Как только красная машинка увезла Нину, улыбка на лице Марка погасла. Возвращаясь, он размышлял, каким образом сумасшедшей девице удалось за пару дней ввергнуть его жизнь в хаос. Он заставил Нину уехать, хотя больше всего на свете хотел, чтобы она осталась. Он лгал и изворачивался, хотя прежде между ними не было тайн. Он собственноручно отправил Нину к Завьялову, хотя не сомневался, что этот прохиндей не упустит шанса за ней приударить, просто из кожи вон вылезет, как удав во время линьки. Пока Марк дошел до дома, от благодушия, которое он ощущал рядом с Ниной, не осталось и следа.

Бабушкина кофта подпирала забор. Марк разозлился.

– Я думал, ты ушла, – процедил он сквозь зубы.

– У меня еще три дня, – напомнила Муза, нарочито не замечая его враждебности.

– Может, свалишь и поживешь в гостинице? – предложил Марк.

– К тебе приезжала она? – вместо ответа спросила Муза.

– У нее есть имя. И она имеет гораздо больше прав здесь находиться.

– Понимаю, – покорно согласилась назойливая гостья.

– Ни черта ты не понимаешь! Зачем ты вообще влезла в мою жизнь?

– Мог бы оставить меня на дороге. Я всего лишь хотела тебе помочь.

Казалось, она вот-вот расплачется. Марку стало совестно, что он на нее напал. Сам ведь позволил остаться.

– Твоя помощь все только усложнила, – с горечью сказал он.

– Когда-нибудь ты поймешь, что это не так, – возразила Муза.

– Очень в этом сомневаюсь. Так как насчет гостиницы?

– Завтра ведь она не приедет. Я могу остаться еще на день? А потом съеду в гостиницу, если ты настаиваешь.

Он впустил ее в дом.

– Если хочешь есть, ты знаешь, где холодильник. Твои любимые персики тебя ждут. А мне надо работать. – С этими словами он развернулся и поднялся в кабинет, воздвигнув между ними невидимую преграду.

После свидания с Ниной Муза вызывала у него особую неприязнь, замешанную на целом букете ингредиентов: удивлении, досаде, злости. Приятно, что ли, когда перед тобой маячит свидетельство твоего грешка?

Марк открыл рабочий файл, но его отвлек брякнувший телефон. Зайдя в мессенджер, он увидел четыре непрочитанных сообщения от коллег-писателей. С чего вдруг такой ажиотаж? В каждом была ссылка на популярную блог-платформу «Дзен».

Перейдя на сайт, он увидел свое фото и статью «Начало конца». Заголовок не предвещал ничего хорошего и вполне соответствовал гнусному содержанию. Пробегая глазами по строчками, Марк медленно вскипал.

«Последняя книга – это перепев первого романа. Видимо, писатель пошел по кругу. Теперь следует ожидать бледной пародии на второй роман. В предыдущих книгах Марк Волох сказал все, что мог сказать, и больше ему сказать нечего. Он отрицает новое и с презрением относится к сетевой литературе, но она идет ему на смену и, хочет он того или нет, еще скажет свое слово».

Стилист, черт возьми! Четыре раза «сказать» в одном абзаце. И этот писака считает, что может быть судией? Имя автора пасквиля Марку ничего не говорило, но упоминание сетевых авторов навело на мысль о последней встрече в книжном. Сам виноват. Не надо было дразнить собак.

Дочитав статью, Марк оценил масштаб бедствия. Просмотров было много, комментариев тоже. Кто-то его яро защищал, кто-то выражал солидарность с этим писакой. Встречались даже такие, кто крыл его матом, – культура лезла из всех щелей. Прекрасная иллюстрация того, чего стоит всенародная любовь. Стоит раз оступиться, и тебе не простят ошибок.

Слава – товар скоропортящийся, особенно в условиях всеобщей зависти. Сколько собратьев по перу не поленились прочитать пасквиль и прислать ссылку! Марк не помнил, чтобы коллеги столь же охотно делились ссылками на хвалебные статьи. Зачем еще нужны друзья, как не для того чтобы порадоваться чужому несчастью?

Марк слишком долго пребывал на вершине олимпа. Успех как депутатство – дает неприкосновенность. Порой люди аплодируют не задумываясь, просто за компанию. К тому же марка интеллектуальной литературы обеспечивает дополнительные бонусы. Однако вокруг не так много интеллектуалов. На этот счет Марк не обольщался. Многие не видели разницы между его первым романом и последним. Но стоит одной шавке вякнуть, как отзовутся другие и пойдет брехня, только дай повод.

