Поглощенный своими проблемами, Марк не замечал ее настроения. Как только автоматические ворота плавно сошлись за спиной, выпустив их на дорогу, он вздохнул с облегчением. Угроза разоблачения миновала. Нечаянный греховодник обретал прежнюю уверенность. Его больше не страшила встреча с Музой. Это ничейная территория. Мало ли кто шатается по лесу.

Марк бросил взгляд на Нину и с опозданием заметил, что она плачет. Настроение вновь ухнуло вниз. Сердце сжалось. Как он мог снова обидеть ее?! Он должен ползать у нее в ногах, целовать следы, вымаливая прощение, а вместо этого налетел с претензиями.

– Нина, прости! Я вел себя по-свински. Прости, прости! Не знаю, что на меня нашло.

«Все ты знаешь», – гаденько подпела совесть.

– Ты больше не любишь меня? – спросила Нина.

Что значит «не любишь»? Неужели она догадалась? Грудь стиснуло ледяным обручем: ни вдохнуть ни выдохнуть. Нина ждала его признания, но одеревеневший язык молчал. Чего стоили клятвы любви после соития с Музой? Марк всегда умело жонглировал словами. Это была его профессия – подбирать правильные слова. Отчего же всегдашнее красноречие ему изменило? Почему он, косноязычный заика, не мог вымолвить ни единого слова, чтобы рассказать ей, как она ему нужна?! Бывают ситуации, когда мысли, облеченные в слова, звучат банально и отдают фальшью.

Марк положил руку на руль. Одно движение, и машинку повело в сторону. «Жучок» съехал с дороги и запрыгал по колдобинам между деревьями. Нина со всей силы вдавила тормоз:

– Ты с ума сошел! Мы могли врезаться…

Марк не дал ей договорить. Перегнувшись, он припал к ее губам. Нина не ответила на поцелуй, будто внезапно наступившая зима превратила ее в ледяную статую. Ее губы покрылись инеем, ее сердце сковал мороз. Он пытался отогреть Нину своим дыханием, растопить корочку льда, найти под слоем мерзлоты ее настоящую, пылкую и нежную, сжавшуюся в комочек от его грубости и бездушия. Поглощенный собой, он забыл, насколько она хрупкая и ранимая.

Постепенно она оттаяла, ожила в его руках. Марк пил соленый поцелуй с привкусом горечи и словно сам возвращался к жизни после тяжелого недуга. Никакие извращенные уловки Музы не стоили легкого прикосновения Нины. Она была его единственной женщиной, его ангелом и его иконой. Со дня их встречи он даже в помыслах ей не изменял. Все остальные женщины просто перестали существовать. Секс с Музой был идиотским помрачением, приступом безумия, и Марк знал, что Нинина любовь его очистит.

Наконец их губы разомкнулись. Нина перевела дыхание, а потом расплакалась по-настоящему, не сдерживая слез. Ей нужно было смыть пережитое напряжение, вновь обрести почву под ногами.

Марк обнял ее, шепча слова утешения. Его рука снова начала восхождение по бедру, туда, где заканчивался чулок. Тесный салон не давал возможности прижать Нину к себе.

– Ты мне нужна. Я не могу без тебя. Давай забудем условности… только ты и я… – взмолился Марк.

Он жаждал не просто любовного акта. Ему необходимо было забыться в ее ласках, очиститься от прикосновений Музы. Только Нина могла отпустить его грех, но она мягко отстранилась.

Марк с отчаянием понял, что он не спасен. Отталкивая его, Нина отнимала спасательный круг у тонущего. Вот Музу не остановили бы никакие критические дни. Ее не волновали ни эстетика, ни неприятный запах. Она не носила ни чулок, ни колготок и даже трусов не надевала – все для удобства клиента. Как же он ее ненавидел!

Марк стиснул зубы и откинулся на сиденье.

Нина положила руку ему на ширинку:

– Я сделаю все. Только не сердись.

Она расстегнула молнию и стала опускаться на колени. В ограниченном пространстве крохотного автомобиля сделать это было нелегко.

До Марка дошла чудовищность происходящего. Он словно принуждал Нину, как шлюху, его удовлетворить. Но Нина не Муза. Сейчас удовлетворение похоти было последним, чего Марк желал. Ему требовалось очищение от скверны, а банальный акт сделал бы все еще хуже.

– Нет! – воскликнул он и поспешно застегнул брюки. – Я хочу любить тебя, а не пользоваться тобой.

Нина выпрямилась и обескураженно сказала:

– Я тебя не понимаю.

– И не надо. Ты должна знать главное: ты все, что у меня есть.

Нину затопило счастье. Марк принадлежал только ей. Как она могла в нем сомневаться?

– Я больше не оставлю тебя. Я от тебя не уеду, – прошептала она.

Марк судорожно сглотнул. Искру радости – Нина с ним и любит его – погасил вязкий плевок страха. Вспомнились разоренная постель в гостевой комнате и куча пакетов с новыми шмотками из гипермаркета. Надо было срочно давать задний ход.

