Марк проснулся рано. Как ни странно, он всю ночь проспал крепким сном человека с чистой совестью, но утро вернуло ему сомнения и терзания. Перед мысленным взором стояло сюрреалистическое полотно вчерашнего приключения. Все детали ночной эскапады были выписаны в памяти с потрясающей точностью, но в целом картина выглядела чудовищной фантасмагорией. И только сладкая истома в паху и горькое чувство вины в душе говорили о том, что все случившееся не игра больного воображения.

В доме стояла тишина. Марка подспудно мучил вопрос, как вести себя с Музой. Можно сделать вид, что ничего не произошло. Похоже, она не придавала сексуальным связям особого значения. При ее образе жизни это неудивительно. Надо признаться, она весьма поднаторела в любовной игре. При воспоминании о вчерашнем возбуждение подняло голову. Марк устыдился своей готовности к утехам. Он стоял под душем, меняя температуру с горячей на ледяную и обратно, пока тело не покраснело и вода не смыла невольное вожделение.

Его терзала мысль о Нине. Что он ей скажет? Как объяснит измену? С точки зрения женщины, мужчину нельзя изнасиловать, если он сам этого не захочет, но, видит бог, с момента их знакомства он не возжелал ни одной женщины, кроме Нины. До нее у него было много побед. При его внешних данных это закономерно, но даже в молодости, когда либидо зашкаливает, он был чрезвычайно разборчив и не спал с кем попало. Вчерашнее безумие было чудовищным недоразумением.

Тщательно побрившись, Марк надел строгие брюки и рубашку вместо обычных домашних джинсов и футболки. Надо расставить точки над «i» и дать понять Музе, что продолжения банкета не будет.

Он спустился вниз. Испорченное пальто валялось на кресле. Марк поспешно засунул его в чулан под лестницей, чтобы ничто не напоминало о грехопадении.

Включив кофеварку, Марк дождался, пока по дому разольется пряный аромат, и с наполненной чашкой присел к столу. Он нервозно поглядывал на дверь, ожидая, что Муза спустится, но она не вышла. То ли ее утомила вчерашняя вольная композиция на бревне, вернее на бетоне, то ли ей стало стыдно за то, что она вытворяла. Впрочем, последнее весьма сомнительно.

Марк выпил кофе в одиночестве и поднялся в кабинет. Сегодня ежедневная норма давалась со скрипом. Он порывался позвонить Нине, раскаяться и снять с себя грех, но, как ни крути, это было наиглупейшее решение из всех возможных. Вчерашняя авантюра вызывала массу вопросов. Кто поверит, что девчонка буквально изнасиловала его? К тому же зачем он вообще поперся с ней ночью на стройку? Захотелось приключений на свою задницу? Он их нашел. Нет, Нина не должна ничего узнать, даже если ему придется для этого вырвать у Музы язык.

Он опасался, что Нина по голосу поймет, что он лжет, и воздержался от звонка. Думая о Нине, он невольно прислушивался, не проснулась ли Муза.

В конце концов он решил сконцентрироваться на работе. Прежде это помогало отвлечься от проблем. Марк постоянно поглядывал в левый нижний угол страницы, чтобы узнать, сколько слов он умудрился выудить из пересохшего колодца своего воображения. Ему требовалось цифровое доказательство, что он не зря сидит за письменным столом. Зависимость от статистики взбесила его. Почему раньше ему не приходилось считать слова? Да и как вычислить их цену? Сто слов Хемингуэя не равны ста словам какого-нибудь Тихона.

Почему на ум вдруг пришел Тихон? Он был не самым плохим писателем. Разве что постоянно спешил откликнуться на злобу дня. Они часто спорили по этому поводу. Стоило произойти какому-то событию, как Тихон тотчас откликался новым романом. Он называл это «идти в ногу со временем», но Марк всегда считал, что злоба дня не стоит того, чтобы на ней заострять внимание. Наступает новый день, и злоба становится не к месту. Может быть, именно поэтому Тихона никогда не считали серьезным писателем, несмотря на то что у него была парочка бестселлеров. Но они действительно переставали быть интересными, когда уходила злоба дня.

