Мой опыт очень пригодился во второй командировке в Анголу.

На самом деле, в Африку я ехать уже не хотел: впечатлений хватило на год! Как и денег! Заработанное быстро разошлось, и зарплата в 160 рублей уже никак не удовлетворяла. Поехать опять было непросто, хотелось страну получше, да и, чего врать, поспокойнее. А тогда без большого блата все доступные места командировок начинались с буквы «А»: Афганистан, Ангола, Чад (начинается с «Ч», но и «а» есть, и тоже не сахар!).

Но вот предложили, хоть и Анголу, зато по специальности консультант-кардиолог, да еще и в столицу!

Как оказалось, «консультант-кардиолог» было просто красивым названием. Работать в госпитале приходилось и инфекционистом, и реаниматологом, и гинекологом, и травматологом, ну, и далее везде.

Госпиталь хоть считался правительственным, но для начальства был отведен один этаж, остальной госпиталь работал на город. Скорой помощи нет, пациенты идут самотеком, нескончаемым потоком: 150–200 человек за дежурство – это норма.

В таком потоке делались и ошибки.

В первую очередь принимали тяжелых раненых и с совершенно неотложными состояниями. Заведомо безнадежных пациентов, если мы не могли ни помочь, ни даже облегчить страдания, по возможности не принимали, таких терминальных больных родственники забирали домой. Приносят мне как-то парализованную бабушку. Без сознания, щека «парусит», сильная одышка: инсульт, вероятно, кровоизлияние в мозг. Нам ею заниматься бесперспективно – все равно не поможем, а у нас каждая пара рук на счету, за сутки проходят по 200 человек на каждого, весь коридор залит кровью! Вот я и объясняю родственникам: у бабушки перспективы очень плохие, она вот-вот умрет… Для нее намного лучше будет, если вы заберете ее домой, будете ухаживать, сколько осталось, и перейти в мир иной ей спокойнее на руках у любящих родственников, чем в этом кошмаре, что вы видите вокруг. Ответ был довольно неожиданным: «Да, доктор, но дело в том, что три месяца назад мы ее уже сюда приносили и вы, именно вы, сказали нам эти же слова! Мы забрали ее тогда домой, ухаживаем, ждем, а она все не умирает! Так, может, еще можно помочь?» Пришлось заверить их, что на этот раз – уже точно… Звучит все это цинично, но в тех условиях выбирать не приходилось…

Забегая вперед, расскажу еще одну историю своей ошибки, уже из периода работы в Америке.

Дежурства в американском скоропомощном госпитале похожи на дурной сон! Тридцать шесть часов на ногах, все бегом, круговерть, кого-то рвет, кто-то истекает кровью, у кого-то судороги… Снуют каталки, беготня, вечно пищащий бипер и вызовы по громкой связи на реанимационные мероприятия.

В один из таких дней нам не удалось спасти больную, и мне надо было сообщить об этом родственникам. Это делает дежурный врач, и психологически это всегда тяжело… Так и тут: я вышел из палаты и мялся в коридоре, оттягивая момент звонка. Тут меня зовет медсестра:

– Там дочь ТОЙ больной звонит.

Делать нечего, иду, беру трубку и говорю: «Очень сожалею, но ваша мама только что умерла…» Тут вижу, как исказилось лицо медсестры:

– Идиот! – шипит она, забыв о субординации, – это дочка ДРУГОЙ больной!

– Минутку, – говорю я в трубку, где раздаются рыдания, и переспрашиваю сестру:

– Что-что?

– Это дочь той больной, которой вы приступ аритмии сняли, а не той, что только что умерла!

Тут уже чуть не потерял сознание я сам!

– Произошла чудовищная ошибка, – стал говорить я в трубку, – ваша мама жива, приношу свои извинения и…

– Доктор, доктор, дорогой, спасибо, я так счастлива, спасибо!

Собственно «спецконтингент» беспокоил редко, и у местного начальства были свои прикрепленные местные врачи из числа членов партии, особо проверенные.

