Выход из созависимости лежит через присвоение себе авторства своей жизни – где не столько внешние факторы управляют мной и события сами по себе складываются в причудливую мозаику, сколько я сам сплетаю их нужным образом.

Поэтому первый шаг – признание той точки, в которой я нахожусь, и осознание своего вклада в сложившиеся обстоятельства. Речь, конечно, не про ответственность вкупе с виной, которая висит как тяжкий груз и рождает знакомое ощущение прежней беспомощности. Речь про ответственность вкупе с желанием разбираться, что откуда появилось, куда оно ведет и что конкретно я могу сделать, чтобы подобное в моей жизни больше не повторялось.

Предполагаю, что, если вы дочитали до этой главы, беспомощности в вашей жизни и так хватает, наша с вами задача не взращивать ее, а постепенно перестраивать жизнь таким образом, чтобы она посещала вас как можно реже. Мы уже поговорили с вами об основных паттернах созависимости и разобрались в манипулятивных играх, через которые мы надеемся получить желаемое и закрыть наши эмоциональные и физические потребности. Даже исследовали, как созависимость может отыгрываться «здесь и сейчас», уходя корнями в прошлое, в контексте историй Лены, Оксаны и Марины.

Изначально Лена очень хотела вернуть Марка. Она страдала от чувства ненужности и никчемности. Ей казалось: если он вернется, ее самооценка реабилитируется, ведь она просто что-то сделала не так, где-то недоглядела. Ей очень хотелось стать идеальной, чтобы все вернулось на круги своя. Эту программу она всегда воспроизводила с матерью, по той же схеме пыталась выстраивать отношения с мужчинами.

Основная ее мысль звучала так:

«ЕСЛИ Я БУДУ СИЛЬНО СТАРАТЬСЯ, Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ЗАСЛУЖУ ЕГО ЛЮБОВЬ».

Для этого ей не нужно было говорить о своих желаниях и потребностях, важнее слушать партнера и угождать ему. Не нужно думать о своем комфорте или дискомфорте, зато нужно думать о другом и лепить себя из его представлений об идеальности. Нужно оправдывать его ожидания, и тогда он обязательно ее заметит и одарит той любовью, в которой она так сильно нуждается.

Лена впервые оправдала ожидания Марка, когда согласилась на неопределенность в их отношениях. Все это время она задавалась вопросами: кто они друг другу и есть ли кто-то на стороне? Как он видит их совместное будущее и видит ли вообще?

Это естественные вопросы, которыми задается человек, вступая в значимые для него отношения, но Лена задавать эти вопросы перестала. Она видела, что Марку такие разговоры не нравятся, а ей очень не хотелось его раздражать. По телу пробегал неприятный холодок, когда он морщился, вяло улыбался, уходил от ответа или отводил взгляд, косясь на другую женщину. Она моментально считывала, когда он расположен говорить, а когда ее вопросы неуместны. Во втором случае уровень тревоги зашкаливал, а желания все исправить становилось хоть отбавляй.

В психотерапии Лена прошла долгий путь, чтобы осознать: любовь невозможно заслужить своими достижениями, стараниями, «идеальностью». Природа любви заключается в чем-то ином. Лена не задавалась вопросом, любит она Марка по-настоящему или же ей просто важно ощутить себя ценной для того, кто на любовь не способен или дает ее в крохотных объемах.

Прорыв случился в тот момент, когда Лена захотела понять, почему в отношениях она соглашается на невыгодные для себя условия и почему так отчаянно цепляется за тех, кто к ней равнодушен. Со смещения внимания на себя и интереса к себе началось ее глубокое, откровенное исследование, а это уже немало для изменений в принципе.

Оксана долгое время пыталась понять, как ей уговорить мужа обратиться за помощью и что конкретно нужно сделать, чтобы он перестал употреблять алкоголь. Она билась с этим до тех пор, пока не осознала, что все ее попытки переделать другого и оказать на него влияние совершенно бесплодны. Придется работать с собой, а не с тем, чью жизнь она взяла под свою полную ответственность и уже заведомо в этом проиграла.

В ее случае прорыв случился в тот момент, когда она обнаружила в себе желание все контролировать и поняла, как много на себя берет и сколько от этого теряет. Ей тяжело давалось осознание того, что за большинством ее попыток руководить другим стоит базовое недоверие к окружающим, а вместе с тем и невозможность выстраивать глубокую, открытую связь с партнером.

За это Оксана платила эмоциональным напряжением, паническими атаками, проблемами со сном и мышечными зажимами, которые то и дело давали о себе знать. Она тратила уйму денег на врачей, нутрициологов, таблетки, но ничего не помогало. Все способы давали лишь временное облегчение, которое прекращалось с новым витком переживаний. Ее тело было без конца мобилизовано, а разум настроен на то, чтобы защищаться.

В психотерапии Оксана обнаружила, как много в ее поведении иллюзорного контроля не из заботы, а из желания показать другому свою значимость. Это открытие ее буквально ошарашило и заставило замкнуться в себе на несколько месяцев. Жить с новым знанием о себе было не очень приятно, а как жить иначе – Оксане еще предстояло понять.

