Марина долгое время не понимала, на что ей опираться, если в мире нет ничего постоянного, стабильного и приятного. Все казалось красивой оберткой, которую рано или поздно выкинут на помойку с остальным ненужным хламом. Она впитывала в себя информацию от других, как губка, и старалась использовать ее по максимуму, без разбору. Что-то получалось удачно, а что-то заставляло наступать на те же грабли снова и снова.

Пару раз она была у тарологов, пару раз ходила к бабке «снимать порчу» – к ней ее привела подруга, которая с восторженными глазами и возгласами продемонстрировала Марине своего нового ухажера. Сколько этот ухажер продержался, история умалчивает, но результат был налицо.

Марина к бабке сходила, задала кучу вопросов, ничего не поняла, но вышла «просветленная» и «навсегда во всем разобравшаяся». Через пару недель она вновь обнаружила себя сидящей на полу в прихожей в слезах о несостоявшемся мужчине ее мечты. Марина не очень понимала, что ей делать со своей жизнью.

Она просто хотела быть счастливой, любимой, желанной и одной-единственной во всем мире. Инга говорила, что нет ничего невозможного, нужно просто ее во всем слушаться.

И Марина слушалась. Как до этого слушалась бесконечно сменяющих друг друга отчимов, которые проявляли свои воспитательские навыки как могли. Никто не объяснял Марине, почему нужно сделать именно так, а не иначе, и она в конце концов перестала спрашивать. Ведь самый очевидный ответ: «Потому что я так сказал, и точка». Одна сплошная точка, которую Марине хотелось поставить всякий раз после маминого очередного мужчины, а во взрослом возрасте после каждого разбитого сердца.

Ей казалось, что больнее уже быть не может, что сердце больше не выдержит и навсегда зачерствеет. Но оно, как назло, загоралось с новой силой при каждом новом шансе на вечную влюбленность.

Марина не замечала того, что мужчины в ее жизни сменяют друг друга, как картинки в ленте социальной сети, и что в этом она очень похожа на мать. Признание этого ее бы сильно покоробило: все-таки походить на мать ей совсем не хотелось. Она была к ней привязана, но не слишком удовлетворена тем, как сложилась ее жизнь. К тому же ощущение, что она мудрее своей матери и должна жить иначе, не покидало ее даже в самые отчаянные минуты.

Она чувствовала: в ее идеальном плане не хватает одного-единственного пазла, чтобы все сошлось. Но где его взять, оставалось загадкой. Когда она оказалась в кресле психотерапевта впервые, процесс ее не удовлетворил отсутствием решений и конкретики. С Ингой все было в разы понятнее: есть инструкция, которой нужно следовать, и будет тебе счастье. Это создавало хоть какой-то фон безопасности и определенности.

Когда Марина обратилась к психотерапевту во второй раз, у нее уже было неясное, но все-таки зарождающееся сомнение в том, что кто-то знает, как правильно. Возможно, ее смогут направить, подсказать, показать ей то, чего она не замечает, и на этот раз Марина не ошибалась. Ей все-таки удалось заметить то, что оставалось в «слепой зоне» долгие годы.

Она вдруг обнаружила, что никакой Марины нет – есть десяток других персонажей, которые она вбирала в себя, и голоса их друг другу противоречили. Из-за этого случалась невероятная путаница, у которой никак не находился общий знаменатель. Она качалась, как ива на ветру, не в силах справиться с его порывами, и кренилась то в одну сторону, то в другую. Это выматывало, а удовлетворения не приносило.

Марина часто сравнивала себя с пустым сосудом, куда попадает все подряд из-за того, что сосуд не особо разборчив: он же сосуд, предмет неодушевленный, он вообще не в силах выбирать. Сравнение это давалось ей с трудом, слишком унизительным было осознание того, что она как личность полностью растворена в окружающих и полностью их отражает.

Поначалу очень хотелось зацепиться за новую значимую фигуру – терапевта, а потом, на одном из первых сеансов, она вдруг услышала: «Я буду рядом с вами, но никак не вместо вас. Мы вместе сможем в этом разобраться, но решение вы будете принимать самостоятельно, потому что вам с этим жить». Это было неприятно, но отрезвляюще. В тот момент Марина подумала, что никто никогда не был рядом с ней по-настоящему, все были понарошку – и это было в разы болезненнее, чем вот такой, предложенный психотерапевтом союз.