Как-то на мое дежурство привезли жену министра обороны с огнестрельным ранением живота. Мы ее срочно прооперировали, перелили кровь, спасли, короче. Выхожу к сопровождающим пациентку военным, протягиваю извлеченную пистолетную пулю и говорю, что все в порядке.

Адъютант пристально смотрит на меня и говорит: «Спасибо, доктор, вы так нам помогли! У мадам ведь был аппендицит?» Я посмотрел в безмятежные глаза лощеного адъютанта и ответил: «Ну, конечно, аппендицит, что же еще».

Потом порвал историю болезни и написал новую. Не хватало еще мне лезть в эти местные разборки!

* * *

Быт был непростой, но куда лучше, чем в полевых условиях Мозамбика. У меня даже кондиционер был.

Мне даже за него жены командированных в провинцию врачей выговаривали: «Вы тут под кондиционером, а наши мужья там под пулями».

Я отругивался: «Я свое под пулями уже отбегал в первой командировке, теперь их очередь».

Как оказалось, с выводами я поспешил.

Нашему военному советнику понадобилась помощь кардиолога, и я вылетел в провинцию Квандо-Кубанго, где в то время шли тяжелые бои с войсками ЮАР.

И вот в городке Квито-Кванавале я влип. Мне вылетать в Луанду, а на город юаровцы пошли штурмом. Все белые специалисты стали срочно эвакуироваться, в аэропорту толпы людей, ад, грохочет канонада, стали бить уже по взлетной полосе – какие тут вылеты! Выручили братья-кубинцы. Пилоты их военного борта (наш «Ан») мне говорят: «Выходи и иди вдоль ограды летного поля. Вот примерно там можно на поле выйти, часовых из-за обстрела сняли. Как увидишь, что мы тронулись, выбегай. Мы тормознем, откроем нижний люк, заберешься и взлетим. Но чтобы все по секундам, из-за обстрела мы очень рискуем!»

Так и случилось, спасибо им, выручили! Сколько же потом было вместе выпито! Это они научили меня пить ром. Мы до последнего времени еще были в контакте.

На весь госпиталь была одна машина для доставки наших врачей – микроавтобус рафик (вот не думал, что когда-либо придется кому-то объяснять, что это такое! Делали в советской Риге такие микроавтобусы с двигателем от «Волги»). Качество соответствующее, постоянные поломки.

Наша колония российских специалистов держалась друг друга и взаимопомощь подразумевалась. Я тоже при необходимости обращался к нашим механикам, которые работали по ремонту сельхозтехники.

И вот приехал новый главный механик. При очередном моем появлении в гараже он подошел ко мне и заявил: «А что, собственно, вы здесь делаете, не положено посторонним!»

Я терпеливо объяснил, что доктор, мол, сальник бы мне поменять, в ответ опять: «Не положено».

Я вижу, человек еще не понял, что тут к чему, и опять растолковываю:

– Ты пойми, тут много чего не положено, но если мы не будем друг другу помогать, мы здесь не выживем. Сегодня я к тебе обратился, а завтра ты, не дай бог, заболеешь и ко мне придешь…»

– Вот и будешь лечить, это твой долг!

Делать нечего, уехал я чиниться к нашим военным в ожидании дня, когда жизнь преподаст вновь прибывшему свои уроки.

Ждать, впрочем, пришлось совсем недолго. Через несколько дней ко мне на дежурство привозят сбитого машиной анголанина. Ссадины, ушибы, но, в общем, ничего серьезного, хоть и выглядит ужасно. А вслед за ним появляется – кто бы вы думали? – новый главный механик! Это он сбил бедного негра, и теперь ему светила немедленная высылка на Родину с вытекающими оргвыводами. (Во избежание самосуда или ареста российского гражданина местными властями в подобных случаях виновного моментально эвакуировали с последующим разбирательством дома.) Механик трясется и от дверей бросается ко мне: «Доктор, что хочешь, только уговори его (пострадавшего) никуда не сообщать, скажи ему – я-то по-португальски не разговариваю, – я заплачу! Запиши в истории, что это неизвестная машина его сбила!