Тихон пытался поймать резонанс, будоражить читателя, а вместо этого стрелял в пустоту. Мир так быстро меняется, что его романы выходили из моды, прежде чем он успевал написать новый. Они часто спорили по этому поводу. Тихон упрекал Марка в том, что он как будто живет вне времени. А Марк убеждал, что обо всех событиях нужно судить уже после того, как они миновали и острая фаза улеглась, чтобы можно было более-менее объективно их воспринять.

Глупо все получилось. Они дружили столько лет. Но Тихон первым бросил в него камень. Критик фигов. Даже если последний роман недотягивает, выскажи свое мнение приватно. Незачем делать из этого шоу. А что до его отношений с женой, то разлад начался задолго до того, как Марк написал злополучный рассказ. В памяти всплыли его пьяные угрозы. Как будто накаркал. Узнай он, в какую щекотливую ситуацию влип Марк, сейчас плясал бы от радости.

Однако Муза заспалась. Двенадцатый час, пора бы встать. Марк подошел к двери гостевой комнаты и тихонько постучался. Тишина. Он заглянул внутрь. После вчерашнего можно не думать о правилах приличия. Она не целомудренная незабудка.

Музы не было. С кровати свешивалось скомканное одеяло. Из ванной не доносилось ни звука. Ушла. Исчезла не попрощавшись. Беспокойство, которое глодало его с момента пробуждения, отпустило. Все к лучшему. Не нужно объяснений и виноватых взглядов. О происшедшем можно просто забыть.

Он прикрыл глаза, чувствуя, как свобода пьянящими пузырьками кислорода наполняет все тело. Вчерашний день растворялся в сумерках прошлого. Горечь вины обретала легкий привкус благодарности за то, что Муза ушла по-английски, избавив его от чувства неловкости и от вымученных слов. Она исчезла, оставив после себя лишь флер запретного удовольствия. Ластик памяти услужливо стирал ее черты. Возможно, когда-нибудь она мелькнет в его воспоминаниях шелестом дождя, бездной, разверзшейся под ногами…

И вдруг его мозг пронзила мысль точная и безжалостная, как скальпель хирурга. Что, если Муза растрезвонит об их связи? Почва ушла из-под ног, и вокруг шеи затянулась петля страха. Марк пытался нащупать точку опоры. Он, как паяц, дергался на веревочке – от надежды к отчаянию.

…У нее нет доказательств. Кто поверит в то, что они любовники? Большинство женщин и девиц, достигших пубертатного возраста, желали запрыгнуть к нему в постель, но его неприступность была притчей во языцех. Ее просто поднимут на смех.

…Неужели? Люди легче всего верят в скабрезные новости, и чем невероятнее они звучат, тем сильнее привлекают внимание. Ничто не доставляет толпе большего удовольствия, чем втоптать в грязь того, кто был непогрешим и лишь раз оступился…

…Главное – не оправдываться. Воспринимать обвинения с молчаливой иронией. Ему не впервой управлять эмоциями людей. Как Гренуй [5], порождение фантазии Зюскинда, он сумеет покорить толпу и доказать свою невиновность.

…Даже если весь свет провозгласит его праведником, что ему до других? Нина его не простит. Ей не требуется доказательств. Она просто спросит его, и он не сумеет солгать.

…Муза обещала, что Нина ни о чем не узнает. К тому же ей некуда идти.

Последняя мысль вселила в Марка надежду, что еще не все потеряно. У него есть три дня на то, чтобы разрулить ситуацию и нивелировать временное помутнение разума. Удавка ослабла, Марка отпустило.

Желудок тихонько заурчал, напоминая о том, что с утра он выпил только чашку кофе. Марк спустился на кухню. В холодильнике оставались буженина и сыр. На верхней полке стояла початая банка персиков. Его передернуло при воспоминании, как Муза ела руками, облизывая с пальцев сок. В голове не укладывалось, что с этой плебейкой он занимался любовью! Жрет как свинья, ходит как пугало огородное.

Вряд ли она свалила насовсем. Явится как миленькая. Еще три дня придется перед ней лебезить, чтобы она не проболталась. Поев, раб вернулся к своей галере, но сосредоточиться не удавалось. В голову лезли мысли о Музе: интересно, куда она подалась? Может, отчалила окончательно? Усовестилась за то, что творила накануне?

Послышался стук входной двери. Марк вздрогнул. Значит, все же вернулась, а он расслабился и не продумал, как себя вести. Мысли заметались в поисках наилучшего решения.

…Выйти навстречу?