– Марина, какой вы себя видите? Можете себя описать?

– Ну, я открытая, дружелюбная, добрая. Мне кажется, я достаточно красивая, искренняя. Вроде неглупая, но иногда чувствую себя полной дурой.

– В какие моменты?

– Когда проигрываю, когда мужчине удается меня обыграть. Поматросил и бросил – это про меня поговорка. Чувствую себя обманутой, как будто с умными женщинами такого не происходит.

– Умных не бросают?

– Мне кажется, нет. Если бы я умела лучше подыгрывать, знала больше техник, понимала потребности мужчины, я бы точно могла его привязать получше, а у меня все как-то не выходит.

– Когда вы говорите про «привязать», «подыгрывать», я слышу здесь попытки быть не собой. Я правильно понимаю, что вы всегда стараетесь создать образ себя под каждого конкретного мужчину?

– Вроде того, хотя я так об этом не думала. Мне кажется, я искренняя, хотя, наверное, это не так. Я не показываю себя настоящую, стараюсь больше понравиться ему.

– А как вы понимаете, что ему понравится, а что нет?

– Интуитивно. Стараюсь побольше улыбаться, флиртовать. Мужчины это любят: чтобы с женщиной было легко и не нужно было напрягаться. Еще они любят, когда ими восхищаются. Вот я все это и делаю.

– Получается, вы просто закрываете собой потребности мужчины, которые, как вам кажется, для него важны именно сейчас?

– Мне кажется, они всегда одинаковы. Ну и, наверное, да. Чем больше я закрою его потребности, тем сложнее ему будет от меня отказаться.

– Похоже, на практике ваша система не совсем работает.

– Вот я и думаю, что мне не хватает ума, навыков и знаний. Я поэтому и пришла. Мне кажется, что это похоже на вашу работу: чем лучше ты понимаешь психологию мужчины, тем легче его привязать.

– В плане того, что психолог умеет привязывать?

– Ну, вы как-то не очень меня привязываете, а вот Инга точно да. Я думаю, она знает, куда давить. У нее так и с мужем, и с ученицами. Она всем нужна, никто от нее не отказывается.

– И вы хотите так же?

– Когда я была у нее, да. Мне хотелось быть такой же, как она. Я вообще была уверена, что она знает, как жить эту жизнь.

– А почему засомневались и от нее ушли?

Пауза.

– Я, честно говоря, не совсем от нее ушла. Я все еще разговариваю с ней внутри себя, а еще мне все время хочется набрать ее номер, чтобы узнать, как мне поступить, каким еще навыкам поучиться… Просто у меня не так много денег, а у нее ценник в два раза больше, чем у вас. Ну и, честно сказать, моя сестра Алиса, когда узнала об Инге, закатила скандал. Она сказала, что это ненормально и что Инга меня просто доит, а я сижу на поводке. Всем удобно, кроме меня. Ваш контакт мне тоже Алиса дала.

– И как вам с тем, что здесь вы не чувствуете такой привязки и вас тянет туда?

– Сейчас мне уже самой кажется, что это не ок, хотя меня смущает, что вы, например, никогда конкретики не даете. Никаких инструкций, никаких проверок моих сообщений. Но, как ни странно, я чувствую себя лучше. Алиса говорила, что так и будет.

– Как вам кажется, вы доверяете мнению Алисы или действительно слушаете свои ощущения?

– И то и другое.

– Марина, смотрите, вы говорите о мужчинах как о ком-то, кого надо обслуживать, привязывать, обыгрывать. Говорите об Инге, которая будто бы знает, как жить правильно. Похоже, что вы скучаете по ней и по тому, чему она вас учила. Сейчас мы говорим о том, как вы пришли на сеанс, и видим, что вы доверились мнению сестры. Но пока непонятно, действительно вы ощущаете для себя эффективность терапии или нет. Я предлагаю вам посмотреть на то, где в этом всем именно вы – именно ваши ощущения и желания.