Знаете, что объединяет человека зависимого и созависимого? Ни тот ни другой не хотят признавать свою проблему. Оба находятся в отрицании, а отрицание – это первичная психическая защита. Она включается автоматически там, где мы сталкиваемся с болезненным переживанием такой силы, что легче от него отстраниться, чем действительно воспринять.

Защита почти всегда возникает там, где у нас закупорился травматичный опыт. Психика отправляет его в бессознательное и выставляет «заграждения», чтобы не разрушиться и суметь «переварить» произошедшее. Защиты могут принимать разные формы: в виде того же отрицания, диссоциации, рационализации или идеализации в связке с обесцениванием. Вариантов психических защит много – матушка-природа постаралась на славу, ведь психика нуждается в целостности и хочет сохранить ее любой ценой. Наш организм сделает все возможное, чтобы мы могли выжить, вырасти и продолжить свое существование. Это всего лишь закон эволюции, хотя открытию самих защит мы обязаны Фрейду.

В ПСИХИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЕ НЕТ НИЧЕГО ПЛОХОГО, ОНА ПРОСТО ВЫПОЛНЯЕТ СВОЮ ФУНКЦИЮ, НО РАНО ИЛИ ПОЗДНО ДАЖЕ ОНА МОЖЕТ ОКАЗЫВАТЬ НАМ МЕДВЕЖЬЮ УСЛУГУ, НЕ ПОЗВОЛЯЯ УВИДЕТЬ ВЕЩИ ТАКИМИ, КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ, И ПРИЗНАТЬ ТО, ЧТО ДАВНО ПОРА ПРИЗНАТЬ. ЕСЛИ НЕ СДЕЛАТЬ ЭТО СВОЕВРЕМЕННО, НАША ЖИЗНЬ, И БЕЗ ТОГО НАКРЕНИВШАЯСЯ, МОЖЕТ ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОЙТИ ПОД ОТКОС. И, К СОЖАЛЕНИЮ, ИМЕННО ТАК ЧАЩЕ ВСЕГО И ПРОИСХОДИТ.

Ребенок, не желая признавать, что сегодня у мамы нет денег на новую игрушку, закрывает уши руками и громко кричит: «А-а-а, я тебя не слышу, я тебя не вижу!» Потом он убегает в свой безопасный уголок, где может нарыдаться вдоволь и дождаться примирения. Он надеется, что к нему обязательно подойдут, погладят по голове и все станет как прежде. Желательно с обещанием покупки, пусть даже за хорошее поведение.

Тяжелобольному бывает сложно признать свой диагноз. Это кажется парадоксальным, но не тому, кто остается один на один с фактом скорой смерти. Слишком хочется жить и сохранить ощущение целостности и здоровья. Если признать болезнь – придется полностью перестраивать сложившийся бытовой уклад, когда уже не жизнь будет стоять во главе угла, а смерть, от которой приходится обороняться. Нужно сдавать анализы, менять режим, проходить десятки обследований, и, скорее всего, надеяться и ждать, пребывая в большой неопределенности. Придется лишиться всего привычного, родного и предсказуемого.

То же самое происходит и с созависимостью: в ней бывает невыносимо больно, но как-то привычно и понятно. Созависимость – это не травма, которая оголяется ярким ощущением тревоги при столкновении с триггером. Созависимость – это привычный паттерн, с помощью которого мы выстраиваем отношения с людьми каждый день. Не разово, а постоянно, на протяжении долгих лет, а то и всю жизнь.

Созависимость похожа на хронический стресс. Поначалу не замечаете, а она врастает в нас все сильнее, как корень, уходящий все глубже в землю. Только побеги у этого корня вредоносные, разрушающие не только почву, но и тех, кто оказывается рядом. Приставка «со», как вы уже могли догадаться, о многом говорит: например, о том, что без другого меня нет.

Со – это вместе, но не сообща, как партнеры и равноценные личности. В случае созависимости «со» – это полное слияние и отсутствие автономности. Это невозможность стать тем, кто я есть на самом деле, потому что в фокусе моего внимания – кто угодно, кроме меня самого, а я всегда где-то рядом с ним, как та самая приставка к главному корню. В целом, можно обойтись и без нее, но созависимому, конечно, кажется, что без него никак.

Муж, который уходит в запои или не выходит из них вовсе, вызывает у жены одну реакцию: «Как же я тебя оставлю? Ты же пропадешь без меня, бедолага». Мать, которая не может отпустить половозрелого ребенка слегка за 30, утверждает, что «моему сыночку в жены нужна только самая лучшая, а я пока о нем позабочусь, посоветую и подскажу». Скорее всего, он так и не женится, ведь вакантное место рядом с ним всегда занято.

Девушка, которая встречается с парнем с многочисленными долгами и кредитками, повторяет: «Сейчас мы со всем этим расквитаемся и наконец-то нормально заживем», – и вытаскивает свои сбережения, вручает их непутевому ухажеру и ждет, что этот кредит точно будет последним. С ее помощью он непременно справится. С ее помощью проблема решится в разы быстрее. Но проходит год, и ничего не меняется.

Созависимость – это перманентное и чаще неосознанное желание слиться с другим, чтобы почувствовать себя значимым, незаменимым, нужным и ценным. Это желание слиться так, чтобы выжить. Кажется, что, пока вы нужны другому, вас не бросят, ведь без вас ему будет сложно, вязко и не совсем понятно, как жить эту жизнь.

Поэтому созависимый всегда старается приложить максимум усилий, чтобы заполнить собой пространство другого. Своего пространства у него нет, как нет и веры в то, что быть нужным можно просто так, по факту рождения. Просто потому, что вы пришли в этот мир, стали личностью и имеете значение сами по себе. Самому по себе очень страшно, хочется к чему-то прилепиться и никогда не отрываться, ведь жить за другого всегда чуточку проще, понятнее и «со стороны виднее».

В глубоком анамнезе это попытка удержать питающего родителя при себе. Вы скажете: при чем здесь родитель, если мне уже давно за двадцать, сорок, пятьдесят? У некоторых из нас родителей и в живых-то нет. И все-таки речь именно о родителе. Вы спросите – почему? Зачем? Что это дает?

Я объясню.