Оксана избегала реальности всеми возможными способами: существовать в доме с вечно пьяной матерью было невыносимо. В детстве ее спасали сказки о прекрасном принце, в юношестве – надежды на то, что такой принц обязательно появится, а в зрелые годы – что он наконец появился, и теперь все в ее жизни будет идти как надо.

Александр долгое время ее ожидания оправдывал, хоть и не всегда на сто процентов. Иногда он давал обещания, о которых благополучно забывал, потом оправдывался, что у него слишком много дел, рабочих задач и планов. Желания Оксаны с каждым годом становились все грандиознее и настойчивее. Ей хотелось жить в более шикарных условиях, одеваться в более дорогих магазинах, а самым желанным был переезд в Швейцарию. В России она чувствовала себя неуютно, все здесь напоминало ей о прошлом.

Александр сначала ее во всем поддерживал и старался угодить, гладил по голове и называл своей «самой лучшей девочкой». Он говорил, что она мотивирует его как никто другой, и Оксане это льстило. Она понимала, как много для него значит и насколько сильно ее влияние.

Оксана не могла сказать, что сильно на него давила: все-таки она была женщина умная и знала, что так нельзя. Да и не получится – не той породы был ее муж. С ним нужно было действовать аккуратно, мягко, последовательно, чтобы он ничего не заподозрил. Высшим пилотажем было преподнести идею так, чтобы в конечном итоге муж был уверен, что сам до этой мысли дошел и сам ее реализовал. В этом искусстве за годы их брака Оксане не было равных.

Она потихоньку спрашивала его о рабочих делах и людях, с которыми он общается. Завела дружбу с женами его друзей и всякий раз сверялась, так ли устойчиво его положение в обществе и что о нем говорят за спиной.

Оксана старалась уследить за всем, чтобы не упустить момент, когда что-то пойдет не так. Весомых причин для такого беспокойства не было, но Оксана не сомневалась: если не будешь контролировать, все обязательно рухнет. Не сегодня, так завтра. Она жила с этим ощущением всю свою жизнь, с той поры, как стала прислушиваться к скрежету дверного замка, ожидая мать с работы. Всякий раз у нее замирало сердце: пьяная та пришла или нет.

Она всегда пыталась предугадать, за что же влетит сегодня, и потому старалась снизить любой риск, заметить любой возможный повод. Ей нужно было быть настороже, иначе беды не миновать. Дед Саша был прав: она умненькая и со всем справится. Ей просто нужно найти правильного человека, на которого она сможет положиться.

Оксана нескоро заметила, что на мужа она положиться также не могла. Безоблачные месяцы закончились спустя год их брака, когда он впервые отказал ей в большой покупке, а на следующий вечер выпил так много, что ей стало противно от его покрасневшего лица и заплывших глаз. Она не разговаривала с ним неделю – и тогда он все-таки купил ей вожделенную сумку Birkin, в которой отказал до этого.

Оксана, конечно, еще чуточку подулась: все-таки приятно было одержать победу. Она видела его виноватым и извиняющимся, и в этот момент с ней произошло что-то странное. Оксана почувствовала свою власть над мужем, и это отдалось внутри нее какой-то неконтролируемой эйфорией, как будто ей нравилось его унижение. В тот момент ее это напугало, но в то же время она ощутила в своих руках козырь, с которым не хотелось расставаться.

Со временем такие ситуации стали случаться чаще. Иногда ей казалось, что ее засасывает в воронку отчаяния, вины и злости, которую нет сил прекратить. Ей стали сниться сны, в которых она все чаще видела мать в невменяемом состоянии. Сначала она смотрела на это как бы со стороны: вот их маленькая комнатушка, засаленная грязная кровать и лежащая на ней мама. Потом она видела, как мать подходит к зеркалу, и вдруг обнаруживала себя в ее теле. Она смотрелась в зеркало, видела морщины вокруг глаз и опухшие веки, ощущала тяжесть в груди и ужасалась тому, как теперь выглядит.

