Можно очень долго рассказывать про мою работу в Америке, но, боюсь, для этого нужно многотомное собрание сочинений! По окончании резидентуры я единственный вернулся домой. Кто-то получил рабочую визу, поехав в американскую глубинку, где врачей не хватает так же, как и во Франции; у кого-то рабочая виза уже была. Мне все говорили: «Александр, куда ты едешь? Тут ты будешь обеспеченным человеком, а там?»

Я отвечал примерно так: «Посмотрите вокруг, что вы видите? Длинные коридоры и подвальные помещения с аудиториями и работа нон-стоп на износ? В принципе можно сказать, что вы уже умерли: какая разница, через три дня это произойдет или через двадцать лет? У вас впереди один бег по кругу, одно и то же: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». А я еду домой, в Россию, мы еще покрутимся, потанцуем! Я оказался прав – вот так год за годом танцую и надеюсь протанцевать еще очень-очень долго.

В Москву я вернулся в качестве врача частного Американского медицинского центра (АМС) и быстро дорос там до главного врача. Через два года открыл собственную клинику под названием «Американская клиника», которая была весьма успешна. У нас лечились почти все известные олигархи, а то и члены правительства и их семьи.

Тогда же мне посчастливилось три месяца прожить на Барбадосе.

По возвращении домой меня попросили организовать клинику пересадки стволовых клеток. Тогда, много лет тому назад, это тема была очень модной.

Для локализации этой клиники был выбран Барбадос благодаря либеральному законодательству. В других странах применение стволовых клеток считается экспериментальным и запрещено в качестве лечения.

У нас в России в то время пересаживали стволовые клетки подпольно и за очень большие деньги.

Тема стволовых клеток в то время была мутной, ей занималась масса нечистоплотных клиник. Вот инвесторы и решили ее легализовать и развивать там, где была юридическая возможность.

В те времена я как-то участвовал в Париже в симпозиуме, посвященном стволовым клеткам. Было много докладов, показывали достижения в опытах на животных, особый эффект вызвала демонстрация мыши с выращенным на ее спине «человеческим» ухом.

А потом встал ученный из Украины (с распадом СССР институт клеточных технологий остался на той стороне) и говорит: «Мы пролечили стволовыми клетками из эмбриона человека 160 человек с заболеваниями печени». В зале наступила гробовая тишина: мышь с ухом – одно, но вот такое легкое применение абсолютно непроверенного и сугубо экспериментального метода на людях вызвало глубокий шок.

Но так или иначе, наука не стоит на месте: то там, то тут появляются сообщения о доклиническом экспериментальном применении пересадки стволовых клеток людям.

Источники стволовых клеток

1) Стволовые клетки из человеческого эмбриона. Проблема в том, что то, что появляется в результате абортов, уже теряет способности к «полипатентности» – превращаться практически в любую клетку нашего организма. Поэтому используют материал, оставшийся после искусственного оплодотворения. Звучит, конечно, очень цинично, об этике этих манипуляций идут бесконечные споры, в большинстве стран подобные подходы запрещены законодательно.

2) Стволовые клетки, взятые у самого человека. Это клетки, которые могут дифференцироваться (превращаться) в несколько других отдельных типов клеток. Они существуют во многих тканях взрослого человека, включая костный мозг, жир и печень.

* * *

Для лечения необратимых ранее изменений печени в иммунологии и трансплантологии могут применять ксеногенные гепатоциты (греч. xeno – ‘инородный’ + греч. genos – ‘род, происхождение’), происходящие от животного другого вида.

Гепатоциты, полученные из печени свиньи или других животных источников, могут быть потенциально использованы для лечения печеночной недостаточности у человека, но основные иммунологические проблемы совместимости остаются.

(Это звучит так просто: ну, ввели иглу шприца, достали клетки, пересадили… Не очень приятно, что от свиней, но потерпим… Там еще сложное генетическое перепрограммирование гематоцита, чтобы избежать клеточного механизма запрограммированной смерти. Кстати, с применением вирусов обезьян.)

Новая эра в применении стволовых клеток открылась в 2006 году.

Шинья Яманака – японский исследователь – в 2006 г. показал, что взрослые соматические клетки можно «перепрограммировать» в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки. То есть теперь не надо искать источники столовых клеток. Можно взять любые клетки организма и перепрограммировать в столовые плюрипотентные, то есть вернуть им возможность превращаться в любые клетки нашего организма.

В 2012 г. Яманака был удостоен Нобелевской премии по физиологии и медицине «за открытие, что зрелые клетки могут быть перепрограммированы и могут вернуть себе плюрипотентность».