Возможно, статья не задела бы Марка так сильно, не будь у него серьезных сомнений насчет рукописи, над которой он работал. С сюжетом все было в порядке. И герои вроде бы выходили вполне достоверными, но все же в романе недоставало чего-то главного, что делает из обычного бестселлера книгу, к которой хочется возвращаться. Похоже, Марк потерял чутье. Пока еще ему удавалось играть роль уверенного в себе мистера Успешность, но грим потек, и уныние все туже затягивало удавку.

Марк как никогда остро ощущал отсутствие Нины. После разговора с ней всегда становилось легче. Он хотел позвонить, но передумал. Что он скажет? Что в песочнице большие мальчики отобрали у него совочек? Он не сомневался, что она бросит все и приедет его утешать. Буфер, смягчающий жизненные удары. Но разве не мужчина должен защищать и оберегать свою женщину? Кто же тогда он, если вешает на нее все свои проблемы? Сегодня он и без того помотал ей нервы. Нет, с этой неприятностью он должен справиться сам.

Марк попытался сосредоточиться на работе. Чтобы войти в ритм, он перечитал две последние страницы: бездушно, пресно. Шелуха слов, складных, хорошо обкатанных и гладких, как морские камешки, и таких же мертвых. Стилистически текст был на уровне, но что такое стиль? Всего лишь умелое нанизывание фраз, умственные экзерсисы, которые не будоражат душу. Марк с горечью осознавал, что роман недотягивает до прежних, которые вознесли его на вершину славы.

В голове возникла фраза из статьи: «Бледная пародия на второй роман». В этих словах была доля истины, а правда бьет больнее всего. Марк не мог нащупать пульс новой книги. Она была скорее мертва, чем жива, но как вдохнуть в нее жизнь?

Марк знал рецепт: нужно перестать быть собой и полностью перевоплотиться в своих героев. Он называл это эффектом Билли Миллигана [6], только Дэниел Киз описывал клинический случай, а Марк умел осознанно входить в состояние своих персонажей, растворяться в них. Ему часто говорили, что его герои очень живые. В этом не было ничего удивительного: он мог вселиться в любого из них, думать, говорить и действовать как они.

Проблема была в том, что выбор действующих лиц оскудел. Марк отыграл за всех и чувствовал себя выжатым. Наверное, то же ощущает актер, сыгравший роль сто раз. Он выходит на сцену и говорит заученные слова с заученными эмоциями. Публика аплодирует, потому что он досконально знает, где повысить голос, а где понизить до шепота. Он умеет завладеть вниманием зала, но в нем нет огня, способного зажечь зрителей, заставить их по окончании спектакля вскочить с мест и аплодировать до боли в ладонях.

Похоже, он утратил тайный ингредиент, который превращает свинец в золото и вдыхает в рукопись жизнь. Но бывших алхимиков не бывает. Он будет колдовать над колбами и ретортами, пока не сумеет воспламенить слова, что сейчас едва теплятся.

Марк встал из-за стола и подошел к полке со словарями. Его богатая коллекция включала и старинные фолианты, еще с ятями, и словари современного сленга.

Современный классик был не чужд прогрессу. Когда требовалось быстро найти нужное слово или синоним, он прибегал к помощи мировой паутины. Интернет изобиловал словарями на любой вкус.

Пожелтевшие страницы бумажных изданий он листал совсем с другой целью. Иногда это приводило к внезапным озарениям. В голову приходили свежие идеи. Это была его маленькая профессиональная хитрость.

Марк вытащил наугад один из томов довоенного толкового словаря под редакцией Волина и Ушакова. Некогда золотое тиснение поблекло от времени, уголки протерлись, и из-под коленкора выглядывал картон. Марк рассеянно переворачивал желтые, точно пергаментные страницы, пробегая глазами по строчкам. Сегодня не помогало даже это проверенное средство.

– Ты по старинке пользуешься бумажными словарями?

В дверном проеме стояла Муза. Марк пожалел, что по привычке оставил двери нараспашку. Надо было закрыться, чтобы показать ей, что на эту территорию вход запрещен. Не хотелось лицезреть ее постылую физиономию и вести светские разговоры.

– Между прочим, я работаю, – напомнил он.

– Я на минутку. Хочу взять что-нибудь почитать.

Не ожидая его разрешения, Муза бесцеремонно прошлась вдоль полок и присела на корточки возле разномастных книжонок и брошюрок, упрятанных в самый низ. На каждой стояла дарственная надпись.

– Сколько у тебя книг с автографами! – воскликнула она.

– Начинающие авторы их охотно раздают, – сказал Марк.

Он не любил, когда ему дарили книги. Как правило, это были не те издания, которые он мечтал иметь в своей библиотеке. Новоиспеченные писатели норовили всучить нетленку, изданную за свой счет, но шедевры там практически не попадались. Марк для очистки совести пробегал страниц двадцать по диагонали, а потом засовывал книжку на нижнюю полку, где ей предстояло прожить тихую бесполезную жизнь.

