Расхожее мнение о том, что писать книги может каждый, порождало графоманов, которые кропали по роману за неделю. Читая их опусы, люди понимали, что писать действительно может любой дурак, и это плодило новых графоманов… Эдакий порочный круг. Змея, кусающая свой хвост.

Кто бы знал, как трудно быть писателем! У землекопа все понятно: взял лопату в руки – и вперед. Настроение роли не играет, и результат налицо. А писатель может часами корчиться в муках, пытаясь родить хотя бы строку. Но, посмотреть со стороны, он ничего не делает, да и что он может предъявить в свое оправдание? Пустой экран компьютера? Несколько бездарных фраз?

Для писателя важно сохранять эмоциональный настрой. Любая фальшивая нота, нарушающая гармонию души, вгоняет его в творческую кататонию.

Идея Нининой работы выбила Марка из колеи. Мысль о том, что этот лысый павлин станет распускать перед ней хвост, была невыносима. Из-за собственной дурости и жалости Марк был вынужден пренебречь священной обязанностью мужчины – не позволять чужому самцу оскорблять женщину ухаживаниями.

Какого черта он связался с Музой?!

Мысли Марка плавно перетекли на нежданную квартирантку. Злиться на нее было глупо. Она не навязывалась и не просила ее приютить. Вела себя тихо как мышка. Для женщины без прописки и определенных занятий она на удивление много читала и неплохо разбиралась в литературе. Интересно, что бы она сказала по поводу его нынешней рукописи? Впрочем, показывать незавершенную вещь не в правилах Марка Волоха. Он привычно бросил взгляд на левый нижний угол экрана: жалкие триста шестнадцать слов вместо намеченных двух тысяч.

В издательстве ждали его роман еще в прошлом месяце. Впрочем, Марку Волоху дозволялось нарушать сроки. Ему много чего дозволялось, ведь брендовый автор не может творить по расписанию, если только за ним не стоит штат литературных негров. Но это скорее к писателям детективов, а он создавал штучный товар. Тут нужно вдохновение, которое не приходит по графику. К сожалению, в последнее время творить без расписания получалось еще хуже.

К черту норму! Нужно развеяться. Марк вышел из кабинета и сверху посмотрел на просторную гостиную. За огромным панорамным окном клен полыхал алыми и золотыми языками пожара. Несмотря на пасмурный день, он создавал иллюзию солнечной погоды. Это была идея Нины. Большие окна были ее пунктиком. Она любила яркий свет. Марк в шутку называл ее «дитя солнца».

Муза, поджав ноги, уселась с книгой на одном из диванов, поближе к окну. Услышав шаги, она подняла глаза. Марк вальяжно спустился с лестницы, на мгновение задержался возле бара, но после вчерашнего решил обойтись без горячительных напитков. Он удобно расположился в кресле напротив Музы и кивнул на томик у нее на коленях.

– Нравится?

Такой вопрос – табу для любого автора, но Марк так долго купался в обожании читателей, что забыл об этом. Реакция Музы его ошеломила.

– Нет, это немыслимо. Не складывается.

– Что? – опешил Марк.

Он никак не ожидал такой оценки. Первый роман прошел проверку у читателей разных вкусов, предпочтений и возрастов. В нем можно было не сомневаться.

– Я не могу поверить, что это написал ты.

– Почему?

– Ты такой, как все. Напиваешься, страдаешь от похмелья, храпишь…

– Я храпел? – Это почему-то особенно задело Марка. – С чего ты взяла?

– Слышала утром, когда проходила мимо твоей комнаты.

Нина тоже говорила, что стоит ему выпить, как он начинает храпеть. С этим нужно что-то делать. Марк настолько привык к своей безупречности, что не допускал на солнце пятен.

Муза продолжала:

– По-моему, это здорово. Лаконично и глубоко. Только послушай. – Она стала зачитывать отрывок:

На улице сгущались сумерки, а старик сидел в темных очках. Теперь он носил их всегда.

– Зажги свет, – велел он вошедшему. Голос его по-прежнему звучал молодо и властно.

Лампа осветила довольно аскетичную обстановку. В комнате не было ничего лишнего. Никто бы не подумал, что сидящий в кресле старик сказочно богат.

– Мне предложили контракт за рубежом. Это большие перспективы, а тут мне ничего не светит. Мне нужен твой совет, – произнес Кир.

– Брось. Люди не нуждаются в советах. Когда человек спрашивает совета, он хочет услышать подтверждение своих мыслей. Если этого не случается, то он считает, что совет плох. Ты ведь уже решил ехать.

– Но я не знаю, верно ли это. Мне ведь придется чем-то пожертвовать.

