Лена с детства занималась спортом. Сначала мать отдала ее на плавание, а потом на художественную гимнастику – посоветовал тренер, когда увидел, какой у нее высокий подъем стопы. Лена навсегда запомнила ту боль – физическую и моральную. Каждый раз ее унижали, сравнивали с другими, превращая тренировки в пытку— эти часы она ненавидела всей душой.

Однажды Лена не выдержала и, придя домой, расплакалась от обиды, чувства несправедливости и ужасной усталости. У нее не было особенных данных и предрасположенности к большому спорту, поэтому каждое упражнение давалось ей титаническими усилиями. Мать тогда на нее накричала, назвала «нюней» и запретила жаловаться. С той поры Лена переносила каждую тренировку стиснув зубы и лишь изредка плакала в раздевалке, пока никто не видит. В те годы Лена хорошо усвоила, что жаловаться и плакать нельзя – получишь выговор, а то и хуже. В остальном было то же: на учебе она старалась быть лучшей в классе, ниже четверки никогда не получала. А когда силы ее подводили, дома непременно ждала взбучка и ежедневное напоминание о том, что Машка из параллели мать не расстраивает и всегда получает «отлично».

Пару раз она приходила жаловаться отцу, тот ее обнимал, говорил какие-то тихие слова, и ей становилось легче. Мать об этом узнала и рассвирепела еще больше: «Что вы тут за моей спиной шепчетесь! Что, мать плохая, отец хороший?!» На том и разошлись: ни отец, ни Лена не хотели нарушать «мир» в семье, так что с той поры Лена не жаловалась никому, старалась держать свои мысли и переживания при себе. Постепенно это вошло в привычку.

Со временем стала с презрением относиться к девочкам, которые позволяли себе «распускать нюни» на людях, плакать и обижаться. Чужая слабость была ей отвратительна, а себе она ее больше не позволяла. Всякий раз, когда было особенно больно, Лена только крепче сжимала кулаки и делала все, чтобы выдохнуть ком в горле. Слезы время от времени предательски текли, но только в одиночестве и по ночам – когда никто не видит. В такие минуты Лена себя ненавидела.

Она стала верить в то, что другие люди знают, как для нее лучше. Если мать сказала, значит, это для ее блага. Своим ощущениям Лена доверять перестала в подростковом возрасте, когда случилась ее несчастная любовь. Тогда она признала как аксиому: ощущения подводят, чувства – тем более, а ее счастье должно быть стабильным и долговечным. Для начала спрятала свои чувства в дальний ящик, и чем старше становилась, тем реже стала их замечать.

Жить без чувств было спокойнее, понятнее и проще. Только со сном стали возникать проблемы, часто случались бессонницы, иногда она не могла заснуть без бокала красного полусладкого. Это настораживало, но Лена от таких тревог быстро отмахивалась: может же она себе позволить хоть какое-то наслаждение? И без того жизнь не сахар.

Лене часто было горько. Сначала оттого, что ее старания никогда не были достаточными. Потом оттого, что выбирали не ее. После – потому, что сколько бы она ни пробовала быть выше, сильнее, успешнее, все было без толку.

Сколько она себя помнила, все время тревожилась и бежала быстрее партнера. В карьере, в быту, в любви. Такой у нее был темп под названием «не замечай того, что живешь, важна лишь цель». Пока партнер выбирал, какую сегодня надеть рубашку, Лена успевала приготовить завтрак, привести себя в порядок, убраться на кухне и одеться на работу.

Пока он думал, нужна ли она ему, в ее голове они уже воспитывали двоих детей и строили дом в ближайшем Подмосковье. Когда она пыталась предложить эти планы партнеру, он отмахивался и быстро менял тему. Лена смирялась и ждала более подходящего момента, который то наступал ей на пятки, то снова убегал далеко вперед. Гонка была неизбежна, но хуже всего давалось ожидание.

Когда Марк предложил ей «наслаждаться моментом и не усложнять», Лена засомневалась. Она буквально отмахнулась от неприятно саднящего ощущения, что что-то идет не так и ее это совсем не устраивает, а потом оно вовсе исчезло. Казалось, Марк лучше знает – он ведь такой прекрасный, интересный, умный, а еще обязательно защитит ее от усталости и бесконечных забот повседневности. Он сможет дать ей поддержку и тепло: вечером будет забирать ее с работы, а после они будут ужинать в уютной светлой квартирке и смотреть веселые комедии, лежа в обнимку на мягком диване.

Лене в целом было все равно, в каких условиях и так ли оно случится на самом деле – лишь бы Марк оставался рядом. Когда возникли первые звоночки отдаления, ее тревога увеличилась в разы, а внимание сконцентрировалось на их связи. Марк стал центром ее вселенной. Работа спасала, но не сильно – это был шанс переключиться хотя бы на пару часов, а потом ее снова засасывала пучина сложных, перепутанных в тугой клубок мыслей.

В сторону чувств она себе по-прежнему смотреть запрещала. Запрещал и Марк. Ему не до ее истерик и «выносов мозга». Изредка он добавлял: «Если тебя что-то не устраивает, можем разойтись». Услышав это, Лена замолкала и старалась хоть как-то исправить ситуацию, ведь в такие минуты он становился особенно угрюм. Потерять его было страшно. В их ссорах Лена винила только себя. Она и без него считала себя невыносимой, а сейчас так вообще. Все из-за того, что она сильно его любит или сильно привязана – в этом Лена толком не могла разобраться.

