Пока они дошли до дома, стемнело. Небо усеяли звезды, не пуганные городской иллюминацией. За городом они казались гораздо крупнее.

Неожиданно Муза сказала:

– Я тебе благодарна, правда. Я хочу сделать тебе подарок.

– Опять поедем в супермаркет? – не удержался от ехидства Марк.

– Мы ведь договорились, что я не воровка, а ты не алкоголик, – парировала девушка.

– Принимается. И что же ты собираешься мне подарить?

– Впечатление.

– Вот как? Ни больше ни меньше?

– Не смейся. Тебе понравится. Только туда пешком далеко. Лучше подъехать на машине.

– Может, завтра с утра?

– Нет, звездная ночь – это самое подходящее время.

Марк заколебался:

– Далеко?

– На машине минут двадцать. Мы скоро вернемся.

Она смотрела с такой мольбой, что Марк согласился.

Захватив права и ключи от машины, он сбросил пальто. В нем не было необходимости: в машине всегда можно включить подогрев. Однако Муза попросила:

– Не снимай, пожалуйста. В нем ты похож на романтического поэта позапрошлого века.

– То есть нам предстоит вечер поэзии? Тогда тебе следовало бы нарядиться тургеневской барышней, – усмехнулся Марк. – Кстати, не хочешь переодеться?

– Нет, не будем терять времени.

Через пять минут «Лендровер» уже мчался по вечернему шоссе в сторону города. Муза напрочь отказалась открыть, куда они едут. Марк надеялся, что у нее хватит ума не тащиться в людное место. Ему не улыбалось появиться в обществе с огородным пугалом в желтых ботинках, тем более что в последнее время он часто мелькал на телевидении и его стали узнавать.

По статистике, хорошенькие девушки больше следят за собой, чем дурнушки. Но такого наплевательского отношения к собственной внешности, как у Музы, Марк не встречал. Она даже не пыталась хотя бы чуточку исправить скупость природы – подкрасить бесцветные брови и ресницы или придать яркости тонким губам. Она как будто не ведала о существовании косметики или расчески. Жиденькие волосенки вечно спутаны. Ее манера одеваться – особая тема. Марка удивляло, как при тонком вкусе в литературе можно быть столь вопиюще безвкусной. С какой стороны ни посмотри, Муза была не той женщиной, рядом с которой ему бы хотелось предстать перед людьми.

Проезжая мимо полузаросшей сорняками бетонки, Муза возбужденно воскликнула:

– Стой! Здесь надо свернуть!

– Опять по колдобинам? Хочешь, чтобы я поменял второе колесо? – проворчал Марк, но все же выкрутил руль.

«Лендровер» на мощных рессорах мягко и упруго запрыгал по плитам. Ветви слишком близко растущих деревьев хлестали по ветровому стеклу и били по крыше.

– Ты уверена, что нам нужно сюда? – засомневался Марк.

– Да. Сейчас увидишь.

Нотки восторга в голосе Музы интриговали. Выехали на просвет и уперлись в заброшенную стройку.

– Это твой сюрприз? Ты притащила меня ночью на стройку? – опешил Марк.

– Все не так, как ты думаешь. Я обещала тебе впечатление. Ты получишь нечто необыкновенное, – с жаром заверила Муза.

Бросив машину возле проволочного ограждения, они пролезли через дыру и оказались перед долгостроем, которому не суждено было дожить до завершения. Возведенные стены медленно разрушались. Сквозь бетонные балки проглядывали сорняки. Семена вездесущей березы, чудом зацепившись за несуществующую почву, проросли, и тоненькие деревца выглядывали в оконные проемы, как единственные здешние жильцы.

Судя по масштабам, стройка планировалась с размахом. Предназначение здания оставалось загадкой. Для торгового центра – слишком много этажей, а ставить посреди леса жилой дом – идиотское решение. Те, кто селится за городом, предпочитают жить поближе к земле. Не иначе как у кого-то возникла амбициозная идея возвести Вавилонскую башню.

Луна ярко освещала похожий на обглоданный скелет остов строения. Геометрический рисунок балок резко контрастировал с черными квадратами окон. Кое-где в изломах бетона торчала арматура.

– Ради этого ты притащила меня сюда посреди ночи? – удивился Марк.

– Нет, конечно. Пойдем.

