Осень заметно укоротила день. Вечер еще не наступил, а читать при рассеянном свете приближающихся сумерек было уже тяжело. Бисер букв, нанизанных на нитку строчек, терял четкость.

Марк протер уставшие глаза и потянулся. На даче его больше ничего не держало. Можно ехать в Москву. Внезапно подумалось, что в его возвращении должна быть какая-то изюминка. Нужно сделать Нине сюрприз: выехать утром пораньше, по пути купить горячие круасcаны, принести ей кофе в постель и разбудить поцелуями. Французский завтрак для любимой женщины.

Мысль ему понравилась. Ради этого стоило еще одну ночь провести евнухом. А пока можно дойти до магазина и пополнить осиротевший бар. Он намеревался сделать это еще днем, но зачитался. Марк не ощущал потребности выпить, но мысль о пустой полке вызывала легкое беспокойство, как отсутствие лекарства в аптечке старика.

Звонок Нины настиг его на пороге:

– Марк, ты в порядке?

– Вполне. А у тебя что-то случилось?

– Нет, просто ты не звонишь.

– У тебя ведь первый рабочий день. Я боялся встрять не вовремя. Как ты?

– Отлично. Я даже не думала, что после такого длительного перерыва почти сразу пойму, что к чему.

– Похоже, я потеряю отличного секретаря? – сказал Марк, понимая, что завтра все пойдет по иному сценарию.

– Я готова работать у тебя на полставки, если очень попросишь.

– Буду умолять на коленях.

– Как продвигается роман? – спросила Нина.

– Сегодня не написал ни строчки. Несколько пометок, но это что-то отвлеченное. Целый день читал. Представляешь, я снова открыл для себя Фаулза.

Он говорил с таким воодушевлением, какого Нина давно не слышала. Это был ее прежний Марк. А главное, он был абсолютно трезв. В последнее время он злоупотреблял алкоголем. Уж если к кому ей и стоило ревновать, так это к бутылке виски. Нина даже себе боялась признаться, что Марк тихо скатывался в алкоголизм. Нина опасалась, что, оставшись на даче один, он сорвется, но, похоже, она сгущала краски. Возможно, ему действительно требовалась перезагрузка.

– Марк, я тебя очень люблю.

– Взаимно, – отозвался он и, не удержавшись, пообещал: – Скоро увидимся.

– Дай слово, что воздержишься от спиртного, – попросила Нина.

Марк неожиданно расхохотался.

– Чего ты смеешься?

– Ты даже не представляешь, насколько я сейчас далек от выпивки. Даже если бы ты велела мне подойти к бару и плеснуть себе огненной воды, я бы этого не сделал, – искренне сказал он.

Говорить о том, что во всем доме нет ни капли алкоголя, было все равно что заявить, будто в саду высадились инопланетяне. Нина в это все равно не поверит.

После разговора у Марка осталось приятное послевкусие. Его так и подмывало послать сюрприз к черту, сорваться и тотчас броситься домой, но в том, чтобы растянуть время ожидания и предвкушать встречу, тоже была своя прелесть.

Хотелось размяться. Он решил прогуляться до деревни и все же пополнить бар. Еще не поздно, он успеет обернуться до темноты. К тому же во время ходьбы хорошо думалось.

Меняя колесо, Марк безнадежно испачкал замшевую куртку, а другой здесь не было. Он накинул легкое кашемировое пальто. Не самая подходящая одежда для деревни, но ему прощали эпатаж. Шагая, он размышлял над словами Музы о звуконепроницаемой комнате, в которой сам себя запер. Он не находил ничего общего между своими проблемами и маетой Фаулза в объятиях Эрато. Что имела в виду Муза? Теперь об этом оставалось только гадать.

Короткий участок леса остался позади. Дорога вынырнула на открытую местность. С одной стороны простирался луг, с другой – поле, местами поросшее молодыми березками. Тонкие, как былинки, деревца уверенно отвоевывали пространство у заброшенной пашни.

Марк остановился, чтобы полюбоваться видом, от которого захватывало дух. Только Рахманинову удалось переложить на ноты бескрайность русских просторов. Некоторые сцены из первой книги Марк писал, слушая его концерты. Вот и теперь в голове зазвучала знакомая мелодия: озорное аллегро сменилось тягучим, напитанным зноем летней пашни адажио. Плавное и безмятежное легато растеклось величавым потоком, а потом взорвалось фортиссимо и, ускоряясь, понеслось во всю прыть… Великая музыка. А как подобрать слова, чтобы это описать?