…Еще чего! Возомнит, будто он по ней скучал. Надо держаться строго и отстраненно. Пусть не надеется, что снова сможет увлечь его любовной игрой.

В чем, в чем, а в этом она поднаторела. Говорят, в Таиланде девочки творят чудеса. Она могла бы давать им мастер-классы.

…Лучше притвориться, что погружен в работу.

Какая к черту работа, если плоть восстает, а стыд гложет?

Прислушиваясь к тихим шагам, Марк подобрался. Она поднималась по лестнице. Вот сейчас подойдет к кабинету…

– Тук-тук. Как ты тут без меня?

В дверях стояла Нина.

Сердце ухнуло. Молот вины обрушился на Марка, разбив остатки вчерашней неги. Сладострастие, как раздавленный червяк, пристыженно уползло, оставив склизкий след греха. Марк вспомнил про разобранную кровать в гостевой комнате, и страх пригвоздил его к стулу. Он был в двух шагах от разоблачения, мир грозился рухнуть.

– Что с тобой? – озабоченно спросила Нина.

– Со мной? – тупо переспросил Марк.

– Что-то случилось?

Случилось слишком многое, о чем он предпочел бы забыть, но сейчас нужно было выкручиваться. Он попытался взять себя в руки.

– Нет, нет. Просто я работал. Эта сцена, которую я сейчас пишу… Я тебя не ждал… Пустой дом, и вдруг…

Нина ожидала совсем не такой встречи. Она нарочно не предупредила Марка о том, что приедет. Хотела сделать ему сюрприз, но, похоже, он был не рад. Откуда этот затравленный взгляд, словно он сделал что-то запретное? Нине стало неловко за него: он так тщетно искал слова, чтобы оправдать свой ступор. Что кроется за его нервозностью и этим жалким лепетом оправданий? Татьяна сказала бы, что у него есть другая женщина, но она-то знала Марка. Он не из тех, что бегают на сторону.

Нина отвергла дипломатию и не стала искать брод правды через реку обмана. Она спросила напрямик:

– Марк, что происходит? Я чего-то не знаю?

Желудок скрутило спазмом. Он ощущал физическую боль оттого, что приходится лгать. Нина была для него больше, чем партнер для любовных игр. Только с ней он не носил маску. Она знала все его сокровенные тайны и страхи. Нина, Нина и еще раз Нина – три кита, на которых зиждился его мир. Если она узнает правду, жизнь рухнет и рассыплется. Он не должен ее потерять! Ради этого стоило, стиснув зубы, пройти по горящим угольям лжи.

Чтобы не смотреть ей в глаза, Марк порывисто встал и обнял гибкое тело.

– Чего ты можешь не знать? Мы расстались позавчера.

Держать в объятиях Нину – это совсем не то, что совокупляться с Музой. Марк с пронзительной остротой осознал глубину своего падения. Вчерашний инцидент был дьявольским наваждением. Муза воспользовалась его слабостью и фактически взяла его против его воли. Но поверит ли в это Нина?

– Если бы ты знала, как я тебя люблю! – вырвалось у него. – Я с ума сходил. Ты мне снилась. Не смейся, но я чуть не кончил во сне, как школьник, – шептал он, надеясь, что жар признания выжжет греховную плесень его падения.

Он зарылся лицом в ее волосы, впитывая их тонкий аромат. Нина пахла свежестью. Она не пользовалась духами, предпочитая естественность во всем. Марк поиграл с мочкой ее уха и стал целовать шею. Он желал Нину так остро, как никогда. Он искал не удовлетворения плоти, а очищения. Только ее ласки могли смыть с него позор грехопадения и заставить забыть о происшедшем.

– Прости. Я так тупо тебя встретил. Я слишком погрузился в работу.

Рука Нины скользнула вниз. Ладонь прижалась к недвусмысленному свидетельству его влечения.

– Кажется, погружение было не настолько глубоким…

– Здесь и сейчас, – прошептал он, нащупывая застежку на платье.

– Нет, – мягко отстранилась Нина.

Ей было трудно противиться колдовству его прикосновений. Под кожей разливался жар, а тело настраивалось на то, чтобы звучать с ним в унисон, но по закону подлости у нее начались месячные, негласное табу для занятий любовью.

Марк по-своему понял ее холодность. Неужели она догадалась? Его словно окатило холодным душем.

– Почему? – спросил он, боясь услышать ответ.