Сам он крайне редко дарил свои издания. Кто хочет прочесть, тот купит. А на халяву всегда есть шанс, что книгу сделают дополнением к интерьеру.

Муза выудила книгу, которую Марк отправил туда не так давно. Хотел выбросить совсем, но рука не поворачивалась выкидывать книги на помойку, а с автографом никому не передаришь. Обложка была оформлена в тренде бестселлеров десятилетней давности. Плюшевый мишка и рассыпанные патроны на фоне пламени – прозрачный намек на то, что будет горячо.

Открыв титульный лист, Муза прочла:

– «Моему другу Марку. Всегда вместе». Тихон Ярочевский. Это твое кредо – держать книги друзей в такой заднице?

– Он мне не друг. Скорее, приятель, причем бывший, – открестился Марк.

Они с Тихоном познакомились на презентации книги Андрея Битова «Преподаватель симметрии». Как у начинающих авторов, у них нашлось много общих тем. После презентации они пошли в кафе и просидели до закрытия. Оба были молодыми и амбициозными. Оба намеревались взорвать рутину российской литературы, хотя подход к творчеству у них был разным. Тихон уже тогда провозгласил свой главный принцип: лови момент. Печатное слово должно будоражить. Чтобы издатели тебя заметили, а книга была востребована, писать нужно на злобу дня.

Марк, напротив, считал, что гоняться за химерой сиюминутности – значит попусту растрачивать свой потенциал. Гнать волну – удел журналистов, а злоба дня – товар скоропортящийся. Злоба уходит, и день предлагает новые темы.

По иронии судьбы их книги вышли практически одновременно. Только Марк корпел над своим романом без малого три года, а Тихону понадобилась пара месяцев, чтобы создать лихо закрученный роман про то, как 1 сентября террористы захватили школу.

Марк прекрасно помнил день, когда они обменялись своими первенцами. Тихон был на коне. В прессе и на телевидении еще муссировались последствия реального захвата заложников, поэтому злободневная книга сразу же взлетела на первые строки в списке бестселлеров. В магазинах она стояла на приоритетных выкладках. У Марка все было скромнее. Тихон тогда еще подшучивал над ним: «Ну и кто оказался прав? Кому нужен твой изысканный стиль? Романами о добром и вечном популярности не стяжать. Кончай маяться дурью и пиши то, что хотят читать люди».

А по прошествии лет этот двуликий Янус, прочитав отрывки из последней рукописи, заявил, что Марк измельчал и стал писать на потребу публике – мол, Волоха надо спасать. Ладно бы еще сказал об этом приватно, так нет, заявил во всеуслышание на фуршете по поводу юбилея одного из коллег. То, что Тихон был в подпитии, его не извиняет. Недаром говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Мало того что цитату подхватили и разнесли по интернету. В некоторых источниках ее перекроили и приукрасили. Спасатель чертов.

Марк восходил к славе гораздо медленнее. Прошло года три, прежде чем его имя реально зазвучало. А потом, говоря шахматным языком, произошла рокировка. Книги Волоха регулярно переиздавались, а нетленка Тихона неизменно уходила в небытие. Впрочем, Тихона это ничему не учило. Жизнь постоянно подкидывала новые информационные поводы. Он писал легко. Едва ли не каждый квартал у него выходила новая актуальная однодневка. И этот человек имел наглость заявлять, что Марк скатывается в коммерческие проекты.

– А почему вы разошлись?

Говорить о том, что Тихон неприглядно высказался о его рукописи, не хотелось. Марк отмахнулся:

– У него паранойя. Возомнил, будто я выставил его в рассказе идиотом.

– А ты не выставлял?

– Да там не о чем говорить! Крошечный рассказец, который появился лишь однажды в захудалой малотиражке. Я не виноват, что он принял это на свой счет.

– Значит, ты надавил на его болевую точку.

– Между нами, он тоже не подарок.

– Все равно обидно, когда тебя ни за что вычеркивают из друзей.

– Может, пойдешь его утешишь? От него, кстати, жена ушла, так что твое вмешательство придется весьма кстати. Ты ведь помогаешь людям. Дал бы тебе адресок, но, к сожалению, не знаю.

– Ты опять принимаешь меня за шлюху, – с грустью сказала Муза.

– А это не так?

– Твоя беда в том, что ты всем раздаешь роли.

– В каком смысле?