Он достал блокнот и сделал пару пометок. Муза была права. В некотором роде блокнот оказался приятнее планшета. Записывая мысли от руки, ты будто передаешь бумаге частицу себя. В этом есть что-то аутентичное. Каждая строка таит твою индивидуальность. По почерку можно многое сказать о человеке, а на айпаде, как бы ни менял шрифт, он остается безликими и прячет тебя под маской. Впрочем, Марк никогда не обнародовал свои черновики. Господин Безупречность не демонстрировал изнанку работы и на суд публики отдавал только готовый вариант.

На подходе к деревне, у обочины, рос старый дуб. Под ним вечерами собиралась деревенская молодежь. Два бревна заменяли скамейки. Землю под дубом устилали не столько желуди, сколько шелуха от семечек и окурки. Местечко было популярным среди местных и летними вечерами никогда не пустовало. Даже сейчас на бревне сидела какая-то девица в ожидании кавалера. Приблизившись, Марк узнал бабушкину кофту.

Муза сидела, натянув подол на голые ноги и зажав руки между колен. Несмотря на то что осенняя слякоть взяла отгул, день был довольно прохладный. Если она торчит здесь с утра, то, должно быть, изрядно продрогла.

Марк остановился. Муза молча смотрела на него: ни просьб, ни раскаяния, ни мольбы. Ее невообразимая выходка больше не вызывала у него злости. Гнев еще утром разлетелся по кухне осколками стекла. Марк перегорел, пока сметал его остатки в мусорное ведро.

– Что ты тут делаешь? – обыденно поинтересовался он.

– Сижу.

– И долго собираешься сидеть?

Она пожала плечами:

– Я никуда не спешу.

Поколебавшись, он присел рядом.

– Послушай, что ты имела в виду, когда говорила про войлочную комнату и прочий бред?

– Только то, что в тебе произошел надлом.

Марк хотел возразить, но вместо этого спросил:

– С чего ты взяла?

– Если такой писатель, как ты, ищет утешения в выпивке, значит, не все в порядке в Датском королевстве, – процитировала она Шекспира. – Но алкоголь не помогает найти решение. Он убивает творчество.

– Поэтому ты решила все вылить в унитаз?

– В раковину, – уточнила Муза.

– Ценная поправка, – невольно улыбнулся Марк.

Сейчас ситуация выглядела даже забавно. Фанатка спасает любимого автора от зеленого змия.

Муза не обратила внимания на его иронию:

– Ты великий писатель. Твой дар нужен людям. Ты не имеешь права себя гробить.

Великий писатель помолчал. Возможно, выбери она другие слова, это бы его не проняло. Неожиданно для себя он признался:

– А что, если вдохновение меня покинуло и в голову лезет всякая банальщина? Иногда накатывает паника: вдруг я больше ничего не напишу?

В таком он мог признаться только Нине. Слова вылетели, и он испугался собственного безрассудства. С чего его потянуло на исповедь перед чужим человеком? Проявление слабости – черта неудачников.

– Разве ты не заканчиваешь роман? – удивилась Муза.

– Да, конечно. Это так, к слову. – Марк охотно ухватился за протянутую соломинку: – Просто в последние дни мне не пишется… но такое случается. Порой хандра настигает каждого. Ее нельзя контролировать, как страх высоты. Хотя я бы не отказался от рецепта вдохновения. Может, знаешь парочку? – шутливо закончил он, чтобы окончательно низвести свою откровенность до ничего не значащей болтовни.

Муза улыбнулась:

– Сомневаюсь, что они тебе подходят. Бальзак пил кофе, Хемингуэй ставил ноги в таз с холодной водой…

– А Шиллер не мог писать без запаха гнилых яблок, – подхватил Марк. – Хотел бы я знать, чем они его вдохновляли.

– Наверное, напоминали хороший секс.

Марк от души расхохотался:

– То есть Шиллер развлекался с дамой на куче гнилых яблок?

– Зачем обязательно на куче? Может, в саду, под яблоней. Яблоки падали, и их никто не собирал.

– А Шиллер для занятия любовью не нашел другого места, как на гнилье, – подтрунивал Марк.

– Если у тебя есть объяснение получше, спорить не стану.

Беседа шла непринужденно, как будто не было утреннего скандала и битья бутылок.

На небе отгорели последние отблески заката. Свет погас, и вечер натянул на землю серый войлок сумерек. Муза поплотнее запахнула кофту.

Марк поднялся:

– Собираешься здесь ночевать?

– Ты ведь меня назад не возьмешь. – В ее голосе не было ни просьбы, ни надежды. Просто констатация факта.

– Разумная мысль. Кстати, я предлагал тебе одеться потеплее.

– Я привыкшая, – буркнула Муза.

– Да, помню, ты купалась в проруби. Знаешь, твоя гордость тут никого не впечатляет. Пошли. И давай без глупостей. Больше никаких фортелей.