Муза, перескакивая через завалы мусора, порхающей походкой направилась к призраку здания. Марку не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Он жалел, что не надел испачканную куртку. Здесь она была бы более уместна, чем длиннополое пальто.

Первый этаж был погружен в темноту. Окна, заросшие плющом и диким виноградом, не давали лунному свету шанса.

Споткнувшись о кусок ржавой арматуры, Марк чертыхнулся:

– Не хватало ногу сломать.

– У тебя есть фонарик?

– В телефоне.

Наученный горьким опытом, Марк перед выездом удостоверился, что мобильник при нем. Фонарик тускло высветил груды битого кирпича, брошенную бетономешалку, сломанную лопату…

– Здесь потрясающе уместен облик романтического поэта позапрошлого века, – с сарказмом заметил Марк.

Муза хихикнула, оценив шутку, и взяла фонарик у него из рук.

Луч нащупал лестницу, ведущую на второй этаж.

– Нам туда, – махнула рукой девушка.

Она взбежала по лестнице и осветила Марку дорогу. Под подошвами поскрипывал песок. На втором этаже царил такой же разор, но здесь было светлее. Осмотреться Марк не успел, потому что Муза уже спешила наверх. Она подбадривала его, шутила и смеялась. Звонкий, заливистый хохот гулко отражался от пустых стен и дробился эхом. Ее жизнерадостность была заразительна.

Марк почувствовал себя подростком. Поход ночью на заброшенную стройку казался забавным приключением. Лишь когда они вышли на этаж, где вместо стен зияли пустые квадраты в обрамлении залитой бетоном арматуры, в нем шевельнулось беспокойство. Покорение вершин не входило в число его хобби.

– Как тебе? – спросила Муза, широким жестом обводя покрытые бетонной пылью груды строительного хлама.

– Идеальная декорация для фильма ужасов или для детектива. Надеюсь, ты не собираешься меня убить?

– Напротив, я хочу, чтобы ты возродился.

– Звучит заманчиво, но я бы предпочел вернуться, – сказал Марк.

– Осталось совсем немного. Ты ведь писатель. Неужели тебе не интересно?

– Отчего же? Все интригующе, но… по-моему, абсолютно безумно.

– В этом и есть соль жизни, чтобы иногда позволять себе чуточку сумасшествия. Пожалуйста! Всего два этажа. Ты не видел самого главного. Клянусь, ты не пожалеешь! – взмолилась Муза.

Марк не стал признаваться в акрофобии. Муза и без того знала о нем слишком много лишнего. Одолев еще два пролета, она преградила Марку дорогу и достала из сумки шарф.

– Подожди. Сначала я завяжу тебе глаза.

– Зачем? – насторожился Марк.

– Увидишь. Поверь, ты будешь в восторге. Просто доверься мне.

Она держала шарф на вытянутых руках. «Какая-то дикость», – подумал Марк, но, с другой стороны, было интересно посмотреть, что она задумала.

– Я с детства не играл в жмурки, – усмехнулся он, но все же позволил Музе завязать ему глаза.

Она взяла его за руки и, пятясь, повела за собой. Марк, как слепец, вцепился в своего поводыря. Идти с завязанными глазами было непривычно и неуютно. Прежде чем шагнуть, он нашаривал дорогу носком ботинка.

– Не бойся. Ты не споткнешься. Я с тобой, – ободряюще проворковала Муза.

– Скоро? – нетерпеливо поинтересовался Марк.

– Да, – выдохнула она и сорвала повязку.

Марка парализовал ужас. Они стояли на узком бетонном выступе, который языком выдавался из здания. До спасительного этажа было метра три, а до строительной площадки, терявшейся далеко внизу, всего лишь шаг в любую сторону. От высоты у Марка закружилась голова. Он пошатнулся. Муза обхватила его, чтобы удержать от падения, и в этот момент он ощутил мощную эрекцию. В данной ситуации это выглядело дико и постыдно. Марк хотел отстраниться и усмирить взбунтовавшуюся плоть, но желание, смешанное со страхом, пронизало его насквозь, буквально пригвоздив к месту.

Муза почувствовала его позорное возбуждение. Вместо того чтобы целомудренно отступить, она прижалась к нему еще теснее и потерлась бедрами о разгоряченный фаллос. Марк едва не застонал от острого наслаждения.

