В большой, с высокими сводами спальне правителя горело множество светильников, курились благовония.

Пилат возлежал на подушках, покрывающих роскошное, украшенное золотом ложе из слоновой кости. Лицо его осунулось, глаза запали – видно было, что он очень болен.

– Выслушай этого человека, Понтий, – сказала Юстиция, присаживаясь рядом с мужем на мягкую постель. – Это благочестивый Иосиф из Аримафеи.

Прокуратор вяло поднял руку.

– Подойди ближе, еще… – почти шепотом сказал он Иосифу, почтительно склонившемуся у двери. – Я не могу отличить тебя от теней, которые окружают меня…

Иосиф приблизился.

– Мир тебе, досточтимый наместник великого цезаря, – произнес положенные слова приветствия проситель.

– Что привело тебя ко мне? Я, кажется, уже исполнил сегодня желание детей Израиля… – угрюмо сказал прокуратор Иудеи.

– Благородный Пилат, я пришел просить Тело Христа.

Неожиданно резким для его состояния движением прокуратор приподнялся на ложе и сжал ладонь супруги.

– Ты слышишь, Юстиция? Тело Христа.

Глаза его лихорадочно заблестели.

– Я не осмелился бы потревожить в столь поздний час покой прокуратора Иудеи, но только ты, милосердный Пилат, можешь выполнить мою нижайшую просьбу. – В голосе Иосифа звучала надежда. – Не допусти, чтобы Праведник был погребен вместе со злодеями, как приказали старейшины… Позволь положить Священное Тело в склеп, приготовленный для меня, и похоронить с молитвами и слезами, как умершего героя…

– Умершего? – переспросил Пилат. – Ты уверен, что Он умер?

Иосиф испугался. Снова тот же самый вопрос… Но он не успел ничего ответить – Пилат вскочил с постели и закричал:

– Мирская сила не может убить Назорея! Он жив! Несчастные! Вы торжествуете, видя кажущуюся гибель Бессмертного! Он – Бог! Вы видели только страдания Человека, а я… я видел больше…

Нежно обнимая Пилата, Юстиция умоляла его не волноваться, но он горячо продолжал:

– Я надеялся, я верил, что и они наконец увидят очевидное – всю лучезарность этого удивительного облика, такого неземного, что каждую минуту я ждал: Он вот-вот растворится во вселенной… Он не умер! Он не мог умереть, хотя Его и распяли! Он владеет тайной смерти, недоступной людям…

– Пилат, прошу тебя, не волнуйся так! – говорила заботливая супруга. Но Пилат не видел и не слышал ее: он мысленно снова стоял в синедрионе и омывал руки.

– Я не виноват! – кричал он в отчаянии. – Это дело иудеев, и они ответят за преступление! Я же заявляю и перед небом, и перед цезарем: не повинен я в крови Праведника!

Весь дрожа, Пилат простер руки к посетителю. Потом, опомнившись, вдруг сказал, глянув на него:

– Зачем здесь этот человек?

Иосиф недоумевающе посмотрел на Юстицию. Она быстро смахнула слезы и сказала, глотая застрявший в горле комок:

– Ты забыл, Понтий? Он просит тело казненного Пророка для приличествующего Ему погребения. Исполни его просьбу и отдохни: ты утомился…

Пилат смотрел на Иосифа, что-то припоминая. Потом сказал решительно:

– Бери то, что ты считаешь смертным телом, и поступай, как велит обычай. Я даю тебе на это разрешение.

Пилат вдруг рассмеялся.

– Разрешение… положить в гроб то, что не вместит и не скроет ни один склеп, не уничтожит никакое время…

Иосиф протянул прошение, и прокуратор поставил на нем печать. Низко поклонившись, советник уже хотел выйти, как во дворце послышался шум и в покои Пилата ворвался разъяренный Каиафа.

– Ты ответишь перед цезарем за измену, Пилат! – кричал первосвященник. – Ты сговариваешься с фокусниками, чтобы осуществить мнимое воскресение одного из них – Назорея!

Прокуратор величественно встал.

– Кого ты называешь изменником, подданный Рима? – властно произнес он. – Хотя ты и первосвященник, но понесешь наказание за оскорбление наместника цезаря в его владениях!

Каиафа побелел от сдерживаемого бешенства.

– Ты тоже ответишь пред цезарем, Пилат! – сказал он, брызгая слюной. – Разве ты забыл, что обманщик, которого распяли, говорил: «Через три дня воскресну!»? А теперь ты даешь разрешение похоронить Его в склепе, тайна которого известна Ему одному. – Каиафа ненавидяще посмотрел на Иосифа. – Он спрячет Тело, а потом провозгласит, что Христос воскрес!

Иосиф не отвел строгих, спокойных глаз. Глядя в лицо Каиафе, он сказал:

– Ты боишься, Каиафа… Ты не можешь опомниться с тех пор, как узнал, что в то время, когда Распятый испустил дух, завеса в храме разодралась надвое… Приди в себя… Самые жестокие и те оставляют мертвых в покое… И этот покой заслужил Тот, Кто казнен так несправедливо…

Кровь прилила к лицу обычно бледного Каиафы.

– Ты слышишь, Пилат? – воскликнул он. – Как дерзок этот аримафеянин!