Смотрю я молча на механика и вижу, как меняется его лицо, – узнал! И знаю, что он знает, о чем я сейчас думаю! Конечно, я помог, даже не стал напоминать давешний разговор – так подобные уроки доходят еще лучше!

А негр… Что негр? Сторговались на двух ящиках пива (в то время там это была ценность, ведь пустые консервные банки вместо посуды использовали и на голом рисе сидели!) и еще мазей и бинтов ему с собой дал – вообще счастлив был!

Механик и сейчас поздравляет меня с каждым днем рождения.

Кстати, однажды у нашего стоматолога произошла автомобильная история, достойная книги Гиннеса. Он пользовался старой «Волгой», которую ему предоставили наши военные (стоматолог, что скажешь!). Так вот, он поставил абсолютный рекорд по количеству столкновений с одной и той же машиной в единицу времени!

Как-то ему в бок ударил древний грузовичок неопределяемого происхождения.

Вышли, поохали, и водитель грузовичка стоматологу и говорит: «У меня брат-жестянщик, он тут недалеко, поехали, он все бесплатно починит». Ну, поехали… Грузовичок впереди показывает дорогу. На перекрестке резко встал, а стоп-сигналов у него не было, вероятно, еще при рождении. Вах – и наш стоматолог (он армянин) въезжает ему в зад! Семь бед – один ответ, поехали дальше, только теперь поменялся порядок: «Да ну тебя, давай я первый поеду», – сказал стоматолог.

Дальше рассказывать? Понятно, что буквально на следующем перекрестке в его «Волгу» врезался в очередной раз этот грузовичок.

Но до мастерской оставалось недалеко. Доктор запарковал свою многострадальную машинку, а анголанин проехал чуть дальше, к дверям мастерской, которая находилась выше по улице, и зашел в ворота. Доктор только успел выйти из машины, как увидел, что грузовичок не удержался на ручном тормозе и поехал с пригорка вниз, стремительно набирая скорость, со страшным грохотом врезался в «Волгу» и прекратил свое существование, рассыпавшись на куски!

Были и у меня курьезные случаи, связанные с автомобилем.

Как-то на нашем рафике мы с докторами возвращались из госпиталя. Я как старший группы отвечал за микроавтобус и водил его всегда сам. Помятый, подкрашенный и даже простреленный, он тем не менее был на ходу. Я подъехал к нерегулируемому перекрестку и притормозил, оценивая ситуацию. Тут передвигались не по правилам, а по понятиям! Справа от меня к перекрестку подъезжал древний «Рено-9», и я остановился совсем, все-таки памятуя о помехе справа. Но водитель тоже притормозившего «Рено» жестами мне показал: «Давай, проезжай первым». Ну, я и поехал! И через секунду почувствовал сильный удар в правый бок! Вышел и ужаснулся: если на моем, сделанном в СССР микроавтобусе была лишь вмятина, то старенький ветхий «Рено» рассыпался весь! Я пошел к водителю задать резонный вопрос: какого рожна он показал мне проехать, а сам тоже дал по газам? Все разъяснилось, когда я подошел и кинул взгляд на то, что осталось от «Рено». Руль у него был СПРАВА! То есть я объяснялся жестами не с водителем, а с его пассажиром.

* * *

Забегая вперед, расскажу автомобильную историю уже из моего периода американской жизни.

В моем детстве по телевизору часто показывали фильм «Живет такой парень». Там главный герой выводит пылающий бензовоз за территорию базы, спасая всех. Вот уж не думал тогда, что испытаю нечто подобное.