Понятно, что путь до первых клинических испытаний еще огромен, но любой путь начинается с первого шага. И этот первый шаг сделан.

Сейчас активно идут разработки применения столовых клеток для лечения сахарного диабета первого типа. Эти работы мы начинали еще на Барбадосе. Но столкнулись с тем, что вырастить клетки поджелудочной железы – это не самое главное. Дело в том, что сахарный диабет первого типа – это аутоиммунное заболевание, и в крови циркулируют антитела, которые продолжают поражать клетки поджелудочной, что старые, что новые, выращенные.

В современных экспериментах эти клетки используют вместе с мощными иммунодепрессантами, что очень сильно повышает побочные действия.

Под клинику на Барбадосе нам отвели отдельный корпус на территории роскошного по тем временам гостиничного комплекса «Вилла Нова», расположенного в центре острова в тропическом лесу, где множество цветов, разноцветных птиц и обезьян. Очень престижное место отдыха для богатых англичан, которые по-прежнему считают Барбадос своей колонией.

Когда я там работал, на этой вилле даже несколько дней отдыхал тогдашний премьер Великобритании Тони Блэр. Прекрасный ресторан, куда съезжались отдыхающие со всего острова. В частности, приехал на отдых и мой друг – молодой начинающий, но уже успешный бизнесмен, сегодня входящий в список Forbes. Он увлекался восточной философией и ушу. И даже на Барбадос приехал вместе с китайским мастером из Шаолиня. Невысокий худощавый китаец был не просто непревзойденным мастером боевых искусств, но и прекрасным остеопатом.

И Сергей каждый вечер с этим мастером на огромной террасе своего номера на первом этаже занимался ушу.

И вот сцена: от ресторана отъезжает огромный роскошный «мерседес», проезжает мимо террасы, останавливается, и пассажир наблюдает, как Сергей вместе с китайцем делают все эти изящные пассы. Но Сергею это почему-то не понравилось. Он поступил нестандартно: снял штаны и показал зад пассажирам «мерседеса». (Сказывались задатки будущего олигарха!) Те не стерпели, из машины выскочил огромный двухметровый негр, одним прыжком перескочил через ограду и навис над нашей парочкой: «Вы оскорбили меня, вы оскорбили Барбадос!» – ну, и все такое прочее. Китаец молча встал между ним и Сергеем. При этом макушкой он едва доставал до груди великана-негра.

Китаец просто стоял с каменным лицом, скрестив руки на животе, и молча смотрел на кричащего негра. Тот продолжал что-то говорить, но потом потихоньку сбавлял обороты, в конце что-то пробормотал под нос, развернулся, перелез через ограду и уехал. Сергей спросил китайца: «Ли, а что ты ему не врезал?»

Китаец ответил: «Зачем? Он слабый…»

Уже недавно, много лет спустя после тех событий, я опять побывал на Барбадосе. Посетил и «Вилла Нова». Я сразу заподозрил неладное по резко изменившейся дороге – разбитый асфальт, она вся заросла сахарным тростником… И никаких указателей, что здесь рядом находится такой роскошный отель.

Оказалось, что он заброшен более пятнадцати лет назад. Охранник на воротах за маленькую мзду пустил меня внутрь.

Все это напоминало заброшенный город с бандерлогами из Маугли. Или в Та Пром в Камбодже. Здания опутаны лианами, выбитые стекла, десятки и десятки обезьян, скачущих по заброшенным лестницам и перилам. В коридорах – тучи летучих мышей. Когда я зашел, они все сорвались с места и стали хаотично летать вокруг. Чаша бывшего бассейна, дорожки – все было покрыто буйной растительностью. Sic transit gloria mundi[3]…

И там же, на Барбадосе, я получил урок правильного отношения к жизни. Казалось бы, мимолетный эпизод, а запомнился.

Я приехал и поселился в отеле на берегу океана – сидел на террасе под пальмами и смотрел, как в океане отражалось закатное солнце. Я подозвал официанта и попросил принести «Дайкири», такой, как у Хемингуэя!

Его долго не было, потом он подошел и поставил на столик бокал. Я посмотрел на коктейль и увидел, что это не «Дайкири». Я стал возмущаться, но этот карибский обитатель с множеством косичек на голове нагнулся, приобнял меня за плечи, показал рукой на океан и сказал: «Смотри, как красиво! Пей этот, он тоже вкусный!»

Через год я получил неожиданное предложение стать главным врачом кремлевской больницы. Работа была весьма специфична, и я там очень тяжело уживался с требованиями, предъявляемыми в столь серьезной организации. Последний точкой было требование подписать допуск к гостайне, что прочно закрывало мне выезд за рубеж. Я отказался, и пришлось уволиться. Когда меня спрашивают, почему я ушел из кремлевской больницы, всегда отвечаю цитатой Конан Дойля из «Белого отряда»:

– Джон, почему ты ушел из монастыря?

