-то обронил.

– В кабинете библиофила.

– Скорее всего. Я там делал пометки, – произнес Марк.

«И не только, – язвительно вставила Совесть. – А как насчет упражнений, далеких от работы над текстом?»

При мысли о том, как Муза делала ему минет перед статуей бескрылой Психеи, Марка снова окатила душная волна стыда. Но, при всей пикантности ситуации, он никак не мог выронить там портмоне.

– Значит, вы и есть Марк Волох. – Это был уже не вопрос, а утверждение.

Резкий переход на «вы» воодушевлял. Появилась надежда, что ситуацию можно разрулить.

– Думаю, вы посмотрели мои документы, – сказал Марк, обретая уверенность. – Я работал над книгой. Мне нужна была особая атмосфера. Можете так и записать в протоколе.

Неожиданно начальник охраны просветлел:

– Так вот где собака зарыта! А я-то думаю: чего ради уважаемому человеку нарушать правила, ночью хорониться в библиотеке… А это реклама, япона муха! Хотите, чтоб газетенки написали про вашу новую книжку? Мол, библиотеку лохи охраняют?

– Вы не так поняли, – попытался оправдаться Марк, но его никто не слушал.

Охранника волновала собственная проблема. Случившееся на объекте было серьезным ЧП. На его памяти такое впервые. И ладно бы поймали вора. Там все ясно: протокол – и в отделение. А тут человек со связями. Да он как угорь выкрутится и всегда будет в белой рубашке, а они в дерьме по самые уши. Об инциденте следовало доложить начальству.

Разговор по телефону Марк слышал обрывочно.

– Да. При первом же обходе… Здесь… Да они ради рекламы маму родную продадут… Слушаюсь…

Ни жив ни мертв, Марк, точно канатоходец, выступающий без страховки под куполом цирка, каждый миг ожидал, что нога соскользнет с ненадежной опоры и он полетит в бездну под гогот и улюлюканье толпы. Он молился, чтобы Музе удалось уйти, и каялся с отчаянием осужденного, ожидающего приговора. Его раскаяние значило так же мало, как исповедь грешника под пыткой. Только бескрылая Психея, наблюдавшая его падение, могла отпустить ему грехи. У нее было Нинино лицо, а на спине зияла кровоточащая рана. Это он вырвал ее крылья и попрал целомудрие.

Марк не сразу поверил, что его отпускают. После заполнения протокола с него взяли подписку о неразглашении и позволили уйти.

Он вышел в промозглый осенний вечер. В легком вельветовом пиджаке, с непокрытой головой, он стоял на тихой улочке, радуясь холоду, который помогал ему почувствовать себя живым.

Плавно летел легкий снежок. Первый в этом году. Слишком робкие и редкие, снежинки таяли, едва коснувшись земли. Сначала они растворялись и исчезали, но постепенно их становилось все больше, и вот уже темный тротуар заискрился девственной белизной.

А как заполнить черную дыру, зияющую в душе? Марк не мог найти разумного объяснения своему поведению. Муза заставляла его попрать все, во что он верил. Он надеялся, что теперь-то она наконец исчезнет из его жизни. Пешком до дачи путь неблизкий, и, даже если завтра она явится, больше он не намерен ее терпеть. Ее выходка в библиотеке была последней каплей.