Марк заснул только под утро и встал поздно. Новый день развеял мрачные мысли, и теперь ситуация казалась не такой уж безнадежной. Хорошо, что Нина приступала к работе. Это ее немного отвлечет, а через четыре дня весь этот цирк закончится.

Выйдя из спальни, Марк почувствовал запах гари и поспешил вниз. Окно на кухне было распахнуто настежь. Муза пыталась полотенцем выгнать остатки чада.

– Что случилось? – недовольно спросил он.

– Хотела приготовить тебе завтрак. Запеканку. Вот тут нашла, – виновато пролепетала Муза и указала на кулинарный журнал. – Все шло хорошо, а потом я про нее забыла.

Причина забывчивости лежала на столе обложкой кверху. Ни один писатель не посчитает преступлением сожженную запеканку, если кулинар зачитался его книгой. В раскаянии Музы сквозил испуг нашкодившего ребенка. Злость Марка тотчас испарилась.

– Включила бы вытяжку, – посоветовал он.

– Она гудит громко. Я боялась тебя разбудить.

Надо же, какая забота! Выставить девицу, когда она из кожи вон лезет, чтобы ему угодить, было бесчеловечно.

«Четыре дня, всего четыре дня, а потом мы снова будем с Ниной», – словно мантру, мысленно повторял Марк. Он сделал на завтрак яичницу. Муза от нее отказалась и привычно таскала из банки консервированные персики. Правда, на этот раз вилкой.

Марк исподволь наблюдал за нечаянной гостьей. Он был прирожденным психологом, именно это помогало ему создавать образы, которые так подкупали читателей своей правдивостью. Муза его интриговала. Она не походила на девицу легкого поведения. В ней не было развязности и цинизма. Порой она казалась сущим ребенком, эдакой восторженной Наташей Ростовой в пору ее юности. Однако у нее не было внешних данных и природного шарма толстовской героини. Ее начитанность поражала. Она буквально не расставалась с книгой. Марк редко встречал людей, которые так хорошо разбирались в классической литературе. Но в житейском плане она была абсолютно неприспособленной, и в ней напрочь отсутствовало женское начало. Любая другая на ее месте уже давно бы примерила обновки, а Муза по-прежнему куталась в свою бесформенную кофту.

– Почему ты не надела новые вещи? – спросил Марк.

– Вдруг ты пожалеешь, что их купил? С этикетками все можно сдать.

Такая трогательная забота Музы о его кошельке вызывала щемящее чувство жалости. Видимо, ей нечасто делали подарки.

– Носи с удовольствием. Я ведь принял твой презент. Теперь мы квиты.

После завтрака Марк решил заняться рукописью. Накануне он недовыполнил норму и сегодня намеревался наверстать упущенное. К счастью, работа близилась к концу. По пути в кабинет он завернул к бару, чтобы плеснуть чуть-чуть виски для вдохновения, и тупо уставился на пустую полку. Все бутылки исчезли, лишь кружочки на пыльной поверхности напоминали, что еще недавно здесь стояла неплохая коллекция напитков.

– Что за чертовщина! – воскликнул он. – Куда делась вся выпивка?!

Муза явилась на возглас и, глядя на него глазами преданного спаниеля, призналась:

– Я вылила.

– То есть как вылила?!

– В раковину.

Идиотская шутка! Не могла же она спустить в канализацию столько дорогого алкоголя.

– Посмеялись, и хватит. Где бутылки? – раздраженно повторил Марк.

– На кухне, под раковиной.

Злость тотчас испарилась. Марк про себя усмехнулся. А ведь он повелся на ее игру. На какой-то миг он поверил, что она действительно все вылила.

– И зачем ты их туда отнесла? – с легкой иронией поинтересовался он.

– А чего их тут держать, пустые?

Розыгрыш зашел слишком далеко. Все еще отказываясь верить в случившееся, Марк бросился на кухню. Под раковиной стояли разнокалиберные пустые бутылки. У него от негодования затряслись руки. Что эта пигалица себе позволяет?!

Он схватил бутылку из-под «Максим Трийоль» и в несколько прыжков вернулся в гостиную.

– Ты знаешь, сколько это стоит?

Муза безразлично пожала плечами.