Она вообще много сомневалась. Иногда злилась настолько, что готова была разорвать его в клочья. Вмиг перед ней обнажалось его равнодушие, холодность и зацикленность на себе, обнаруживалось несоответствие его вклада в отношения и ее собственного. В эти минуты Лена была уверена: она старается значительно больше, и их отношения держатся только на ее усилиях. Пережить эти мгновенья отчаяния и ярости удавалось с трудом, изредка помогало вино, а последние пару месяцев даже оно не спасало.

Выпив бокал-другой, она тянулась за телефоном – набрать его номер и высказать все, что о нем думает. Пару раз даже удавалось, правда, после таких звонков он не разговаривал с ней неделями, поэтому Лена быстро прекратила и то, и другое.

Она никогда не говорила ему правду: например, о том, что она в нем нуждается и буквально зависима от его внимания. Не признавалась в том, что хочет создать семью и быть в официальных отношениях, а не «жить моментом, а там посмотрим». Она не говорила ему о том, как ежедневно плачет из-за страха, неопределенности и отсутствия подтверждений его любви.

Она умалчивала, что уже давно перешагнула от теплого чувства к ненависти, и это мучило ее в разы сильнее. Но чем больше она на него злилась, тем больше хотела его получить. Ей казалось, что их история – самая настоящая, и ей обязательно воздастся за все те страдания, которые она терпит в их отношениях.

Все это она переживала в одиночестве, а он был с кем-то другим, о ком Лена старалась не думать. Что-то, конечно, чувствовала, но убеждала себя в том, что ей все это только кажется. Ей было не впервой столкнуться с другой женщиной в отношениях – Лена к этому привыкла и верила, что за свою любовь надо бороться до конца. Если у мужчины нет выводка женщин, значит, не так он кому-то и нужен. Марк же явно пользовался спросом у слабого пола. В чем у него такая особая ценность, Лена не разбиралась. Для нее он был идолом, который никогда не ошибается и всегда знает, как лучше. Она была готова к конкурентной гонке за своим трофеем, пока не обнаружила свою боль и уязвимость.

– Лена, как вам кажется, сколько в ваших отношениях вклада с обеих сторон? Сколько даете партнеру вы, а сколько он?

– Ну, по-разному. На первых порах мне кажется, что он дает в разы больше. За мной всегда красиво ухаживают, организовывают досуг. Я чувствую себя принцессой и, если честно, довольно быстро сдаюсь. Иногда мне кажется, что это мой последний шанс и самый лучший мужчина, которого я когда-либо встречала.

– А что вы чувствуете на этом этапе отношений?

– Чувствую себя любимой и нужной, как будто ради меня готовы горы свернуть. Чувствую себя маленькой девочкой, о которой заботятся и которой не нужно решать все самой. Даже выгляжу в это время лучше.

– А в какой момент все меняется?

– Не знаю… Мне кажется, всему виной секс. Мужчины слишком быстро получают то, что хотят. Я не даю им времени узнать меня получше, влюбиться. Мне кажется, что он уже в первый день в меня влюблен – ведь он дает мне столько внимания. Я даже не всегда сама могу разобраться, точно ли мне нужен именно этот мужчина. Если у меня возникают сомнения, я гоню их прочь. Мне просто очень нравится быть желанной, нужной, ценной…

– С Марком было так же?

– Да, с ним тот же сценарий. Быстро познакомились, быстро влюбились и сошлись. А потом он стал все реже отвечать на мои сообщения, говорил, что занят работой. Я не хотела навязываться и докучать. Пару раз даже пыталась его игнорировать, но меня хватало на несколько часов, в то время как он мог не отвечать сутками. Он всегда сам назначал встречи, а я должна была подстроиться.

– Должны?

– Ну да, иначе он просто говорил: «Ну ок». Я чувствовала его раздражение.

– А как реагировали на это раздражение?

– Винила себя, что не могу выкроить время. Его и так было мало, хотелось хвататься за каждую минуту.

– Получается, время с ним стало вашим приоритетом? Как часто вы пытались «хвататься» за эти минуты?

– Да почти всегда. Отменяла другие дела и приезжала к нему, или он приезжал ко мне. Выходили мы куда-то редко.

– Как вам с этим, когда вы сейчас об этом говорите?

– Ужасно… Чувствую вину перед собой: будто он управлял мной, а я позволяла. Я постоянно сомневалась в себе, пыталась лучше выглядеть, писать интригующие сообщения, но он реагировал только на намеки про близость. Это единственное, что его привлекало. В конце концов наши отношения превратились в пятничный секс.

– То есть вы не делились с ним своими тревогами? Переживали все в одиночестве?

– Ну да, я вообще не представляю, как можно было этим поделиться. Это так отвратительно, будто я что-то выпрашиваю. Хотя я и так постоянно выпрашивала: то цветы, то внимание, то комплимент. Аж вспоминать тошно. – Лена передергивает плечами и жмурится, как будто ей неприятно на что-то смотреть.

– Вы никогда не хотели закончить эти отношения?

– Хотела, и не раз. Когда он игнорировал меня и пропадал на три дня, на месяц, я думала, что никогда его не прощу. Так его ненавидела, до помутнения. А потом он снова появлялся, говорил какие-то красивые слова, убеждал, что я сама себе все придумала, и все начиналось по новой. Хотите правду?

– Хочу.

– Больше всего в этой истории я ненавижу не его, а себя. Особенно когда проговариваю это вслух. Мне даже перед вами стыдно, что я такая слабая дура. Вся эта история – сплошное унижение. Иногда мне кажется, что, если об этом узнают на работе, об меня и там начнут вытирать ноги. Никому такая Лена не нужна.