Марка будто выбросило в иную реальность. Декорации были знакомые, но действие разворачивалось словно в параллельном мире, где безумие потеснило здравый смысл. Как случилось, что он выпустил бразды управления своей жизнью и все пошло вразнос? Почему он сидит здесь, на полу, и смотрит, как чужая женщина, расположившись за письменным столом, читает его незавершенный роман? Отчего не позвонит Нине, чтобы целительный звук ее голоса свел на нет все сомнения и нападки? Мысли бились, словно пойманный мотылек в мутном плафоне.

Телефон завибрировал.

Нина. Он знал, что она позвонит, как только прочтет гнусную статью. Не могла не позвонить. Марк встал и вышел из кабинета. В общении с Ниной было нечто интимное, принадлежавшее только им двоим. Присутствие Музы сделало бы разговор фальшивым. Нельзя быть искренним, когда приходится взвешивать каждую фразу и подбирать слова. Впрочем, полная откровенность стала для Марка непозволительной роскошью.

Перепрыгивая через две ступеньки, он сбежал в гостиную и припал к трубке. Он лгал себе, что может справиться без Нины. Только она умела несколькими словами низвести все огорчения до уровня пустой шелухи и кончиками пальцев написать иероглиф спокойствия у него в душе.

– Марк, милый, как ты там? – спросила Нина.

– Все хорошо, – солгал Марк.

Впрочем, пока они говорили, все в самом деле было хорошо.

– Только успокойся. Просто выслушай меня…

Нина замолчала, как гонец, принесший плохие новости. Думает, он еще не читал пасквиля в «Дзене». Марк решил облегчить ей задачу.

– Не волнуйся, я ее уже видел.

– Кого?

– Статью.

– Что-нибудь ужасное?

– Обычная пачкотня. Кажется, потрудилась девица с пирсингом или кто-то из ее дружков. Меня уже завалили ссылками, – с обидой сообщил Марк. Прежде Нина первой узнавала обо всем, что касалось его творчества.

– Мне очень жаль, – произнесла она.

За этой фразой, затертой, как старая купюра, стояло нечто большее. Марк с чуткостью камертона услышал тревожную нотку.

– Что-то произошло? Надеюсь, ты не попала в аварию по дороге домой?

Слова застряли у Нины в горле. Ей было стыдно, что она прозевала ругательную статью. Марк так болезненно реагировал на критику. Ему сейчас необходимо утешение, а вместо этого она собирается преподнести еще один сюрприз.

– Нет, все в порядке. Я сейчас на работе.

– Не поздновато ли? Я думал, ты от меня поехала домой. Кажется, речь шла о половине ставки.

– Тут авральная ситуация… – Нина замолчала, не зная, как сообщить Марку о поездке, и добавила: – Пожалуйста, успокойся.

Она тщетно прощупывала тонкий лед беседы, прежде чем он неизбежно проломится и она ухнет в студеную воду обиды.

– Опустим преамбулу. Что стряслось? – напрямик просил Марк, обмирая от недоброго предчувствия.

– Я должна уехать в командировку.

– Ты шутишь? – опешил Марк.

– Нет, мне надо лететь в Торонто.

– Какого черта! Ты всего два дня работаешь. Не нашли никого другого? – вспылил Марк.

Худшие кошмары оборачивались явью: Завьялов таки решил воспользоваться моментом. У Марка руки чесались потолковать с ним по-мужски. Мысли копошились в голове, спорили, складывались во внутренний диалог с собственным эго:

– Сомневаться в Нине нет причин. У нее других мужчин нет…

– Пока нет…

– Что значит «пока»?

– Ты тоже не ходил на сторону. До вчерашнего дня.

– Муза застигла меня врасплох. Я не собирался с ней спать.

– И Нина не собирается.

– Между Ниной и Завьяловым ничего не может быть. Он не в ее вкусе.

– А Муза сильно в твоем?

– Это совсем другое…

– Какое, к черту, другое! Завьялов расставит декорации не хуже Музы.

Рассудок говорил, что нет повода психовать. Но есть вещи, неподвластные разуму. Ревность – это болезнь. Она, как фобия, не поддается логике, изнуряет и точит изнутри.

Нина пыталась объясниться, но все слова звучали неправильно, как притянутая за уши реплика в заурядном спектакле.

– Марк, бывают вещи, которые не зависят от нашего хотения. Думаешь, мне хочется тебя оставлять? Моя начальница свалилась с радикулитом, а кому-то надо лететь.

– Нина, не будь наивной дурочкой! Ты что, не понимаешь, что Завьялов это нарочно подстроил?

– Ну знаешь ли! По-твоему, он организовал Алевтине прострел в спине? Очень смешно.