В Америке без машины жить невозможно. Там вся жизнь и инфраструктура построены, исходя из факта, что машина есть у каждого – у школьника, у безработного, у студента. У тебя может не быть жилья, но машина есть обязательно. Неважно – какая, неважно, что на ней уже не осталось краски, неважно, что она потеряла первоначальный облик, лишь бы ездила и тормозила! Про «тормозила»: своими глазами видел помятого облезшего монстра, к переднему бамперу которого была привязана автомобильная покрышка, как это делают на баржах. Я уж не знаю, как он проходил техосмотр, но этот водитель своим тормозам уж точно не доверял.

Подобный металлолом не стоил ничего (помните, «Брат-2»: «500 dollars for that car?! Аха-ха!»). Бензин, особенно в те времена, тоже был довольно дешев, именно поэтому на американских машинах огромные объемы двигателей без всяких заморочек об экономии топлива. Главное – заплатить обязательную годовую страховку, вот без нее ездить точно нельзя.

Мне с машинами в Америке не везло. Сразу по приезде я купил довольно новый «Форд-Торос». Друзья-евреи предупреждали: «Ой, не бери машину с таким названием! Похоже на «Сорос» – на идиш обозначает «беда»! Пренебрег… В итоге – крупная авария, машина – в хлам, да еще 200 долларов пришлось заплатить за утилизацию. Надо было срочно брать другой автомобиль; на сей раз я выбрал неприхотливую и дешевую рабочую лошадку – голубенький «Олдсмобиль». Но он таинственным образом исчез с охраняемой крытой стоянки госпиталя. Никто ничего не видел, камеры не работали – остается только гадать, кому понадобилась самая, наверное, дешевая машина на этой стоянке. Пришлось опять занимать денег и лезть в объявления. На этот раз я уже задумался. Относительно новую машину я уже не потяну, брать совсем автохлам тоже не хочется (а тут его еще и крадут, оказывается). И тут вижу редкий вариант – пятилетний «Кадиллак» как раз за мои небольшие деньги. А я всегда мечтал об огромной мощной машине! «Кадиллак» – никогда и подумать не мог, что когда-нибудь он у меня будет! При первом на него взгляде понял, что без него я не уйду. Темно-серый, с хромированными колесами, матерчатым верхом и диванами из дорогой кожи. Пусть кожа потрескалась, а краска местами потерлась, – все-равно дух роскоши сохранился! Огромный – в зеркало заднего вида толком и не углядишь, где он, собственно, кончается, – плавный, больше похожий на яхту, чем на автомобиль. Робкими возражениями жены про чудовищное потребление топлива я пренебрег. Неделю ездил в госпиталь, страшно гордый, и каждый раз меня окружали друзья-интерны и с завистью просили дать посидеть внутри! Уже сам факт, что все так удачно сложилось, должен был меня насторожить. Но я упивался гордостью обладания такой машиной и ни о чем плохом не думал! Судьба немного подождала «и нанесла удар свой ему исподтишка». Возвращаясь с дежурства, уже на подъезде к дому я увидел, что из-под капота пошел белесый дым. Я решил, что закипел двигатель, и поспешил заехать на подземную стоянку своего многоквартирного дома – припарковаться негде, а встать, перегородив узкий проезд, тоже не вариант. Ну, а если сейчас вообще заглохну посреди дороги, то потом не оберусь проблем с эвакуацией! На подземной стоянке, я вышел и открыл огромный, больше крышки рояля, капот. Навстречу мне рванулось пламя! Я бросился к пожарному щиту: там должен быть песок, которого не оказалось, что само по себе уже невероятно: это же Америка, Америка, где все помешаны на противопожарной безопасности. Пока я метался, огонь разгорался все сильнее, его языки уже вырывались из-под капота. Бензина был полный бак, и я понимал, что сейчас все это рванет! А доходные дома в Америке, то есть построенные специально на сдачу жильцам, очень хлипкие, с тоненькими деревянными перекрытиями и в буквальном смысле фанерными перегородками! Машину надо было выводить, иначе быть большой беде! Я прыгнул за руль и поехал к воротам. Из-за дурацкой экономии я не приобрел, когда арендовал место, дистанционный ключ: вот еще, платить 30 баксов, мне что, выйти и нажать на кнопку трудно? Теперь это стоило мне еще полминуты времени, а пламя уже охватило весь перед машины. Когда я наконец выехал на белый свет, лобовое стекло все пошло уже трещинами. Надо сказать, мое появление на улице из подземного гаража на пылающем «Кадиллаке» имело эффект! (Помните, в «Мастере и Маргарите»: «Выход мага очень понравился публике…»)