– Шестнадцать тысяч! Ты вылила в унитаз шестнадцать тысяч! – Тыча пальцем в этикетку, он сунул бутылку Музе под нос. – Ты соображаешь?! Какое право ты имеешь распоряжаться в моем доме?!

– Тебе не надо пить.

Спокойствие Музы, ее уверенность в своей правоте взбеленили Марка еще сильнее. Никогда в жизни у него не возникало желания ударить женщину, а сейчас он едва сдерживался, чтобы не дать ей пощечину, звонкую и болезненную. Его колотило.

– Кто ты такая, чтобы мне указывать?!

Даже Нина не позволила бы себе такой выходки. Нет, он не будет терпеть фортелей однодневки с улицы! Надо же, как быстро она освоилась! За сутки почувствовала себя хозяйкой.

Музу ничуть не испугало бешенство Марка. Она была невозмутима.

– Алкоголь мешает тебе писать. Шедевры не создаются на затуманенную голову.

– Да что ты об этом знаешь?! Я не могу без допинга. Хемингуэй написал книги, которые остались в веках. И он не был абстинентом.

– Он никогда не работал выпивши. Он вставал рано утром и работал на трезвую голову. А пил уже потом.

– Можно подумать, ты была с ним знакома.

– Ты тоже не был с ним знаком.

– Я о нем много читал.

– Значит, невнимательно.

Гнев буквально застил Марку глаза. С такой беспардонностью ему сталкиваться не приходилось: она еще перечит! Ни капли раскаяния или угрызений совести.

– Все! С меня достаточно! Собирайся и выметайся! – приказал он.

Похоже, девица только сейчас осознала, что натворила. Ее глаза увлажнились. Если она надеялась этим его разжалобить, то ошибалась. При виде ее слез Марк испытал злорадное удовлетворение: пусть плачет, пусть рыдает, пусть хоть на коленях выпрашивает прощения! Он больше не станет терпеть ее в своем доме.

Внезапно до него дошло, что щекотливая ситуация разрешилась сама собой. Он искал предлог избавиться от навязчивой гостьи, и предлог не заставил себя ждать. Что ж, нет худа без добра: потеря алкоголя, даже такого дорогого, была наименьшей из возможных потерь. Он выставит эту хамку и тотчас отправится к Нине. Эта мысль принесла некоторое облегчение, но не настолько, чтобы с пониманием выслушивать проповедь Музы о вреде пьянства.

А она продолжала:

– Выпивка не принесет вдохновения. Тебя убивает рутина. Нужно выйти за рамки.

– То есть покурить косячок? Кастанедовские штучки… поиски себя и выход в иную реальность? Где-то я это слышал, – язвительно заметил Марк.

– Я не это имела в виду. Ты запер себя в комнате, обитой войлоком собственных предрассудков: каким надо быть и как надо себя вести. Непроницаемые стены не дают тебе докричаться до своего «я». Для тебя выглядеть стало важнее, чем быть.

– Откуда ты набралась всей этой чуши?

– Это не чушь. Фаулз написал «Мантиссу», чтобы словами пробить себе выход из тупика, в котором оказался. Хотя эта вещь не очень известна.

– Я читал «Мантиссу», но это не имеет ко мне никакого отношения. Со мной все в порядке, – холодно парировал Марк. – Ты уйдешь сама? Или тебя отвезти подальше и выбросить, как кошку, чтобы ты навсегда забыла дорогу к этому дому?

– Ты даже не позволишь мне дочитать книгу?

– Забирай и проваливай! Здесь не изба-читальня. Я тебе их все подарил.

– Хорошо. Я схожу за сумкой, – после некоторой заминки сказала Муза и пошла наверх.

Через минуту она вернулась со своей котомкой, сунула туда книгу и медленно направилась к выходу.

«Надеется, что я ее окликну, – ехидно подумал Марк. Он отметил, что девушка не взяла ничего из купленных вещей, и хотел было ей напомнить, но потом решил, что она того не стоит. Лучше отнести вещи на помойку. Бомжи будут рады.

После ее ухода он долго не мог прийти в себя. Внутри все клокотало. Садиться за руль в таком состоянии неразумно. К тому же нет причины спешить в Москву. Нина сейчас на работе, потому что чертов идиот решил поиграть в благотворительность и пустил на постой драную козу.