– У меня критические дни.

– Ну и что?

– Это не слишком эстетично.

– Плевать на эстетику! Я хочу тебя.

Марк снова привлек ее к себе, положив руки на упругие ягодицы и буквально вжимаясь в нее всем телом.

– Милый, нет. – Она мягко оттолкнула его от себя. – Ты ведь знаешь, я готова быть с тобой где угодно и когда угодно, но только не в эти дни.

«Где угодно и когда угодно? А на заброшенной стройке? В грязи, посреди мусора и бетона? Как тебе такая эстетика?» – раздраженно подумал Марк. Близость была нужна ему как спасательный круг, как искупление. Только в Нининых объятиях он мог забыться и стереть дикую гнусность прошедшей ночи. Только Нина могла залечить зияющую рану его греха. Но она бросила его тонуть в нерастраченной страсти, в глупости совершенной ошибки, в хаосе.

Марк холодно произнес:

– Ты приехала, чтобы мне об этом сказать?

– Не дуйся. Я приехала, чтобы посмотреть, чем ты тут питаешься. Ты сегодня ел?

Марк буквально взорвался. Как можно думать о таких пустяках, когда он буквально балансирует на грани безумия?

– Да, я пил кофе, – едва сдерживаясь, процедил он.

– В этом ты весь. Без меня ты будешь голодать, – покачала головой Нина, словно не заметила сухости в его голосе.

Марку послышался подозрительный звук во дворе. Эротические мысли испуганными стайками порскнули прочь, уступив место животному страху: вернулась Муза.

Если прежде встреча двух женщин была бы катастрофой местечкового уровня, то после вчерашнего она превратится в апокалипсис вселенского масштаба. Марк с безысходностью осознал, что не просто вырыл себе могилу, а зарыл себя. Осталось только поставить надгробие и написать: «Здесь покоится идиот, поменявший золотые слитки на осколки бутылочного стекла».

У Марка прервалось дыхание и защемило в груди. Он невольно схватился за сердце. Прежде у него такое уже бывало, но светила кардиологии отклонений не нашли, сказали, просто невралгия. К черту врачей! Что они понимают?! Лучше свалиться и сдохнуть, чем увидеть, как явится Муза. С нее станется вернуться в самый неподходящий момент. Будь она проклята! Зачем он вообще подобрал ее на дороге?

– Марк, что с тобой? Тебе плохо? – забеспокоилась Нина.

Марк, как зверь, которого преследуют, прислушивался к каждому звуку вокруг. Дверной замок не щелкнул. Все было тихо. Почудилось. Он попытался скривить рот в улыбке.

– Ерунда. Нерв защемило.

– Может, тебе прилечь?

Какое прилечь! Надо срочно увезти Нину подальше. Он подхватил ее под руку и устремился по лестнице вниз.

– Все хорошо. Поехали где-нибудь поедим. Умираю с голоду.

– Давай я что-нибудь приготовлю, – предложила Нина.

– Я не хочу, чтобы ты стояла у плиты. Съездим в кафешку.

Он едва не налетел на стоящую возле входной двери сумку с провизией.

– Давай хотя бы выгрузим продукты, – сказала Нина. – У тебя в холодильнике наверняка пусто.

Зная, что спорить бесполезно, Марк, торопясь, потащил сумку на кухню. Он чувствовал себя приговоренным к повешению в ожидании, когда из-под ног выбьют скамейку. Каждая минута – пытка. Теперь уже приход Музы казался неотвратимым.

Нину не покидало ощущение, что Марк чего-то недоговаривает. Он вел себя странно: то признавался в любви, то злился, то вдруг порывался куда-то бежать, а главное, уходил от расспросов. Прежде между ними не было тайн. Они оба ценили искренность в отношениях. Марка явно что-то тяготило. Нина не стала на него давить, полагая, что он сам все расскажет, когда будет готов. Сделав вид, будто не замечает его смятения, она открыла холодильник, и ее брови удивленно изогнулись.

– Ты питался консервированными персиками? Не знала, что ты любитель.

– Захотелось сладкого. Для работы мозга. Иногда надо отдохнуть от здорового образа жизни.

– Камешек в мой огород? Мамочка не дает тебе конфет. Хорошо, буду специально для тебя покупать консервированные фрукты.

– Не надо! Это была минутная блажь. Иногда хочется нарушить правила, – сказал он и тотчас понял, насколько двусмысленно это звучит в его нынешнем положении.