Я всегда удивлялся, когда смотрел фильмы о войне: ползет огромный танк, в него кидают бутылку с зажигательной смесью, и тот встает как вкопанный и сгорает в считаные минуты. Костер-то в лесу никак, бывает, не разгорится, хоть ты туда и бересты, и сухих листьев накидал, а тут тонны металла! Так вот, подтверждаю: огромная и, казалось бы, вся металлическая машина полностью сгорает за 5 минут! Когда я выскочил, уже горели покрышки и матерчатая крыша! Еще пара минут – и все закончилось: остался только обгоревший остов, который тем не менее с энтузиазмом стали поливать пеной приехавшие пожарники. Надо ли говорить, что мне опять пришлось платить те же 200 долларов за утилизацию остатков… Следующую машину я купил самую дешевую, десятилетней давности и небольшую. Так на ней благополучно и доездил до конца контракта.

* * *

Самые тяжелые дежурства приходились на Новый год. Это во всем мире так, но в Африке это нечто! Воюющая страна, оружия на руках немерено. В полночь начинается бешеная стрельба – все салютуют Новому года из всех стволов. Но выпущенная пуля обязательно упадет на землю или на голову – госпиталь переполняют раненые и убитые. У моего фельдшера так погиб годовалый сын: случайная пуля прошила деревянную тонкую стену его дома и убила ребенка наповал.

Как-то днем я стоял на пандусе госпиталя и разговаривал с молодым анголанином. И вдруг он на полуслове охнул и упал без сознания. Я его быстро осмотрел – ни крови, ни видимых повреждений. Решил: сердечный приступ. А на рентгене у него стала видна пуля в легком! Где-то далеко был выстрел (мы не услышали), и пуля упала вертикально вниз и попала выше ключицы. Ни крови, ни входного отверстия видно сразу не было.

Отвлекусь на похожую историю уже нашего времени.

Поехали мы с друзьями из моей больницы на охоту в места недалеко от моего (теперь) Красного Холма.

Все врачи. Вышли мы на линию, только зам по хирургии остался на базе. И вот бежит лось. Выстрел, он продолжает бежать, на скаку врезается головой в дерево и падает замертво. Подходим: зверь мертв, но ни крови, ни раны, никаких следов внешнего воздействия. Мнения врачей разделились. Травматолог сказал, что, вероятно, тут закрытая черепно-мозговая травма от удара о дерево. Кардиолог (я) предположил острый инфаркт от стресса. Так и привезли тушу на базу. Вот, говорим, диковинный случай: лось от инфаркта умер. Наш хирург стал разделывать тушу и нашел пулю в сердце. Ну, не было видно входного отверстия! Над нами до сих пор вся больница потешается!

Именно во время работы в Африке я убедился в участии Бога в исцелении человека. Нет, одно дело – понимать эту абсолютную истину, другое – наблюдать это своими глазами.

Два одинаковых пациента, оба в тяжелой малярийной коме. Один вовсе безнадежен, другой полегче. Всю ночь выхаживаешь того, у кого есть шансы. Про другого просто говоришь: «Тут безнадежно, утром принесите историю, я подпишу». Под утро тот пациент, над которым бились всю ночь, умирает. Спрашиваю, где история того, на подпись? В ответ слышу: «А он открыл глаза».

И так сплошь и рядом. Мы, врачи, делаем свою работу, но решаем не мы…

Однако это ни коем случае не должно быть оправданием бездействия или ошибок (мол, что стараться, жизнь рассудит).