Губы старика искривила язвительная насмешка:

– Называй вещи своими именами. Это не жертва. Скорее отступничество. Ты предаешь свою мечту. А что с друзьями? Без тебя ансамбль будет уже не тот.

– Считаешь меня Иудой?

– Нет, Иуда – слишком одиозная личность. Мало кто задумывается: зачем тридцать сребреников тому, кто прежде отрекся от богатства и пошел за Христом? Нет, деньги тут ни при чем. Иуда взял на себя тяжкую ношу. Своим предательством он отмыл предательство всех остальных. А ты всего лишь хочешь подороже себя продать. Не боишься, что идешь к ложной цели?

– Тебе хорошо рассуждать. Ты богат.

– Я нищ. У меня нет средств даже на то, чем другие пользуются бесплатно. Я не могу купить себе зрение. Знаешь притчу о человеке, который всю жизнь потратил на дорогу к вершине, только для того, чтобы узнать, что там ничего нет. Все самое лучшее он оставил внизу.

– Я всегда могу вернуться.

– Это вряд ли. Никто не останавливается на половине пути. Это как азартная игра: либо сорвать банк, либо все потерять. Парадокс в том, что, только сорвав банк, ты узнаешь, что там пустота. В любом случае это вряд ли можно назвать выигрышем, а проигравшие не возвращаются.

– Ты в меня не веришь?

– Напротив, я верю в тебя больше, чем ты сам.

– То есть ты считаешь, что смогу там пробиться?

Старик засмеялся.

– Почему бы нет?

– Значит, советуешь мне принять предложение? – с надеждой спросил Кир.

– Конечно. Ты ведь уже решил ехать. Поезжай, – улыбнулся старик.

– Спасибо. Мне было важно твое одобрение. Ты всегда даешь хорошие советы, – просиял Кир.

– Не за что. Если годы меня чему-то научили, так это давать хорошие советы, – кивнул старик.

Марк смутно припоминал этот эпизод. Память имеет свойство не сохранять написанное. Стоит облечь мысли в слова и выплеснуть на страницу, как отпускаешь их, освобождая место для новых сцен и задумок. Он заметил, что читатели лучше автора помнят произведения. Может, причина в том, что они получают готовый вариант, от которого отсечено все ненужное, а писателю приходится сотни раз черкать и переделывать, прежде чем из глины слов вылепится сосуд мудрости.

Муза читала мастерски, расставляя акценты так, что сцена буквально оживала и приобретала новое звучание.

Странное дело: порой автор не осознает значительности того, что написал. Читатели копают глубже, чем задумывал писатель. Марк наяву видел, как его слова воздействуют на людей. Теперь сцена всплыла в его памяти со всей ясностью. Он вновь проживал первый шаг героя к пропасти, еще не видимой, но уже существующей где-то на горизонте. Он даже вспомнил, как, дописав главу до конца, почувствовал себя настолько выжатым и опустошенным, что без сил уснул за столом, не в состоянии встать и дойти до дивана.

– Ты потрясающе талантлив, – сказала она, дочитав отрывок до конца.

– Мне об этом говорили.

Марк не признавал ложной скромности и прочих уловок набить себе цену.

– Каково это, когда талант поднимает тебя над общим уровнем?

Он помедлил с ответом и неожиданно признался:

– Гораздо паршивее, чем можно предположить.

Слова вылетели. Он тотчас пожалел об этом и добавил:

– Кстати, надо озаботиться обедом. Насколько я понимаю, в холодильнике пусто.

– Возле автобусной остановки есть магазин. Можно дойти до него, – ответила Муза.

Это было последнее место, куда бы он сунулся с ней. В деревенском магазине их с Ниной знали как облупленных: они были местной достопримечательностью. Только идиот мог появиться там с другой женщиной. Марк благоразумно предложил:

– Съездим в гипермаркет. До него не больше получаса езды. Зато там большой выбор.

Прежде чем они вышли из дома, Марк сунул Музе пакет с новыми чулками.

– Надень. Мне зябко смотреть на твои голые ноги.

Муза помотала головой:

– Твоей девушке это не понравится.

Нине многое не понравилось бы, даже то, что какая-то пигалица назвала ее его девушкой, а не женой. Несмотря на отсутствие штампа в паспорте, все привыкли считать их семейной парой.

– Я не хочу лечить тебя от соплей. Уход за болящими не входит в число моих любимых занятий.

– Я не мерзну. Правда. Я даже в проруби купалась, – заверила Муза.

– Ты еще и морж? – усмехнулся Марк, но настаивать не стал: хочет дрожать – ее дело.