«Недоверие – это не просто чувство; это способ жизни».

Первый сеанс с Оксаной прошел в слезах и полнейшем разочаровании в том, как сложилась ее жизнь. Она казалась совершенно раздавленной тем, что не в силах повлиять на мужа и его тягу к алкоголю. Оксана говорила только о нем, путаясь в словах и в мыслях. Спрашивала, чем она может ему помочь. Умоляла поговорить с ним о том, что ему надо лечиться. Убеждала, что ее он все равно не послушает: сколько она уже попыток сделала, сколько слез пролила. После ее ухода я достала новую пачку салфеток, так как прошлая себя исчерпала.

В следующий раз Оксана появилась только через месяц. Она молча расположилась в кресле и задумалась. Несколько минут мы провели в тишине.

– Он не изменится, – наконец раздается ее голос.

Я замираю в ожидании продолжения, но Оксана молчит. Так проходит еще несколько минут.

– Что вы молчите? – спрашивает она.

– Вы хотите услышать что-то конкретное? – говорю я с долей провокации.

– Хочу понять, что теперь делать мне. То, что он не изменится, я признала. За этот месяц я уже сходила на собрание анонимных созависимых, как вы и рекомендовали. Сначала думала, что это полный бред. Но вчера была на второй встрече, и мне уже так не кажется. – Она складывает руки в замок и упирается ими в коленки.

Взгляд Оксаны резкий, но немного потерянный. Она по-прежнему ждет ответов от внешнего мира о том, как ей выстраивать свою жизнь и свои отношения с мужем.

– Я рада, что вы попробовали и нашли эти встречи полезными. А что бы вы хотели получить от нашей с вами работы?

– Хм, – Оксана деланно вздыхает, – у меня много всего. В первую очередь я хочу понять, как из этого выйти, но, наверное, для начала надо отследить, как я туда зашла. Забавно, что на собрании кто-то из участников сказал, что в теме созависимости есть правило: где был вход, там и выход. Но я не поняла, что это значит.

– А почему не уточнили?

– Постеснялась.

Пару секунд мы молчим, и я решаю продолжить:

– Действительно есть большая доля правды в том, что где вход, там и выход. Потому что созависимость – это в первую очередь нарушенный контакт с собой, который воспроизводится в отношениях с близкими нам людьми. Поэтому и менять эти паттерны нужно в отношениях – терапевтических, например. Но это регулярная работа, не только в кабинете со мной, но и вне его.

Мы вместе будем исследовать ваши тревоги и беспокойства, замечать то, как вы себя проявляете в разных ситуациях, наблюдать, как вы обращаетесь со своими чувствами, как преподносите себя другому и что хотите от него. Но главное, что фокус нашего внимания всегда будет направлен на вас, и в этом непростом исследовании очень важна регулярность.

Оксана молчит, и я вижу, как она обдумывает дальнейшие перспективы терапевтической работы. Скорее всего, она ждала совсем не этого. Мне интересно, насколько то, что я предлагаю, расходится с ее ожиданиями.

Наконец Оксана вздыхает и говорит:

– Когда я была на встрече анонимных созависимых, меня удивляло, как просто и откровенно люди говорят о себе. Я так не могу. Всю первую встречу молчала, пока ведущий не обратил на меня внимание. Пришлось представиться и признать, что у меня есть проблемы с мужем. Это тяжело. На второй встрече я тоже больше слушала, а потом одна девушка поделилась историей своих отношений с матерью-алкоголичкой, и меня прорвало.

Я никогда так не плакала. Она как будто говорила про меня, про мою жизнь. У меня было все то же самое, что и у нее. В тот момент я поняла, что не одна такая. Поэтому и решилась прийти к вам снова. Мне по-прежнему хочется, чтобы все было как-то проще. Чтобы вы мне сказали, что делать с мужем, а я следовала вашим советам. Но знаете, что я поняла? – Она вопросительно смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Что меня бесят чужие советы. Я их могу послушать, но потом плюну и буду делать по-своему. Потому что мне кажется, что я все лучше знаю: и про себя, и про других. Но история той девушки заставила меня сомневаться: видимо, не лучше я все знаю, если моя жизнь вот такая.

У меня всегда было желание все поменять. Сначала я ждала, что мать изменится. Старалась сделать для этого все возможное. Невыносимо было смотреть, как она загибается и ей совершенно плевать на меня, на бабушку, которая умерла совсем недавно, – вообще на все. Она думала только о себе и алкоголе, больше ни о чем. Потом, когда встретила Сашу, я сначала им восхищалась, но вскоре мне тоже стало все не то и не так. Хотелось его поменять, переделать под себя, пересобрать заново. Он этому сопротивлялся, а потом стал пить, и тогда у меня появились официальные причины, чтобы быть недовольной и намекать на то, что ему нужно измениться.

– И как вам с этими открытиями теперь?

– Неприятно, но я не понимаю, почему так поступаю. Решаю за других, прикладываю кучу усилий, изматываю себя, не могу спать от тревоги и постоянного напряжения, вечно в каком-то стрессе нахожусь.

– Помню, как на первом сеансе мы с вами говорили о вашем детстве, и кажется, будучи ребенком, вы испытывали ровно то же самое.

– Ну вот я и говорю. Какого хрена я должна за всех отвечать, решать, куда-то тащить, спасать?!

Глаза Оксаны увлажняются, а губы нервно подрагивают. Она прикрывает глаза руками и горько плачет. От злости, обиды, бессилия и невыносимой усталости.