Прикусив язык, чтобы не сморозить еще какой-нибудь глупости, он принялся помогать Нине рассовывать привезенную снедь по полкам.

– Представляешь, я встретила Тихона в сельпо, – неожиданно сказала Нина.

– Где? – переспросил Марк.

– У нас в деревне. Оказывается, он купил дом в Ломакине.

Новость Марка не обрадовала. Ему только такого соседства не хватало к прочим неприятностям.

– И давно?

– В конце лета.

– Я рад за него, – скривился Марк.

– Не понимаю, чего вы сцепились как мальчишки. Вы ведь дружили столько лет. Вся ссора возникла на пустом месте.

– Не скажи! Его никто не просил вылезать со своим мнением о моем романе. Друг называется.

– А тебя никто не просил писать дурацкий рассказ. Вы квиты. Обменялись тумаками и забыли. Нечего раздувать из этого вселенский пожар. Думаю, будет неплохо, если он зайдет по-соседски.

– Что?! Ты приглашала его заходить?

– Что тут такого? Ему сейчас реально плохо.

– А мне хорошо! Просто замечательно, если еще и он нагрянет! Он создаст чудесную рабочую атмосферу, – язвительно проговорил Марк. – Почему я должен опекать сирых и убогих?

В воспаленном мозгу Марка вдруг возникла дикая мысль, что Тихон как-то не вовремя появился в самый неподходящий момент. Что это? Случайное совпадение? Или он что-то учуял и хочет поймать его с поличным? От возмущения Марк даже забыл про то, что в любой момент могла вернуться Муза. Но реальность дала о себе знать.

Хлопнула калитка. Желудок ухнул в пропасть.

– По-моему, кто-то идет, – сказала Нина.

Марк лихорадочно искал выход. Будь он зверем, пойманным в капкан, он бы отгрыз себе лапу, только бы пронесло. Нина направилась к двери. Марк поспешно преградил ей дорогу.

– Кто там может прийти? Может, грибники? Зашли водички попить?

– Не дури. Когда это к нам заходили грибники?

Нина обошла Марка и, прежде чем он успел ее остановить, вышла за дверь.

Марку доводилось описывать, как у героя подкосились ноги, а теперь он почувствовал это наяву. Не в силах устоять, он прислонился к стенке. Оправдываться, виниться, молить о прощении – все это годилось бы для кого угодно, только не для Нины.

В нем словно что-то умерло. В голове была пустота, словно после лоботомии. Только ангелы, жутко фальшивя, исполняли реквием по его загубленной жизни. Без Нины он не напишет ни строчки. Марк Волох умер. Скончался в расцвете сил. Теперь, когда он больше не балансировал на краю пропасти, а рухнул на самое дно, его обуяло странное спокойствие. Мертвые сраму не имут – это было про него. Марк горько усмехнулся и вышел на крыльцо.

Нина мирно беседовала с Бахадуром, таджиком, который приходил помогать в саду. Марк смотрел на эту идиллическую сцену и не мог поверить, что на этот раз пронесло.

– Листья пришел сгрести, хозяин. Думал, вас нет, – доложил Бахадур, увидев Марка.

Способность адекватно мыслить возвращалась постепенно. Не стоило афишировать, что на даче живет посторонняя девица.

– Давай позже. Мы сейчас уезжаем, – отказался Марк.

– Тут работы на час. Все сделаю и запру калитку. У меня же есть ключ.

– В самом деле, Марк, можно подумать, Бахадур здесь первый день, – поддержала его Нина.

Оставалось надеяться, что в их отсутствие Муза не явится, а если и притащится, садовник примет ее за сумасшедшую поклонницу. Время от времени безумные девицы являлись признаваться в любви.

Таджик пошел в сарай за инвентарем, а Марк обнял Нину и поторопил:

– Все! Пошли.

– Дай мне хотя бы зайти в туалет.

Она вынырнула из его объятий, скользнула в дом и открыла дверь ванной на первом этаже. Крючок рядом с раковиной был пуст.

– Марк, ты такой неприспособленный. Опять забыл повесить полотенце, – с легким укором сказала она и направилась к лестнице.

– Ты куда? – насторожился Марк.

– Наверх, за полотенцем. Кстати, если понадобятся, они лежат в комоде в гостевой комнате.