«Бежать», – пульсировало в голове, но тело одеревенело от ужаса. Внизу – бездна. Не в силах пошевелиться, Марк почувствовал, как руки Музы проникли под пальто. Ловким движением она сбросила мягкий кашемир с его плеч на бетон. Крепко обнимая Марка одной рукой, другой она нащупала пряжку брюк. Проворные пальцы справились с застежкой. Плененный узник вырвался наружу, в прохладную свежесть ночи. Муза начала его беззастенчиво ласкать.

Марк хотел отпихнуть ее, но испугался, что не рассчитает и девушка полетит в пропасть. Перед мысленным взором возникло хрупкое тело, летящее вниз. Марк стиснул кулаки, боясь, что не сдержится и отправит Музу в полет.

Срам, страх и вожделение сплелись в тугой клубок. Скованный акрофобией, Марк онемел и не мог пошевелиться. Будто не замечая его беспомощности, Муза продолжала свою игру. Она опустилась перед ним на колени и крепко обхватила за ягодицы. Теперь любое его движение могло отправить в полет их обоих.

Он почувствовал, как медленно погружается во влажное тепло. На ум услужливо пришла сцена из «Мантиссы». Так же, как у Фаулза, его фактически насиловали, а он застыл, не в силах сдвинуться с места и исторгнуть свое естество на свободу. Ужас крепко держал его на месте. Марк словно превратился в столб. Впрочем, не совсем. Его бедра невольно откликнулись на ее ритмичные движения. Панический страх высоты придавал наслаждению особую остроту. У Марка прорезался голос.

– Нет! Нет! Нет! – кричал он, пытаясь противиться подступающему блаженству.

«Да, да, да», – отзывалось тело в ожидании пика, который с каждым движением был все ближе. Вскоре он выплеснулся всепоглощающим фейерверком ощущений. Экстаз был таким мощным, что ураганом смел все страхи.

Марк будто оттаял. Обретя способность двигаться, он в изнеможении опустился на брошенное пальто. В паху еще тлели остатки неги. Глубоко дыша, Марк откинулся на спину, пытаясь спрятать съежившуюся плоть, которая так бесславно предала его. Произошедшее не укладывалось в голове. При мысли о том, что он распят на узкой балке, на большой высоте, фобия вернулась. Паника накатила новой волной. Недавние экзерсисы могли закончиться плачевно. Чудо, что они с Музой не сорвались вниз.

Марк поднял глаза. Она стояла над ним и улыбалась.

– Как тебе впечатление? Это было что-то новое, правда? – спросила она нежным голосом Сирены, заманившей Одиссея в смертельные объятия.

«Она же психопатка, – мелькнуло у Марка. – Нужно бежать отсюда, и как можно скорее».

Приподнявшись на локтях, он спиной пополз в сторону здания. Поза не самая элегантная, но сейчас ему было плевать на эстетику. Он думал лишь о том, как не потерять расстегнутые брюки.

Муза с проворностью кошки опустилась над ним на колени и обхватила бедрами, буквально пригвоздив к месту. Губы, легкие, как крылья бабочки, нашли его пупок и стали прокладывать путь к поникшему органу. К своему стыду, Марк понял, что тот восстал и принимает ласки. Так шокирующе скоро и так жадно! Взбунтовавшаяся плоть отказывалась подчиняться хозяину.

Разум жаждал прекратить эту сладкую пытку, сбросить с себя безумную мучительницу и восстановить контроль. Но внизу зияла пустота. Один толчок, и Муза сорвется. Одно неверное движение отделяло уважаемого писателя от убийства.

Марк заколотил кулаками по краям бетонной балки. Он обдирал костяшки в кровь, лишь бы боль не позволила рукам выйти из повиновения и отпихнуть ненавистную эротоманку.

Муза словно не замечала его агонии. Она умело вела Марка по лабиринту наслаждения, все больше погружая в ирреальность. Он утратил связь с действительностью и потерял счет времени. Сознание очистилось, оставив девственное поле безмолвия. Страх и стыд отступили. Остался лишь ритм сладостных движений, нарастающий крещендо, пока не грянул фортиссимо, жизнеутверждающий заключительный аккорд. У Марка не было сил кричать, он даже не осознавал, отчего, дойдя до апофеоза, рефреном шепчет «нет».

А после он лежал, в прострации глядя на звездное небо и наслаждаясь полным отсутствием мыслей. Поруганный и вознесенный до небес писатель постепенно приходил в себя. Реальность возвращалась осторожно, на цыпочках, и кусочки мозаики складывались в не слишком радужную картину. Марк испытывал жгучий стыд. Если Нина узнает об адюльтере – это конец.

