Марина росла с мамой и младшей сестрой. Время от времени появлялся отец – приезжал из очередной «командировки» с подарками, а потом снова исчезал, как будто его и не было. Пока он отсутствовал, от него не было ни звонков, ни сообщений, так что о нем, кажется, забывали все, кроме Марины. Позже она узнала, что родители не были расписаны, а у отца все это время была вторая, а то и третья семья, и все они тоже хотели его внимания. К ним он и наведывался, оправдываясь перед другими работой и большой занятостью.

Она к отцу тянулась всю жизнь и всю жизнь сильно ранилась от его холодности и недоступности. Всякий раз, когда он уезжал, Марина плакала и не могла понять, за что он ее так не любит и почему все время бросает. В ее головку ни разу не закралась мысль о том, что его отъезды и отсутствующий вид к ней самой никакого отношения не имеют. Для нее он был центром всего, значит, и она для него – центр.

Мать от отца гуляла и со временем даже перестала это скрывать. В доме то и дело появлялись «дядя Коля», «дядя Костя» и прочие «дяди». Мать ничего не объясняла, только становилась рядом с ними шелковая и покладистая. Сменяющие друг друга мужчины, едва освоившись в их доме, начинали устанавливать свои порядки. Они часто противоречили друг другу, так что девочки путались и не понимали, как им следует себя вести.

Один требовал, чтобы они каждое утро вставали в семь, застилали постель и готовили завтрак. Второй – чтобы были тише воды ниже травы. Третий – чтобы не мешали им с матерью «заниматься взрослыми делами», а четвертый вообще заставлял их гулять часами в любую погоду.

Марина сбилась со счета от количества мужчин, их привычек и особенностей. Ей было сложно увязать все правила и распорядки, она искренне не понимала, почему никак не приедет отец и не выгонит их всех к чертовой матери.

Когда он все-таки появлялся, «дяди» бесследно исчезали. Мать делала вид, что никого и не было, а разговоры соседей – это все сплетни. Но отцу, похоже, было все равно.

Мать дочерей не защищала.

– Старших надо слушаться, – говорила она. – Ругают – значит, есть за что.

Взрослея, Марина стала понимать, что мать сама была как подросток и не выносила одинокой жизни: она многого не умела, часто просила помощи, делала вид, что ей многое не под силу. Ей все время нужен был совет других: Марининой бабушки, подруги, соседки тети Маши. Своего мнения мать не имела, больше поддакивала старшим и, по ее мнению, более опытным.

Марина ее не уважала, хоть и старалась в этом себе не признаваться. Она настолько запуталась, что не знала, кому верить. Ей все время нужно было подстраиваться и ждать… Главным в ее жизни было ожидание приезда отца. Это были самые счастливые минуты – понимать, что вот-вот повернется ключ в двери, а на пороге – папа.

Пускай он и не ластится, пускай редко обнимает ее, пускай молчит, лишь бы почувствовать его запах, прикоснуться к колкой щетине… Марине большего и не нужно. С ним она старалась вести себя как маленькая женщина, изредка замечала на себе его восхищенный взгляд, и это было ей особенно приятно.

Через этот взгляд она узнала, что она – красивая. Потом научилась просить у него особенные подарки, особое внимание. Мать ее, кажется, к нему ревновала – после его отъезда у них случались стычки. Обе были отходчивые, ссоры быстро заканчивались, но осадок оставался.

Сестра Алиса ее тяги к отцу не разделяла – старалась держаться от него на расстоянии. Она была младше, и ей долгое время казалось, что все мужчины в их доме – отцы, поэтому она тоже не всегда понимала, чьи порядки верны и кого надо слушаться на этот раз.

Сестры держались вместе и пытались создать общую картину мира, в которой они имеют хоть какое-то определенное место и значение. Получалось с переменным успехом, с матерью они своими тревогами привыкли не делиться – все равно не поймет и ничего толкового не скажет.

Впоследствии Марина поняла, насколько ее мать была инфантильна. Возможно, она вообще не была готова стать матерью, потому что родила ее в 18, а Алису – в 22.

– Молодость потратила на пеленки, а хотела – на гулянки, – как-то сказала она.

Марину это задевало, но она старалась не подавать виду. Больше всего на свете ей хотелось встретить свою любовь: в ее мечтах он был очень похож на отца, такой же сильный, спокойный и уверенный. С 14 лет она вовсю бегала на свидания, ярко красила глаза и выбирала одежду попривлекательнее.

Молодым людям она нравилась, но то ли недостаточно сильно, то ли недостаточно долго – все они быстро с ней сходились и быстро ее бросали, иногда не удосужившись объяснить причину. Один-единственный раз ей повезло надолго – это был Димка из соседней школы, на год ее старше. С ним она впервые ощутила себя в безопасности и покое, к нему же переехала жить, едва исполнилось 18.

Димка был славный, воспитанный парень и любил ее до беспамятства. Марине сначала это нравилось, а через пару месяцев стало скучно. Она начала ходить на свидания с другими, а через полгода ушла, сказав, что полюбила другого. Димка этот разрыв переживал тяжело – так ей рассказывали общие друзья – но Марина уже сломя голову неслась в новую любовную историю, которая вспыхнула и погасла так же быстро, как и предыдущие.

Задетый в своей гордости и самолюбии Димка назад ее не принял, только послал на три буквы. Грустила Марина недолго: все-таки свет клином на нем не сошелся, нужно было двигаться дальше и как-то бороться за свое существование. Провалив вступительные в театральный, она закончила курсы по макияжу, быстренько нашла работу недалеко от квартиры, которую сняла на свои первые сбережения, и принялась покорять Москву.

С матерью они общались как подружки. Та иногда выдавала такие перлы, что Марина закатывала глаза и ощущала стыдную неловкость – удивлялась, как могла столько времени всего этого не замечать и считать, будто мать что-то в этой жизни понимает. Марина чувствовала себя взрослее матери, и все же ей частенько хотелось набрать ее номер и рассказать про «очередного мудака». Мать слушала, соглашалась с ней, а потом отфутболивала к Алисе – мол, сестра даст дельный совет.

Неудивительно, что в жизни Марины появилась понимающая, все ведающая Инга. Она заменила ей мать, сестру и голос разума, и все-таки даже она в чем-то ошибалась. Выходил диссонанс: кому же верить и кого ей слушаться, если в итоге все равно ничего не получается.

После 18 отец Марины исчез окончательно. Иногда он навещал их мать, но с дочерьми почти не общался – звонил только по праздникам. Марина сначала сильно тосковала, плакала, просила, а потом перестала. Усталость и обида взяли свое, да и в конце концов, сколько у нее было после него замещающих отцов – со счета сбиться можно.