– А как же твоя работа? Ты ведь только начала. Я не хочу запереть тебя в четырех стенах и сломать тебе жизнь.

– Мне нравится роль твоего секретаря, – сказала Нина и подумала, что Татьяна, как обычно, обозвала бы ее домашней курицей.

– Нет, это не дело. Я не деспот. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Но я счастлива рядом с тобой. Я не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Ты весь издергался.

Еще бы не дергаться, когда находишься меж двух огней. А при мысли о разобранной кровати на втором этаже можно вообще впасть в истерику. Включив все свое обаяние, Марк улыбнулся и погладил Нину по щеке:

– Не волнуйся, все будет в порядке. Я себя не прощу, если из-за меня ты упустишь шанс реализоваться.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я работала?

– Абсолютно, – ответил Марк, сам не понимая, правда это или ложь.

– Через пару дней Завьялов улетает в Торонто. Наверное, я смогу к тебе приехать.

Марк улыбнулся. Это была отличная новость. Значит, Завьялов свалит. Одной проблемой меньше. А за пару дней он придумает, как избавиться от Музы. В конце концов, можно снять ей номер в гостинице. Марка удивило, что он до сих пор не додумался до такого простого решения. Скоро весь этот кошмар закончится.

За обедом Марк был самим собой: остроумным и внимательным. Нина купалась в лучах его обожания. Они пили кофе, как влюбленные, сцепившись пальцами и глядя друг на друга. Нина предложила вернуться на дачу, но Марк воспротивился:

– Сейчас темнеет рано. Не хочу, чтобы ты возвращалась в сумерках.

– Я могу остаться до утра.

– Но ведь тебе завтра на работу.

– Если встану вместе с тобой, то доеду без пробок.

– Ну уж нет. Ты хочешь поставить перед царем Танталом чашу с водой? Тяжело лежать рядом с соблазнительной женщиной и не сметь ее тронуть, – отшутился Марк.

– Я лягу в гостевой.

Марк поперхнулся и закашлялся. Нина похлопала его по спине.

– Не в то горло попало, – отдышавшись, произнес Марк и добавил: – Поезжай в Москву и ни о чем не беспокойся. Должен же я тебе доказать, что могу быть самостоятельным. Через пару дней твой шеф свалит и мы снова будем вместе.

Они доехали до развилки. Нина собиралась свернуть к дому, но Марк попросил:

– Высади меня здесь. Во время ходьбы хорошо думается.

– Обещай, что не будешь себя изнурять, – сказала Нина.

– Хорошо.

– Делай перерывы, хотя бы изредка.

– Обязательно.

– И не забывай поесть.

– Слушаюсь, мамочка.

Он одарил Нину обаятельной улыбкой баловня судьбы и на прощание беззаботно помахал рукой. Красный автомобильчик вырулил на дорогу и, коротко посигналив, помчался прочь.

Когда Нина отъехала и выпала из зоны обаяния Марка, в ней снова шевельнулся червячок сомнения: правильно ли она делает, что уезжает? На первый взгляд, все вернулось на круги своя. Марк был прежним. И все же Нина не могла избавиться от смутной тревоги. С ним явно творилось что-то неладное. Почему он так настойчиво пытался ее выпроводить? И откуда вдруг необъяснимые скачки настроения: то вспышка гнева, то безмятежная улыбка? Как ни странно, больше всего Нину беспокоило, что Марк абсолютно трезвый. Пугающая мысль вернулась вновь.

Марк всегда был в поиске новых ощущений. Однажды он восемь дней голодал, чтобы почувствовать, каково это – умирать от голода. На девятый день Нина насильно заставила его прервать голодовку. Правда, Марк всегда относился к играм с измененным сознанием резко отрицательно, но ведь когда-то он и пьянства не терпел. Так что его слова еще ничего не значат.

Чем больше Нина об этом думала, тем сильнее ее охватывала тревога, но прежде она должна была разобраться в себе. Она любила Марка, остроумного, галантного и талантливого, того, кто может в ноябре достать незабудки. А как насчет другого Марка, пьяного и раздражительного?

Что происходит? Раньше он не отпускал ее ни на шаг, а теперь отправил одну в Москву. Даже не дал заехать на дачу, словно хотел поскорее спровадить. Что, если он ступил на запретный путь? Готова ли она любить его не блистательного, а изломанного – и нести такую ношу?

Ответ был однозначным: да! Как бы он ни запутался, она не перестанет его любить. Вместе они справятся со всем. Так ли? В борьбе с зеленым змием она явно проигрывала. Когда она перестала удивляться тому, что он выпил, и стала удивляться тому, что он трезв?

Попав в паутину страха, Нина уже не могла сбросить с себя липкие нити. Виток за витком они все сильнее опутывали ее. Она цеплялась за спасительную соломинку: главное, Марк ее любит. И ни за что ей не изменит. Чего бы Татьяна ни говорила.