Как всегда некстати всплыла мысль, что он обещал на днях завершить роман. Надо взять себя в руки и сесть за компьютер. Чтобы настроиться на работу, Марк сварил кофе, но, едва попробовав, вылил в раковину. Сейчас ему как никогда необходимо было глотнуть чего-нибудь покрепче. Он открыл кухонный шкаф, где стоял технический спирт, который Нина использовала для хозяйственных нужд. Сейчас сгодился бы и он, но даже суррогатная водка исчезла.

– Вот сучка! – выругался Марк.

Злость требовала выхода. Он схватил пустую бутылку из батареи, тоскующей под раковиной, и со всего размаху грохнул об пол. Звон стекла только раззадорил Марка. Вторая бутылка полетела следом за первой. В приступе бешенства он колотил ни в чем не повинные склянки.

Опомнился, когда весь пол был усеян осколками. Они щерились острыми краями и хрустели под ногами. Марк сам испугался учиненного разгрома. Такое помутнение рассудка случилось у него впервые. Пора подлечить нервы. Он подумал позвонить деревенской тетке, которая у них прибиралась, но лишние вопросы и пересуды были ни к чему. Публичность имеет свои минусы. Придется выгребать самому.

Выметая осколки, Марк словно смотрел на себя со стороны. Он гордился своей выдержанностью. Какой бес вдруг в него вселился? Чего он сорвался? Ответ очевиден: рядом не оказалось Нины. Она всегда гасила взрывоопасные вспышки. Без нее он сходил с ума. Марк изнывал от желания увидеть ее сейчас же, немедленно, но сам отправил ее к Завьялову.

Он стиснул зубы. Жаль не осталось ничего, что еще можно расколотить. Он не может даже позвонить Нине, пока не успокоится. Она его слишком хорошо знает и по голосу поймет, что не все ладно.

Приведя кухню в относительный порядок, Марк поднялся в кабинет и прошелся вдоль книжных стеллажей. Он солгал, что читал «Мантиссу». Это был едва ли не единственный роман Фаулза, который он пропустил. К счастью, книга нашлась.

Марк погрузился в чтение. Ярко выраженного сюжета не было. Ничего удивительного, что роман не снискал популярности. Однако Марка захватило. Чрезмерно откровенная, почти порнографическая сцена напомнила о неудовлетворенном желании. Он был не в том возрасте и статусе, когда утоление сексуальных потребностей находится в собственных руках, поэтому прибег к почти монашескому способу укрощения плоти – встал под душ и включил холодную воду.

Холод обжег, заставив задержать дыхание, но Марк продолжал стоять под ледяными струями, словно инок, наложивший на себя епитимью. Глубокое дыхание помогло прийти в норму. Ополоснувшись горячей водой, Марк вышел из душа.

Вернувшись в кабинет, он заколебался, не отложить ли слишком чувственный роман до лучших времен, но давняя привычка дочитывать книги до конца заставила вернуться к тексту. Теперь, когда ему удалось подавить вожделение и похоть молчала, Марк сумел заглянуть между строк – и книга открыла ему тайное послание.

Это был не сборник эротических фантазий, а поиск выхода из тупика мыслей и чувств, запертых в обитой звуконепроницаемыми панелями комнате. Что мы знаем о кризисах признанных гениев? Что творится за фасадом успеха? Марк и сам вызывал зависть и восхищение, но отнюдь не был столпом уверенности.

Быть или выглядеть? Вот в чем вопрос.

Возможно, в словах Музы крылась доля истины.

В голове родилось несколько мыслей, которые стоило сохранить. Включать из-за такого пустяка компьютер не хотелось. Марк взял блокнот на пружинке.

Быть или казаться? Нельзя писать, когда тебя сковывает страх, что твои мысли идут вразрез с мнением большинства. Овации развращают. Привыкшего к аплодисментам парализует боязнь услышать тишину в ответ на свою реплику в зал. Но ведь и мнение толпы когда-то кто-то сформировал. Это не монолит, а соломенный домик, который разлетится при первом дуновении моды.

Что останется от того, кто в угоду сиюминутности, точно флюгер, ловит поветрие, гоняясь за химерой популярности? Пустота, ведь, по сути, его никогда не было, он всегда казался.