Лена росла в полной семье: мама, папа и кошка Муся. Она была единственным ребенком, за исключением двоюродной сестры Оли по маминой линии, которая гостила у них летом. Лене казалось, что Олю мать любит больше, потому что все похвалы и комплименты доставались ей. Как только Оля уезжала, мать набрасывалась на Лену с едкими комментариями: «Ты посмотри, какая твоя сестра умница – и в школе отличница, и балетом занимается, на шпагат садится… А ты у меня что?»

Эти слова отзывались в Лене острой болью. Олю она искренне любила, но чем больше слушала мать, тем тяжелее ей эта любовь давалась. Все чаще Лена ловила себя на скрытой зависти к сестре, все тяжелее ей было в ее компании. Когда начался подростковый возраст и за ними стали ухлестывать ребята, все совсем пошло наперекосяк.

За Олей ходили толпы: она была веселая, общительная, свободная, с прекрасным чувством юмора и потоком интересных идей, которые все в компании моментально поддерживали. Лена была ее противоположностью – сдержанная и скромная, ей сложно давались разговоры с мальчиками, тем более заигрывания и флирт. Она смотрела на Олю и хотела быть похожей на нее, но в этом негласном поединке, который начался еще в детстве и в котором Лена сама не собиралась участвовать, она всегда проигрывала.

Ей всюду мерещился материнский звонкий голос, твердящий, что Оля во всем лучше нее. Иногда Лене казалось, будто родители хотели бы видеть своим ребенком Олю. Будто лучше бы ее, Лены, вообще не существовало, раз она такая никчемная. Даже в первой любви она столкнулась с раздирающим чувством собственной ничтожности и проигрыша, потому что Женя выбрал ее сестру. Это воспоминание причиняло больше боли, чем все их ссоры и недомолвки, коих за много лет скопилось немало.

Сколько бы Лена ни старалась: в школе, в спорте, в красоте, – она все равно оставалась с приставкой «недо». Она старалась еще усерднее, лишь бы в глазах матери, а потом и молодого человека хоть раз мелькнуло искреннее восхищение. Лишь бы услышать, что она – та самая, единственная и неповторимая. Не лучше Оли или кого-то еще, а просто лучшая сама по себе. Без приставок, суффиксов и обесценивающего: «Ты, конечно, молодец, НО…»

Похвалы от матери она не дождалась до сих пор. Даже когда переехала в Москву и добилась успеха в карьере, когда купила шикарную машину и подарила родителям отпуск в Европе. Мать, получив путевку, вместо благодарности стала причитать: «Ну, удумала! Как же мы там разговаривать будем, никто из нас языка не знает. Ты почему с нами не едешь? Переводчиком бы была». Лене на это ответить было нечего. А если и было, она предпочла промолчать, как она привыкла молчать обо всем, что ее задевает и трогает.

Ее мать была сильная, властная женщина с устоявшимися, не меняющимися всю сознательную жизнь взглядами и безапелляционным, единственно правильным мнением. В их доме она всегда была главной. Отец был тихим, покладистым мужчиной, который больше помалкивал и подчинялся. Он стоически выдерживал характер жены и ее ежедневные истерики, играл с Леной, когда та была совсем маленькая, а когда она подросла, брал ее с собой на рыбалку, где они могли молча сидеть часами и думать каждый о своем.

С отцом Лене было хорошо, но она сама от себя она это скрывала – чувствовала, что мать отца ни в грош не ставит и по-настоящему его не уважает. Лене было сложно увязать в себе такие противоречивые чувства. Когда она тянулась к отцу, мать переставала ее замечать. Когда она отдалялась от отца, мать была довольна, а Лене важнее было удовольствие матери и покой в доме, который целиком и полностью зависел от ее настроений.

Эту систему она выучила хорошо. Спокойствие могло быть только в том случае, если Лена все делала правильно – как мать скажет. То же самое старался делать отец. Поэтому большую часть времени она угадывала, что же от нее хотят, и старалась этому не прекословить.