Он встал и застегнул ширинку, избегая смотреть на Музу.

– Прости, я не думала, что так выйдет, – сказала она.

«Черта с два! Ты все спланировала. Иначе не поехала бы без трусов», – подумал Марк, но злиться на женщину, которая только что подарила тебе невероятное наслаждение, было как-то неправильно.

– Я люблю свою жену, – сказал он, сделав ударение на последнем слове.

– Ты считаешь, что ты ей изменил?

– А это называется как-то иначе?

Муза усмехнулась:

– Ты даже во время оргазма кричал ее имя. Редко встретишь такую верность.

– Думаешь, Нину утешит, что, занимаясь любовью с другой женщиной, я кричу ее имя?

– Ты не занимался со мной любовью. Это было лечение.

Марк снова вспомнил «Мантиссу», сцену в больнице, где мнимая медсестра буквально изнасиловала героя, воспользовавшись его беспомощностью.

– Лечение? И от чего же ты меня лечила? – не скрывая сарказма, спросил он.

– От страха высоты. Тот, кто боится высоты, никогда не научится летать.

– Откуда ты узнала про акрофобию? – опешил Марк.

– Ты сам сказал.

– Когда?

– «Хандру нельзя контролировать, как страх высоты», – процитировала Муза.

– Ты внимательна к словам.

– Не всегда. Только когда их произносит великий писатель.

– Послушай, лесть тут неуместна…

Муза перебила его:

– Так я тебя вылечила?

Только теперь Марк осознал, что все еще стоит на верхотуре. Он глянул вниз, и это не вызвало прежнего испуга. Фобия молчала.

– Вот видишь, это просто лекарство, – улыбнулась Муза. – Когда ты ходишь к проктологу и он вставляет тебе в задницу палец, ты ведь не считаешь, что изменяешь жене.

– Знаешь, проктолог не доводит меня до оргазма, – съязвил Марк.

– Клянусь, твоя Нина ни о чем не узнает.

Он поднял изгвазданное пальто и не торопясь пошел по балке. Попытка стряхнуть с кашемира цементную пыль и грязь видимых результатов не дала. Похоже, пальто было бесповоротно испорчено.

Они спустились вниз. Марк попытался осмыслить происшедшее. Муза не была дешевой проституткой. Она была профессионалкой высочайшего класса и владела такими тонкостями любовной игры, что могла сбить с пути и святого. В таких обстоятельствах жить с ней под одной крышей было пагубно.

– Надеюсь, ты понимаешь, что больше не можешь у меня оставаться? – сказал Марк.

– Да. Прости. Глупо получилось. Я всего лишь хотела помочь. Не думала, что тебя это ранит.

Она развернулась и пошла прочь по заброшенной бетонке. Марк вспомнил, как подобрал ее на пустынной дороге, вдали от населенных пунктов. Ситуация повторялась. Он крикнул:

– Эй, ты куда? Садись, подброшу тебя до цивилизации.

Муза покорно залезла в машину и села, спрятав ладони между колен. Поникшая и смущенная, она совсем не походила на разнузданную версию себя, эдакая доктор Джекилл и миссис Хайд [4].

Они ехали молча. Скоро автомобиль вырулил на МКАД. Марк лихорадочно соображал, где ее высадить.

– Я оставлю тебя возле торгового центра. Там ходят автобусы до города. Денег я тебе дам, – предложил он.

– Нет! – горячо воскликнула Муза. – Я не продажная девка! И я не сплю с каждым встречным. Я хотела подарить тебе что-то необыкновенное. В благодарность за твои книги и за то, что отнесся ко мне по-человечески. Ты прав, я не должна была этого делать, но я не знала, как иначе убить твой страх высоты! – Ее голос звенел от ярости, а щеки блестели от слез.

Марк смутился. Как ни крути, от акрофобии она его исцелила. К тому же в случившемся была и его вина. Чего ради он потащился ночью на стройку? Искал приключений на свою задницу? Легче всего свалить все на девчонку, вышвырнуть ее на мостовую и спокойно отправиться спать. И чем он отличается от подонка, который бросил ее под дождем?

– Так и быть. Я позволю тебе пожить у меня до приезда подруги, но забудь про то, что случилось. Между нами ничего не будет. Держись от меня подальше. И заведи привычку надевать трусы.