– Он говорит правду, – вмешалась Юстиция. – Иисус из Назарета безгрешен.

Первосвященник гневно глянул на женщину, осмелившуюся перечить ему, и сказал сквозь зубы:

– Я с женщинами не спорю: они не имеют права голоса в наших совещаниях.

Юстиция презрительно улыбнулась:

– Ты забыл, Каиафа, что перед тобой римлянка!

Первосвященник вздрогнул и уже другим, более миролюбивым тоном сказал, обращаясь к правителю:

– Прошу тебя, взвесь все до мелочей, Пилат, чтобы не навлечь на себя недовольство цезаря! Хладнокровные римские воины – и те заразились странной болезнью: они говорят про милосердие! Они отказались переломить кости богохульного Назорея, заявив, что в этом нет надобности: Он умер… Они нарушили закон! Исполни они мое желание, Тело Распятого было бы изрублено на мелкие кусочки!

Глаза Каиафы горели мстительным огнем, он тяжело дышал.

– Твой сотник проявил самоуправство, – продолжал служитель Иеговы. – Своей властью отдал Тело Назарянина женщинам, среди которых известная блудница Магдалина. Они подняли страшный вой, когда воины хотели отнести Его к месту, где обычно зарывают преступников… И эта распутная девка заявила, что Иосиф Аримафейский добьется разрешения прокуратора похоронить Назорея с почестями! Почести фокуснику и богохульнику!

Каиафа притворно воздел свои худые руки, призывая Иегову в свидетели.

– Пилат, если ты дашь это разрешение, ты поощришь хитро задуманный заговор!

Прокуратор смотрел на первосвященника как на низкого раба – с презрением, надменно.

– Юстиция, прикажи позвать Петрония.

Вошедший центурион приложил правую руку к сердцу, приветствуя начальника:

– Слава цезарю!

– Слава! – махнул ответно Пилат и медленно и внятно, как на допросе, спросил:

– Скажи, Назорей умер?

– Да, благородный Пилат!

– Ты точно знаешь? Тебя не обманули? – продолжал допытываться прокуратор.

– Один из воинов пронзил Ему бок копьем, чтобы убедиться в Его смерти… – ответил центурион.

– Что побудило тебя отдать Тело Распятого близким Ему людям, а не закопать возле городской стены, как преступника?

Петрония смутил этот вопрос, но, набравшись смелости, он твердо сказал:

– Распятый казался Человеком безгрешным и храбрости необыкновенной…

Пилат посмотрел на Каиафу.

– Вот видишь? Петроний, как всякий римлянин, уважает храбрость…

Первосвященник презрительно усмехнулся. А Пилат продолжал, обращаясь к центуриону:

– Ты поступил правильно. Милосердие – достойное чувство. Я ни в чем не обвиняю тебя, Петроний. А ты, великий Каиафа, – он брезгливо посмотрел на первосвященника, – демонстрируешь чувства, которые более всего соответствуют твоему званию служителя Бога: месть, кровожадность и страх. Молчи, не перебивай. Я знаю: ты боишься даже мертвого тела Того, Кто убит тобой. Но ты опоздал. Аримафеянин получил мое разрешение похоронить Назорея в своем склепе… А если ты подозреваешь его в кознях, то приложи печати к гробу и поставь какую угодно стражу из самых бдительных воинов. Пусть они охраняют склеп, пока не пройдет три дня… Если ты находишь, что Петроний слишком милостив, разрешаю тебе выбрать другого начальника стражи.

– Если бы ты был предусмотрителен, Пилат, – сказал недовольный Каиафа, – ты отказал бы последователю Назорея выдать тело…

Иосиф спокойно возразил:

– Довольно злобствовать, Каиафа! Чтобы развеять твои опасения, я приглашаю тебя присутствовать при погребении… Ты можешь тщательно осмотреть склеп внутри и снаружи и убедиться: в нем нет тайного хода.

Не удостоив аримафеянина ответом, первосвященник язвительно сказал Пилату:

– Желаю тебе лучшего здоровья, мудрый правитель Иудеи!

– Прощай, Каиафа! Желаю тебе больше мужества! – парировал Пилат и повелительным жестом дал знать, что посетители могут уходить.

Когда Иосиф и Каиафа направились к двери, Пилат сказал, обращаясь к Петронию:

– Выполнил ли ты мой приказ? Навел справки о молодом Искариоте?

– Прокуратор, Иуда Искариот умер! – доложил сотник.

Первосвященник резко обернулся и, остановившись, столкнулся с шедшим за ним Иосифом.

– Что с тобой, Каиафа? – спросил удивленный Иосиф.

– Ничего, ничего… – Каиафе удалось скрыть изумление. – Я не попрощался с любезнейшей супругой Пилата… И, совсем справившись с собой, он сказал с иронией: – Прощай, прекраснейшая из римлянок!

Юстиция пристально смотрела на него, не отвечая. Сконфуженный Каиафа схватил за руку Иосифа.

– Пойдем скорее, пронырливый аримафеянин! Поскорее открой свой склеп, чтобы скрыть в нем причину многих бед. Я воспользуюсь разрешением Пилата! Я поставлю у гроба богохульника такую стражу, что она будет бдительна, как все римское войско разом! Он не воскреснет ни на третий, ни на тысяча третий день!