– В театре средневековой Италии был набор масок: герой, скупой старик, юная возлюбленная, слуги, умный и глупый. Все они были четкими и понятными. Комедия дель арте – это импровизация, но роли настолько ограничены рамками, что практически не оставляют места фантазии. На меня ты навесил ярлык шлюхи… но я другая.

Занятно, Марк только что думал о том, насколько ограниченным стал его набор персонажей. Но это в литературе. В жизни не он отвечал за раздачу масок.

– Согласен. Ты образованна, но от этого не перестаешь быть шлюхой, – парировал он.

– Зато ты герой. Успешный, красивый и богатый. Полагаю, этот Ярочевский немного для тебя значил, иначе он не оказался бы на нижней полке. Хорошо иметь кучу друзей.

Она картинно бросила книжонку Тихона через плечо. Та раскрылась в попытке изобразить из себя птицу. Склейка оказалась плохой. Несколько страниц выпало, они разлетелись. Книга, как подстреленная птаха, неловко распласталась на полу.

Марк не сделал попытки ее поднять или вложить выпавшие страницы. Что эта девчонка знала о его жизни, чтобы судить? Мало кто осознавал, что публичность – это едва ли не синоним одиночества. Пока лезешь на вершину, вокруг копошатся такие же, как ты, с кем-то вы подпихиваете друг друга, кто-то срывается в пропасть, и его забывают. Но когда достигаешь пика, оказывается, что рядом больше никого нет. Те, кто не смог долезть и остался внизу, не простят тебе успеха. Тебе не с кем поделиться, некому высказать, что тебя мучит. Тебя больше никто не поймет, потому что ты в другой страте и между вами невидимый барьер.

– Когда достигаешь вершины, друзей не бывает. Есть те, кто на тебя молится, и те, кто хочет от тебя что-то получить. Одни смотрят на тебя как на идола. Другие завидуют, стиснув зубы. Но если оступишься, на твою могилу будут плевать и те и другие. Тому, кто вкусил успеха, промахи не прощаются.

– Ты не оступишься, – сказала Муза.

– Надеюсь, нет.

Под фантиком слов была пустота. Марк не ощущал уверенности. Он блуждал по тусклому болоту затасканных до оскомины шаблонов, с каждой написанной страницей все больше погружаясь в трясину заурядности. Он старался удержаться на редких кочках мини-озарений, но их было до отчаяния мало, чтобы пересечь топь и не позволить ей поглотить некогда блестящего и неповторимого Марка Волоха.

– Можно посмотреть, над чем ты сейчас работаешь? – неожиданно попросила Муза.

Марк неохотно показывал незавершенную рукопись. Случай с Тихоном лишний раз доказывал его правоту. Даже Нине он перестал читать написанные главы вслух, потому что это была палка о двух концах: ее одобрение воодушевляло, но Нина могла и погасить едва тлеющие искры. В последний раз она отнеслась к написанному прохладно и это повергло его в долгий ступор.

Внезапно Марк подумал, что ему не помешает мнение со стороны. Муза начитанна, а ему так необходим индикатор мнения продвинутых читателей. Он указал на свое рабочее кресло:

– Располагайся.

Муза без душевного трепета плюхнулась на место современного классика и, поелозив тощим задом, одобрительно проговорила:

– Удобно.

– Да, я ни в чем себе не отказываю, – усмехнулся он.

– Где тут начало? – Муза озадаченно уставилась на монитор.

– Первая глава.

– Тут тридцать вторая.

– Надо выйти в оглавление. Ты что, никогда не пользовалась компьютером?

– А зачем? Мне он не нужен.

– Ну да, ты по другой части, – язвительно заметил Марк.

Муза пропустила ерничество мимо ушей. Похоже, она считала вчерашний эпизод закрытым и отправленным в чулан. Марк наспех провел ликбез и открыл первую главу.

Читала Муза быстро, буквально глотала страницы. Марк сидел на полу, привалившись к книжному шкафу, и наблюдал за выражением ее лица. Иногда она хмурилась, иногда улыбалась. Его так и подмывало спросить, какой эпизод вызвал улыбку, но он стоически молчал в ожидании приговора. Хотелось встать, размяться, выпить…

Марк насильно перевел свою мысль от бара к кофеварке. Плевать он хотел на Музу, но ради одобрения Нины стоило отказаться от некоторых привычек. Он улыбнулся, вспомнив, как она удивилась, увидев его трезвым, будто он был законченным алкоголиком. Правда, если бы не выходка Музы, он бы уже не раз наведался к бару. А Завьялов не пьет. Бережет здоровье, черт лысый.

Дался ему этот Завьялов! Через пару дней он свалит в командировку, а пока будет в отъезде, надо убедить Нину подыскать другую работу. Возможно, ей действительно надо чем-то заняться, но на завьяловском банке свет клином не сошелся.