– Лично мне не до смеха.

Марк представил, как лысый бабуин будет плясать вокруг Нины свадебный танец, и ему стало не по себе.

Он язвительно добавил:

– Есть методы, которые твою Алевтину поднимут на ноги за пару сеансов. Если пороешься в контактах, найдешь хорошего специалиста по иглоукалыванию.

– Лететь надо послезавтра.

Фраза, произнесенная почти шепотом, возымела действие зажженной спички, брошенной в лужу бензина. Марк взорвался:

– Что?!

– Марк, только не начинай! Бывают нестандартные ситуации.

– Ты не поедешь! Я тебе запрещаю! – крикнул он.

Категоричность и резкость Марка хлестнули Нину, точно плетью. Прежде ей нравилась его авторитарность, но тогда Марк и сам не отпихивал ее и не искал уединения на даче. Возможно, Татьяна права. Марк вел себя как феодал. Он диктовал, когда им видеться, а когда ей следует удалиться, чтобы не нарушить его покоя. Нужно хотя бы изредка давать ему понять, что она не вещь.

– Ты все решаешь за меня? Тебе позволено спрятаться, чтобы отдохнуть от моего общества, а я должна сидеть в пустой квартире и ожидать, когда ты позовешь собачонку к ноге?

– Я совсем не то хотел сказать, – ретировался Марк.

– Ты прямым текстом заявляешь, что я мешаю тебе работать, но при этом я не могу распоряжаться собой.

– Ты мне не мешаешь.

– Да неужели? Ты запретил мне даже переночевать в гостевой комнате.

Теперь ему приходилось не нападать, а оправдываться, а главное, возразить было нечего. Он не мог сказать единственно правильных слов: «Приезжай, я хочу, чтобы ты была рядом. Только ты и я». Все остальные доводы звучали жалко. Марк проигрывал эту битву и все же сделал еще одну попытку достучаться до Нины:

– Неужели ты не понимаешь? Завьялов нарочно все подстроил! Он хочет воспользоваться моментом.

– То есть ты считаешь меня девочкой для сопровождения? По-твоему, я произвожу впечатление доступной женщины? Или у тебя есть основания мне не доверять?

– Прости…

Марк хотел добавить, что любит ее, но слова замерли на губах. Наверху стояла Муза и с интересом слушала их разговор. Какого черта она вышла из кабинета?! Признание в любви было интимным актом, не терпящим зрителей. Марка покоробило, что чужая девица стала свидетельницей домашней ссоры. Присутствие Музы нервировало. У этой шлюхи не было ни намека на чувство такта.

Марк порывисто вышел на крыльцо, демонстративно хлопнув дверью, чтобы эта безмозглая дура наконец поняла, что третий лишний.

– Что там у тебя? – спросила Нина.

– Ничего. Все в порядке. Нина, прости! Я люблю тебя. Мне невыносима мысль, что Завьялов будет тебя обхаживать.

– Ты же сам написал, что ревность – самое нелепое чувство. Если она беспочвенна, то ревновать глупо, а если для нее есть основания, то ревновать поздно.

– Я много чего писал, но книги и жизнь – это разные вещи. Поверь, все случайности с Завьяловым не случайны. Слишком уж их много: случайная встреча, случайная вакансия, случайный радикулит. Неужели ты не видишь, что он на тебя запал?

– Не ищи подвоха там, где его нет. На тебя вешаются все женщины в радиусе десяти километров. Я же не делаю из этого трагедии. Я просто верю, что ты мне не изменяешь.

Марк осекся. Сказать было нечего. В свете последних событий вера стремительно девальвировалась. Случился дефолт. Распятый на кресте своей вины, он вынужден был отступить:

– Ты права. Я не должен тебя удерживать. Просто мне трудно отпускать тебя так далеко.

– Что может случиться за пять дней?

Пять дней! Бесконечные пять дней! За это время могло случиться многое. Ему самому хватило двух дней, чтобы вляпаться в некрасивую историю, втоптать в грязь их отношения и лишиться права на Нинину верность. Как он мог опуститься до того, чтобы лгать и выкручиваться? А в гостиной его поджидает девица, с которой он переспал. Почему она до сих пор здесь? Какого черта он ее терпит? А такого, что рыло в пуху. Времена, когда он мог повелевать, прошли. Теперь он мог Нину только умолять:

– Я буду по тебе скучать. Пожалуйста, держись от Завьялова подальше.

– Глупый, у тебя нет повода для ревности. Я тебя люблю, – сказала Нина.

– Я тоже, – отозвался Марк.

Услышав длинные гудки, он нажал кнопку отбоя.