Тут же ее могло пронзить чувство, словно никаких границ больше нет. Будто она совершенно свободна и обладает такой властью, с которой в реальной жизни не сталкивалась. Ей казалось, что она может подчинить себе то существо, которое находится в этой комнате рядом с ней. Она видела его в углу, сжавшееся в комочек и забитое ее вечными нападками и истериками. Ей было жаль это существо, и в то же время она не находила в себе сил остановиться. Она продолжала его мучить, издеваться над ним, глумиться и винить его во всех своих бедах.

После такого сна Оксана просыпалась в холодном поту и тяжело дышала. Она мысленно благодарила Бога, в которого, кстати, не верила, за то, что все это – давно забытое прошлое, которое ее больше не касается. Она медленно поднималась, шла в ванную и так долго стояла под обжигающими струями душа, что запотевали зеркала.

Потом она вытиралась мягким полотенцем, проводила пальцем по запотевшей поверхности и смотрела на свое отражение. Она по-прежнему была молода и красива, и знала, что муж ее сильно любит.

Все у них хорошо. Нет никаких темных углов и никаких спрятавшихся в них существ.

Говорить об этих снах она боялась, матери звонить давно перестала, а настоящие подруги у нее так и не появились – слишком много женщин хотели завести с ней дружбу лишь затем, чтобы быть поближе к ее мужу. Такие мотивы Оксана считывала сразу и подобных женщин из ближнего круга удаляла.

В конце концов она так утомилась от ночных кошмаров и мыслей, что перестала копаться в себе. Жизнь требовала от нее ежесекундных решений, и она не собиралась сдаваться перед какими-то там фантазиями.

Ее обижало то, что усилия, которые она прикладывала для поддержания семейной жизни и их статуса в обществе, никто не ценит. В первую очередь, конечно, ее муж. Порой она специально давила на его жалость – мол, посмотри, сколько всего я для тебя сделала и как много ты сумел достичь вместе со мной. Александр с ней соглашался, но однажды вдруг рявкнул, что она просто-напросто обесценивает его усилия: все-таки и до нее он сделал очень много.

Оксана мгновенно надулась и не разговаривала с ним неделю: «Будет еще голос на меня повышать – пусть знает!». Муж ходил как в воду опущенный и старался поймать ее снисходительный взгляд, но она лишь отворачивалась и молча занималась своими делами. В тот период он завалил ее подарками и цветами, чтобы она наконец оттаяла, и тогда Оксана поняла: нет лучшего управления мужем, чем маленький, но надежный якорек вины.

Чем больше он перед ней виноват, тем легче ему бросить мир к ее ногам, а Оксане этого очень хотелось. Поэтому ситуации, где он оказывался неправым, всплывали с завидной регулярностью. Оксана же внутренне ликовала: чаще всего она оказывалась права, и ему первому приходилось извиняться.

Когда начались побои, поводов для извинений стало во сто крат больше. Она сначала плакала, переживала, угрожала подать на развод и пойти с заявлением в полицию, но каждый раз ее что-то останавливало. Никаких заявлений за годы их брака она так и не написала и порог дома в такие моменты не переступала. Она рыдала, заламывала руки, а потом сидела на кухне в ожидании, когда он прозреет и придет к ней с покаянием. Он отмахивался от ее угроз, но потом все равно падал на колени и умолял его простить.

Так они жили на протяжении последних пяти лет. По нарастающей. Пока долги, потеря имущества, отвращение к нему и жалость к себе не переключили внимание Оксаны на себя.

– Оксана, что вы чувствуете, когда ваш муж приходит к вам просить прощения?

– Не знаю… это очень сложно объяснить.

– Попробуйте, как сможете.

– Ну… я чувствую себя главной. Как будто я действительно права, а ему есть за что себя винить. Это ведь ненормально, что он поднимает на меня руку?

– Конечно, это неправильно. Но что-то же заставляет вас переживать это снова и снова?

– Да, и меня это удивляет. Я уже давно собиралась уйти, но всякий раз что-то меня держит. Я верю, что он изменится.

– Каким образом?

– Не знаю… Перестанет пить. Наладит бизнес. Пойдет к психологу.

– Но пока этого не происходит.

– Ну да, я его уговариваю, но пока не получается. Я поэтому и просила вас с ним поговорить – может, вас он послушает.

