Во время разговора он ничего не замечал, а теперь почувствовал, что на улице похолодало. Осень тихой сапой устанавливала свои порядки. Укорачивала день и выключала тепло. Холод стылыми ладонями залез под рубашку. Внезапно Марка отрезвила мысль: почему он мерзнет на крыльце и в собственном доме не может говорить в полный голос? Что происходит? Разве он больше не хозяин себе?

Он вернулся в гостиную. Музы не было. Затаилась и не отсвечивала. Знает кошка, чье мясо съела. Она была противна Марку до зубовного скрежета. Сейчас у него не было видимых причин выпихивать ее на улицу раньше срока, но присутствие чужой женщины напрягало.

«Какая, к черту, чужая женщина?! Бывшая любовница», – с отвращением подумал Марк.

Ему как никогда требовалось выпить. Несчастья валились на него одно за другим. Пасквиль в интернете был сущим пустяком по сравнению с отъездом Нины. Марк тщетно пытался себя убедить, что никакой трагедии не случилось. Нина посмотрит Торонто. Завьялов потешит свое самолюбие. Не потащит же он ее силком в постель. Хотя Марк не отказался бы посмотреть на эту картинку.

Он невольно улыбнулся, вспомнив эпизод из давнего прошлого. В их первую поездку на море он ненадолго оставил Нину на пляже одну, а когда вернулся, к ней клеились два местных амбала. Марк поспешил ей на выручку, но даже не успел вмешаться. Несколько ловких подсечек, и незадачливые Казановы корчились на песке, прикрывая ладонями пах. Нина расправилась с ними мастерски. Зрелище было впечатляющим. Зрители аплодировали. Нина заработала статус абсолютно неприкосновенной, а Марк узнал, что у нее есть еще один талант.

Марк прошел мимо опустевшего бара на кухню. Муза встретила его широкой улыбкой, которая делала ее похожей на карикатурную лягушку.

– Кофе? – Она протянула ему чашку.

Марк никогда не был фанатом кофе. Это был Нинин напиток. Он хотел отказаться, но слова Музы его остановили:

– Твоя книга попадет в бестселлеры.

Одной фразы было достаточно, чтобы мозг переключился на другой режим.

– Ты так думаешь? – спросил он.

– А ты в чем-то сомневаешься?

– Пока пишешь, всегда сомневаешься. Невозможно быть одновременно погруженным в работу и смотреть на нее со стороны.

– Люди будут аплодировать всему, что ты напишешь. Большинство читателей будут в восторге. Пей, пока не остыл.

Марк сделал глоток. Кофе оказался не так плох, как он ожидал. Хотя бы что-то Муза умеет делать. Однако сейчас его больше занимала недосказанность в ее оценке.

– Меня интересует не большинство, – заметил Марк, снова вспомнив Соплю. Далась ему эта девчонка!

– Ну ты даешь! Неужели ты предпочитаешь, чтобы тебя восхваляла горстка «ценителей», которые часто ни черта не смыслят в литературе, но раздувают щеки и мнят себя большими знатоками, а большинство бы плевалось от твоих романов?

– Я имел в виду совсем другое.

– Тебя задела статья?

– Ее ты тоже прочла?

Отчего-то эта мысль была особенно болезненной. Пьедестал под ним шатался.

– Тебе так важно, что о тебе думают другие?

– Я в этом не одинок. Еще Курт Воннегут сказал: «Помните комплименты, которые вы получаете, но забывайте оскорбления, и если вы преуспеете в этом, то скажите мне как». Я пока не преуспел.

– Когда придаешь слишком большое значение чужому мнению, становишься уязвимым. Нельзя, чтобы тебя любили все. Понятие «сто процентов» так же относительно, как и абсолютный вакуум. Обязательно найдется какой-нибудь говнюк, который вставит свои грязные пять копеек. Важно лишь, насколько тебе самому нравится то, что ты делаешь.

– Я пишу не для себя, – парировал Марк.

– В этом твоя ошибка. Нужно писать для себя, и плевать на все. Даже если против тебя восстанет весь свет. Работая над «Лолитой», Набоков отдавал себе отчет, какой визг поднимется в обществе. Разве он отложил рукопись в сторону? Нет, он дописал, и его распяли на кресте морали, но даже тогда он не отрекся от своего детища.

– Ты хочешь сказать, что читатель не важен?

– Читатель выходит на сцену потом, когда книга начинает самостоятельную жизнь и тебе уже не принадлежит. Но во время работы вас двое – ты и твоя рукопись. Это слишком интимно.

Странно, что Муза об этом сказала. Он и сам ощущал нечто подобное. Возможно, именно поэтому он и не показывал никому свои черновики.

– И где ты этого нахваталась? – произнес Марк с нарочитой небрежностью.

– Ты ведь не поверишь, если я скажу, что у меня ученая степень по литературе.

