«Тебя не существует. Ты не важна. Зато существует тысяча других, на которых ты должна опираться и должна их слушаться», – основное послание детства Марины.

Когда Марина пыталась заглянуть в себя, там обнаруживалось очень много персонажей на любой вкус и цвет. Там были все, кроме нее самой. Вот дядя Коля, мамин первый любовник, – он постоянно кричал на них с сестрой и отчитывал перед матерью, а та в ответ только молча качала головой. Марина помнила ощущение ужаса и несправедливой обиды, которые испытывала всякий раз при звуке его зычного, чуть визгливого голоса.

А вот дядя Анатолий – его мать уважала больше других, – при нем все в доме было на своих местах и все ходили по струнке. Марина его ненавидела за неоправданную жестокость и скрупулезность в мелочах. Анатолий был военным, которого часто отправляли в командировки, поэтому Марина втайне вела календарик и отсчитывала дни до его следующего отъезда.

От дяди Коли Марине досталась привычка вздрагивать от резких звуков, от Анатолия – стремление к чистоте и порядку. И то и другое было для нее неестественно. Марина не могла придерживаться расписания, ей нравилось разбрасывать вещи, она ненавидела мыть посуду и полы, не желала гладить вещи, а порой и просто вставать с кровати, но признаться себе в этом она не могла – слишком привыкла к назидательным голосам внутри себя, слишком боязно было им противостоять.

Была еще тетя Раиса, мамина ближайшая подруга. В подростковом возрасте она учила Марину краситься и ходить на каблуках, крутить локоны на палец и пожимать плечиками, а еще жеманно смеяться, вскидывая длинные, подкрашенные дешевой тушью ресницы. Благодаря стараниям тети Раисы у Марины случились первые свидания с мальчиками, а потом и первый секс. Именно эта женщина рассказала ей некоторые тонкости обольщения мужчин, и именно с ней Марина поделилась своим первым опытом, запомнив свой дикий восторг и невозможность заснуть от переизбытка эмоций. Все-таки ее первый раз случился по большой любви, которая кончилась через три недели. Марина помнила об этом парне всю жизнь, не особо возвращаясь к тому, что он быстро променял ее на другую.

От матери в доме защиты ждать не приходилось. Скорее, Марина защищала младшую сестру, когда кто-нибудь из мужчин выходил из себя и поднимал на них руку. Они с сестрой испытывали постоянную усталость от смены ролей в доме, от подстройки под всех живущих в их квартире, от новых правил и распорядка дня.

Разобраться в этом хаосе было сложно, мать же не могла разобраться с тем, как прожить жизнь самой, не то что воспитывать девочек.

Поначалу Марина обижалась на нее и ждала, что та наконец займется своими прямыми родительскими обязанностями, но мать лишь крепче цеплялась за нового любовника, до тошноты боясь его отпустить и сделать что-то против его воли. Устойчивой она была лишь перед приездом отца (видимо, о своем приезде он предупреждал ее заранее). Тогда мать становилась холодной со своим нынешним ухажером, а потом и вовсе выгоняла его из дома без объяснения причин.

Для девочек приезд отца был неожиданным. Он появлялся внезапно и так же внезапно исчезал. Его образ Марина видела как замершую фигуру на пороге их квартиры: ни там и ни здесь. Один лишь силуэт в дверном проеме.

Он не воспитывал, не ругал и вообще мало говорил. Молча раскладывал свои подарки для девочек, молча пил чай с мамой на кухне, молча ложился спать. Марина то и дело подбегала к нему – заглянуть в глаза. Он спокойно улыбался и отводил взгляд. Таким был отец, которого она помнила в непосредственной близости от себя. Ни один из его рассказов, ни одна из фраз толком не закрепились в памяти. Оставалась лишь стойкая уверенность, что он непременно уйдет и это всегда будет неожиданно – просто соберет маленький чемодан и, едва кивнув всем на прощанье, скроется за дверью, а на его место придет кто-нибудь другой.

Она вспоминала, как в детстве и подростковом возрасте ей нравилось смотреть фильмы и выбирать себе героя, на которого она будет похожа сегодня. Если персонаж особенно нравился, она сживалась с ним на несколько недель. Марина копировала его мимику и жесты, внимательно вслушивалась в его голос и интонации, а после надевала этот образ на себя. Жизнь тогда играла новыми красками, а вокруг были другие персонажи со своим сценарием. Переживать жизнь как мультфильм было веселее и понятнее – если роль разонравилась, всегда можно переиграть и примерить на себя другую.

Иногда ей казалось, что она станет отличной актрисой, ведь перевоплощения так легко ей даются и так правдоподобно получаются. Впоследствии Марина не раз замечала, что чем больше она играет, тем тяжелее ей выйти из образа. Она срасталась с ним всем своим существом, так что терялась грань между реальностью и фантазией. Она перестала отличать свои мысли от мыслей персонажа, свои поступки от того, что сделал бы герой ее выдуманной пьесы.

Иногда мать весело замечала: «Что-то ты совсем разошлась, не разберешь, какая ты сегодня». Марина хмурилась и плотнее куталась в выдуманное существо, защищаясь от всего происходящего. Жить чужой жизнью было проще, чем своей, и говорить от лица другого было чуточку легче, чем от себя.

Когда Марина все-таки выползала из своей скорлупы – случалось это, когда было совсем не по себе, – то прибегала к матери и требовала, чтобы та приняла меры: поговорила с нынешним парнем, с учительницей, которая была к Марине очень строга, или просто пожалела ее из-за того, что бросил одноклассник. Мать гладила ее по голове и приговаривала: «Ты Анатолию скажи, он лучше знает» или «Ты лучше тете Раисе позвони, она у нас главная сваха, может, чего и подскажет».

Марина знала, что советом ее никогда не обделят – всем только дай волю поучить кого-нибудь жизни. Но она не нуждалась в чужих советах, ей хотелось услышать маму, а та могла ее лишь вкусно накормить. Готовила мать отменно, и это был ее второй талант после беспомощности, который и привлекал к ней множество мужчин.

Так Марина перестала спрашивать и ждать, перестала слушать себя и научилась жить в той реальности, где она каждую неделю разная, с разными вкусами и привычками, с разными ценностями и желаниями. Она даже одевалась всегда по-разному, чтобы соответствовать «образу этой недели».

Неизменным в ее жизни оставалось одно – бесконечное ожидание отца, а потом мужчины, который станет ее мужем. Это единственное, к чему она стремилась и чего не могла достичь. Все ее отношения рано или поздно заканчивались тем, что ее бросали, несмотря на усилия и попытки сыграть ту самую, наиболее подходящую под партнера роль.

Марина искренне не понимала, в чем дело. Она могла обольщать и нравиться, могла возбуждать и очаровывать, могла быть веселой и задорной, могла быть грустной и депрессивной. Все что угодно – лишь бы он оценил. Ей интуитивно удавалось понять, чего ждет от нее тот или иной человек, и выбранный образ врастал в нее мгновенно, как по волшебству.

Но шло время, и Марина чувствовала: между ее героиней и мужчиной пробежал первый холод, а потом и скука. Вот он перестает отвечать на сообщения, вот начинает отменять встречи, а вот и вовсе блокирует ее номер телефона. Столько сил и времени потрачены впустую, а теперь опять все заново – в новый сценарий, где снова не находилось места для настоящей Марины.