– Оксана, к сожалению, мы не можем привести человека туда, где он быть не хочет. Если человек увидит проблему, он придет, но пока пришли вы, и мы можем понять, в чем заключается ваша сложность. И в чем бы вам хотелось разобраться?

– Я бы хотела понять, как мне повлиять на моего мужа. Вот и все.

– А если вы не будете на него влиять, то какую перспективу видите?

– Все станет только хуже. Если я не буду его контролировать, мы попадем в ад. Я и так все тащу на себе, а он только пьет.

– Судя по тому, что вы описывали до этого, вы уже как будто в аду.

– Ну да, это точно. Мне немного проще, когда вы признаете, что это не ок.

– А вы сомневаетесь в этом?

– Да… мне кажется, я к этому привыкла. Знаете, сейчас я не думаю, что это должно скоро кончиться, а вот когда мы жили хорошо, я каждый день боялась, что этому придет конец. Я никогда не могла расслабиться. Я все время была в напряжении, хотя никаких причин тогда для этого не было. Они вот сейчас есть, а тогда все было хорошо, но мое состояние… Оно было как на пороховой бочке, невыносимо. Я ничего не понимаю теперь…

– То есть то, как вы живете сейчас, ощущается более понятным, чем то, как вы жили раньше?

– Да, по крайней мере тут я понимаю, чего ждать. А там все время боишься, что счастье закончится, или что оно какое-то ненастоящее, или что я его не заслуживаю. Это ужасно.

– Что именно ужасно?

– Что я все время мечтала об этом счастье, а сейчас говорю, что не заслуживаю. Мне так не хочется.

– Счастье обязательно нужно заслужить?

– Не знаю… Раньше мне казалось, что да. Есть люди, которые заслуживают его по факту рождения, а есть такие, как я.

– Такие, как вы, это какие?

– Ну, я росла в бедности, с зависимой матерью, жили мы плохо. Я вообще не верила, что сама выбьюсь в люди. Мне казалось, я смогу это осуществить только за счет мужа, который будет из другого теста. Когда я его встретила, я была на седьмом небе от счастья: он давал мне все, о чем я когда-то мечтала, но я все время боялась, что сейчас вскроется правда обо мне и моей семье, и он меня разлюбит, или бросит, или будет изменять, или еще что-нибудь. Начало нашего брака было сказочным временем, но мне уже тогда снились кошмары из моего прошлого, и я каждое утро просыпалась с ужасом от того, что не сегодня-завтра это потеряю.

– И вы делали все возможное, чтобы этого избежать?

– Ну конечно, я постоянно была настороже. Пороховая бочка – это самое точное описание. И вот оно снова рвануло…

– А в чем вы видите причину такого изменения? В какой момент все пошло по-другому?

– Мне бы хотелось вам сказать, что это случилось, когда Саша взялся за бутылку, но теперь я догадываюсь, что все началось несколько раньше. Не знаю…

– Раньше?

– Да, мне очень хочется обвинить его одного. Сказать, что дело в нем, в его пьянстве. Я и мать всю жизнь в этом обвиняла, но при этом оставалась с ней, контролировала, проверяла, поддерживала, жалела. Я ее ненавижу, честное слово. И в то же время не могу простить себя за это.

– А к мужу что чувствуете?

– То же самое, один в один. Какая-то смесь из ненависти, жалости и вместе с тем привязанности, зависимости что ли…

– Зависимости? В чем она для вас выражается?

– В том, что я не могу от него уйти. Я хожу, жалуюсь, страдаю, но не бросаю. Мне плохо, но я остаюсь. Все надеюсь, что изменится, если я еще чуточку постараюсь. С самого начала было так, я сначала считала его идеальным, а потом он просто упал в моих глазах, и понеслось.

– Упал в ваших глазах, когда не оправдал ваших ожиданий?

– Ну да, а теперь он их всегда не оправдывает – редкий проблеск, когда подходит извиняться, и на этом все.

– А мама перед вами извинялась?

– Никогда.

– А вам хотелось?

– Да, я все время ждала этих ее извинений, но не пришлось.

– Похоже, для вас действительно очень важен момент, когда муж подходит к вам с извинениями, вы их действительно ждете.

– Да. Это редкий момент моего торжества.