Это действительно казалось нелепостью.

– Ты кандидат наук?! Но как ты опустилась до такой жизни? – Марк сделал неопределенный жест.

– А может, напротив, поднялась. Тебе не приходило в голову, что не все мечтают о сытом бюргерском существовании?

– Камешек в мой огород? Ты меня осуждаешь за то, что я не бомжую? Может, мне надо было работать дворником, как Бродский? Или питаться рыбой, которую сам выловил, и радоваться, когда удается украсть кусок бекона у мясника, как Стейнбек? Или сдавать бутылки, как Габриэль Гарсиа Маркес?

– Не передергивай. Кстати, Маркес после публикации «Ста лет одиночества» вовсе не нищенствовал. Есть много примеров, когда хорошие писатели живут в богатстве. Твоя проблема в другом. Тебя всегда хвалили. Ты привык быть господином Безупречность. Перфекционизм – это болезнь. Нести такое бремя нелегко. Твой страх потерять одобрение публики возрастал прямо пропорционально успеху, пока совсем тебя не поработил. Ты больше не свободен.

– Итак, мы дошли до момента истины. Тебе не нравится мой новый роман.

– Я этого не говорила. Твой роман, как всегда, станет хитом продаж. Он лучше многого, что сейчас пишут. Но ты способен на большее. Ты отказываешься экспериментировать, потому что боишься обмануть ожидания читателей. Ты сам ограничил себя красными флажками и запрещаешь себе пересекать черту. Раньше тебе было важно высказаться, донести до людей свои мысли. Когда твой роман попадал в бестселлеры, это был лишь дополнительный бонус. А сейчас приоритетом стало попасть в топ самых продаваемых книг.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Подспудно ты желаешь иного уровня, а он находится за красными флажками.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что тебе нужно перестать зависеть от чужого мнения. Оно вертит тобой, как хвост собакой.

Марк задумался. В чем-то Муза права, и все же в ее словах он чувствовал подвох. Он, как писатель, должен прислушиваться к мнению читателей.

Неожиданно она рассмеялась:

– Посмотри на себя. Стоило выйти паршивой статейке, стоило мне только намекнуть, что твой нынешний роман не слишком хорош, как ты тотчас повелся и готов от него откреститься.

– Так ты считаешь, что он не так уж плох? – с надеждой спросил Марк.

– Ты снова ищешь одобрения на стороне, а должен находить его в себе.

В том-то и беда, что Марк не ощущал прежней уверенности. Но зачем об этом говорить?

– Помнишь свою цитату? «Новое создают те, кто разрушает правила». Тебе многое дано, но ты слишком зажат. Тебе нужно раскрепоститься и послать всех подальше. Поехали в библиотеку? – неожиданно предложила Муза.

– Куда?!

Марк думал, что ослышался.

– В Российскую государственную библиотеку. Или ты предпочитаешь, чтобы ее называли библиотекой имени Ленина?

Марк рассмеялся:

– Зачем? Тебе нечего почитать?

– Я хочу тебе кое-что показать.

– А ты не забыла, что мы за городом? Пока доберемся, библиотека уже закроется.

– Если поедем прямо сейчас, то успеем. – Воодушевление Музы вызывало легкую тревогу.

– Знаешь, меня пугают вечерние прогулки с тобой, – признался Марк.

– Это ведь не стройка. Что с тобой может случиться в библиотеке? Поехали!

– Может, завтра? К чему такая спешка?

– Завтра воскресенье.

– Значит, послезавтра.

– Последний понедельник месяца – санитарный день.

– Откуда ты это знаешь?

– Я там работала.

Муза была полна неожиданностей. У нее хорошее образование и ученая степень, если не врет. Да еще и в Ленинке работала! И при всем этом – такой бестолковый образ жизни.

Девушка с мольбой смотрела на него:

– Пойдем, тебе это поможет кое-что понять.

– На дому провести лекцию ты не можешь?

– Это не лекция. Говорю же, я должна тебе кое-что показать. Чего ты опасаешься? Это ведь всего лишь библиотека, публичное место.

Довод выглядел довольно весомо. Любопытство – странная вещь. Стоит ухватиться за ниточку, как непременно хочется размотать весь клубок. Современный классик силился придумать, что же особенного можно увидеть в библиотеке, но ему не хватало воображения.

– Нужно поторопиться. Ты же не хочешь приехать к закрытой двери? У тебя билет есть?

– Был когда-то, но я давно там не был.

– Тогда захвати паспорт и сто рублей на фотографию.

Времени на сборы не оставалось. Поскольку вся верхняя одежда у Марка была в непотребном виде, он набросил легкий вельветовый пиджак в надежде, что удастся припарковать машину поближе к библиотеке. Муза осталась в неизменной кофте. Единственной обновкой, которую она носила с радостью, были дурацкие желтые ботинки.