– Собственно, причин было семь. Первая заключалась в том, что меня оттуда выгнали!

– Тогда к черту остальные шесть!

Я перешел на работу в департамент здравоохранения города Москвы и стал главным врачом крупной 71-й больницы. Параллельно началась моя жизнь на телевидении.

Как-то я попал на радио на интервью к Владимиру Соловьеву, где мы и познакомились. И кстати, дружим до сих пор. Владимир Соловьев позвал меня на свою передачу «Поединок», которая с успехом тогда шла по телевидению. Я выступил, меня заметили и предложили провести программу «Врача вызывали?» на «Третьем канале». Два года проработал там, пока «Третий канал» не прекратил свое существование. Но почти сразу мне предложили место ведущего в программе «О самом главном», где я работаю по сей день.

* * *

Конечно, круг общения в России у меня неизмеримо расширился по сравнению с тем, что у меня было в длительных командировках.

Есть поговорка: «Со временем многие из твоих пациентов становятся твоими друзьями а многие твои друзья – твоими пациентами». Я так на всю жизнь подружился с одной пациенткой. Удивительная женщина! Мать одного из членов правительства, при этом совершенно не разбалованная, как кто-то может подумать (как же, небожители!), адекватная, умная и с огромным добрым сердцем! Все видела на свете, через многое прошла, может, потому и не обольщается своим сегодняшним положением, знает, что ««медные трубы» – куда как бóльшее испытание, нежели вода и огонь. И что бывает всякое, и только чистая совесть и следование своим принципам имеют значение.

Ее молодость прошла на Крайнем Севере – жена военного, поехала за ним в прямом смысле слова на край света. Муж сутками на службе, без работы сидеть не привыкла. Ну, а какая там работа? Прииск, рудодобыча, экскаваторы, грузовики – все на открытом воздухе, мороз за 50! А тут миниатюрная девушка с огромными голубыми глазами! Пошла учетчицей. Ну, а народ там специфичный, в основном отсидевшие свой срок и оставшиеся – на Большой земле еще как сложится, а тут гарантированная работа! «Северные», опять же! Женщин почти нет, а тут такая Дюймовочка в розовых лепесточках! И еще учетчица – сколько напишет, столько они потом и получат. Можете себе представить, каково ей пришлось! Но у Дюймовочки оказался железный характер. Я-то это успел увидеть, она своим характером уже в наше время болезнь свою победила!

Представляю лица водителей самосвалов, когда она засчитывала только действительно привезенное и решительно пресекала как фривольные разговоры, так и просьбы и намеки о приписках! Но ведь в тех условиях притвориться не тем, кто ты есть, нельзя, фальшь там не приживается, сам мог в этом убедиться, когда-то попав в аналогичную среду. Приставания сменились глубоким уважением к девчушке, добровольно выполняющей тяжелую работу в столь суровых условиях наравне с битыми мужиками. Она стала всеобщей любимицей за свой веселый, звонкий характер и радостное ко всем отношение. Жизнь шла своим чередом, пришла беременность и вот роды. Да, будущий член правительства родился не в привилегированном московском роддоме, а в фельдшерском пункте на Крайнем Севере! Условия – сами понимаете: железная кровать, а медикаменты – йод, анальгин и стрептоцид! Роды оказались неожиданно тяжелыми и сопровождались большой кровопотерей. По руднику покатилось: «Нашей Женьке нужна кровь»!» Это тогда она была Женькой, а теперь Евгения Сергеевна рассказывала:

«Представляешь – лежу никакая, комнатка крохотная, за окном вьюга воет, темно – полярная ночь, физически чувствуется, как на стекла давит жуткий мороз! И вдруг в темноте появляется всполох, а потом и огни. Один, другой, третий, вот их уже десятки. Это фары, вот они все ближе, и скоро за окном стало светло, будто наконец наступил день, хотя до этого еще почти полгода! Это мои водители с рудника на самосвалах приехали кровь сдавать! И не уезжали всю ночь, ревя моторами, пока фельдшер не убедил их, что все в порядке и их Женьке ничего больше не угрожает! Вот кровь тех водителей с Крайнего Севера и определила ее характер на всю дальнейшую жизнь: все было – ранняя потеря мужа, ответственность за двоих детей, тяжелая работа на износ, не было только нытья и разочарования! Ну, а сын и сейчас вспоминает, как получал шнуром от утюга, когда пытался прогулять урок английского!

Евгения Сергеевна ушла от нас три года назад, вечная ей память!