Она так увлеклась чужой жизнью, что та заполонила ее целиком, оставив от своей лишь некоторые частицы. Она всякий раз оказывалась в заложниках у своего страха и боли, пустившей корни в далеком детстве, где не было поддержки и безопасности от тех, кто должен был об этом позаботиться.

Ей пришлось искать другие побуждения внутри себя, чтобы создавать близкие связи с людьми. Она знала, что делать с утопающим, но не понимала, как быть с человеком, который и сам умеет плавать. Если не нужно никого спасать, то какой же тогда быть? И что тогда делать с этими отношениями? Этими вопросами Оксана задавалась так долго, что время от времени действовала по-прежнему: так она спасалась от тревоги, которая рождалась от неопределенности и недоумения перед взрослой жизнью, где каждый отвечает за себя и может попросить о помощи, если сам того хочет.

Оказалось, что Александр вполне дееспособен и, более того, сам не рад своей зависимости. Это обнаружилось лишь в тот момент, когда Оксана полностью оставила его в покое и предпочла заниматься тем, что ей самой доставляет удовольствие. Ей было страшно направлять внимание на себя и не пытаться контролировать жизнь мужа. Казалось, что их отношения разрушатся раз и навсегда, и тогда ей придется столкнуться с одиночеством и чувством оставленности, таким знакомым с давних времен.

Несмотря на высокие риски, Оксана решила: лучше попробовать и убедиться, что все средства исчерпаны, чем переживать изо дня в день одно и то же и не давать себе шанса на лучший исход.

Основная ее идея в тот момент звучала так:

«ЕСЛИ Я ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ДЕЙСТВОВАЛА ОПРЕДЕЛЕННЫМ ОБРАЗОМ И НЕ ПОЛУЧАЛА НУЖНОГО МНЕ РЕЗУЛЬТАТА, НАВЕРНОЕ, СТОИТ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ЭТО НЕ СРАБОТАЕТ. Я ГОТОВА ПОПРОБОВАТЬ ИНАЧЕ, ТОЛЬКО МНЕ НУЖНО НАБРАТЬСЯ СМЕЛОСТИ. ДАВАЙТЕ ОБСУДИМ ЕЩЕ РАЗ ВОЗМОЖНЫЕ РИСКИ».

Так Оксана впервые по-настоящему взяла на себя ответственность лишь за себя одну, предварительно разобравшись с тем, что ею руководило до этого.

Марина дольше других сопротивлялась изменениям. Ей было непривычно и боязно без внешних опор в лице Инги, бесконечно сменяющих друг друга мужчин, наставников и наставниц, проповедующих быстрые рецепты и рабочие методы обольщения. Несколько раз она порывалась психотерапию бросить. Время от времени она обесценивала весь процесс или старалась мне подыгрывать, чтобы «я от нее отвязалась», не понимая того, что к ней никто не привязывался и она сама создает ту реальность, в которой так несчастливо существует.

Марина хотела простых советов, но получала приглашение к самоисследованию. Хотела четких инструкций и ожидала, что на нее будут давить в их исполнении, но получала лишь свободу выбора. Возможные наставники, которых Марина искала, помогали ей избегать ответственности: так было проще. Если и случалась ошибка, она не казалась фатальной, ведь совет пришел к ней извне – «а кто же в этой жизни не ошибается». Оправдать и понять других было легче, чем встретиться с собой.

Марина долгое время не хотела замечать своего отсутствия в собственной жизни, так же как и желания спрятаться за теми, кого она наделяла особой значимостью. Значимость эта фасовалась без особого разбора, все казались Марине «более старшими и опытными». Постепенно к ней пришло осознание, что в этом она целиком копирует свою мать: и мысль эта стала ей неприятна. В то же время Марина лучше поняла мотивацию, из которой мать исходила, и отношения у них стали чуточку теплее. Ничто так не сближает, как видение и ощущение страдания другого, а следом – понимание того, что ты сам в этом варишься и у этого есть весомые причины.

Основная мысль Марины стала звучать так:

«ЕСЛИ НИКТО НЕ ЗНАЕТ ТОЧНЫХ ОТВЕТОВ НА МОИ ВОПРОСЫ И НЕ МОЖЕТ ДАТЬ МНЕ ИНСТРУКЦИЙ К ЖИЗНИ, НАВЕРНОЕ, СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ СФОРМУЛИРОВАТЬ ИХ САМОЙ, А ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО ПЕРЕСТАТЬ ИГРАТЬ РОЛИ ДЛЯ ДРУГИХ. КАКУЮ РОЛЬ Я ХОЧУ СЫГРАТЬ ДЛЯ СЕБЯ?»

Для Марины терапия очень долгое время не хотела приобретать экзистенциальный оттенок, потому что в ее прошлой системе координат все было просто, понятно и без лишних вопросов – только вот всякий раз лица сменяли друг друга, не желая с ней задерживаться надолго. Марина так от этого устала, что в конце концов сдалась тому, что из всех у нее осталась только она сама. И терапевт в кресле напротив, кажется, готов ей помочь с собой разобраться.