Марка прошиб холодный пот. Только этого ему не хватало! Нина направлялась прямиком в логово поганой шлюхи. Неряшливо смятые простыни – это не банка консервов. Тут так просто не выкрутишься.

– Да принесу я это чертово полотенце! – психанул Марк и бросился к лестнице.

Нина невольно посторонилась. Она не узнавала Марка. Он вел себя неадекватно: смена настроений, суетливость, вспышки гнева… Внезапно ее осенила страшная догадка: он перешел от алкоголя к совсем другим развлечениям.

Нина поймала его за руку.

– Марк, признайся честно, ты стал принимать что-то крепче алкоголя?

Мысли Марка текли в другом направлении, поэтому он не сразу понял, о чем речь, а когда осознал, то на мгновение онемел.

– Нина, ты о чем?

– Я все пойму, только не лги мне. Все еще можно исправить. Никакая книга не стоит таких жертв.

– Я не экспериментирую со своей психикой, – твердо заявил Марк и подумал, что в данной ситуации это было бы меньшим грехом.

– От тебя не пахнет алкоголем.

– Если я не напился, это еще не значит, что я наркоман!

– Почему тогда ты такой дерганый?

– Знаешь, когда мужчина едва не захлебывается спермой, а его держат на голодном пайке, такое порой случается, – выпалил он.

Про «голодный паек» он, конечно, загнул: Муза не дала ему умереть с голоду. Но получилось вполне убедительно.

– Стой здесь! Принесу я твои чертовы полотенца, – скомандовал он.

Властность в его голосе не позволила Нине ослушаться. Она чувствовала свою вину. Что ей стоило уступить Марку? Миллионы женщин занимаются любовью в любые дни. Но ее, в отличие от других, преследовали извечные комплексы. Она будет постоянно думать о выделениях и запахе и все испортит.

Марк, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх и вбежал в гостевую комнату. Разоренная постель не давала простора для фантазии. Его пробила дрожь при мысли, что он находится в шаге от разоблачения. Он шел по минному полю вранья, каждый миг ожидая, что сработает детонатор и его прежняя жизнь ко всем чертям взлетит на воздух. Пока Нина не опомнилась и не последовала за ним, он схватил полотенце, спустился и галантно открыл перед ней дверь ванной:

– Прошу. Я подожду тебя во дворе.

Марк вышел на крыльцо, чтобы в случае чего вовремя развернуть Музу на сто восемьдесят градусов и отправить подышать свежим воздухом, но внезапно его осенило, что оставлять Нину без присмотра тоже опасно. Вдруг ей взбредет в голову еще за чем-то пойти на второй этаж? Словно герой дешевого водевиля, он снова метнулся в дом.

Нина вышла, подхватила сумочку и вдруг заметила на столике пакет с новыми чулками.

– А что тут делают мои чулки?

Марк проклинал свою глупость. Надо же было так опростоволоситься! Оставить чулки на видном месте! Какие еще улики он не спрятал? Не хватало, чтобы Нина обнаружила обновки из супермаркета. Чего ради его потянуло на благотворительность?! Памятуя, что лучшая защита – нападение, Марк ринулся в атаку:

– Ты спрашиваешь об этом у меня? Откуда я знаю, зачем ты оставила здесь чулки? Или ты думаешь, я накачался какой-то дрянью и мерил женское белье?

– Марк, прекрати! Ты сегодня невыносим!

Глаза у Нины влажно заблестели. Марк понял, что перегнул палку.

– Прости. Я веду себя как скотина. Ну ты же знаешь, голодный мужчина – это зверь. Поехали поедим.

Они вышли во двор. Нина не загоняла автомобиль в гараж. Красненький «жучок» алел у ворот.

– Поедем на твоей, – предложил Марк, залезая в машину.

Нина знала: это верный признак, что Марк собирался напиться. Она не могла его винить. Он был на взводе, а в последнее время он привык снимать стресс возлияниями. Нина теряла его и ничего не могла с этим поделать. Всего за пару дней Марк изменился до неузнаваемости. А может быть, он изменился давно, только она не придавала этому значения? Прежде он не раздражался по пустякам, не грубил. Значит, причина в ней. Что она делала не так? Может быть, Татьяна права, ему надоела домашняя клуша? Он перегорел и любви больше нет? Нина вела машину и почти не видела дороги. Глаза застилали слезы.