Внимательно выслушав центуриона, Пилат отпустил его.

Оставшись одни, Пилат и Юстиция долго сидели молча. Наконец Пилат заговорил:

– Я бы многое дал, чтобы избавиться от того ужаса, который объял всех нас. На наших глазах совершается что-то великое, таинственное, чего мы понять не можем и потому мечемся из стороны в сторону. А казалось бы, чего бояться? Человек, Который так поразил нас, умер!..

Посмотрев на Юстицию, Пилат продолжил участливо:

– В твоих глазах я вижу слезы… Ты плакала? Ты, гордая, бесстрашная? Почему ты страдаешь? Облегчи свою душу, Юстиция!

– Мне страшно, Понтий… Я вспомнила сон, который видела утром…

– Успокойся, любовь моя. Ты вся горишь… Давай выйдем на галерею: ночная прохлада освежит тебя…

Пилат распахнул решетчатую дверь, и они вышли на балкон. Бледный, призрачный свет луны и холодное мерцание звезд подействовали на них благотворно: душа успокоилась, страх улетучился.

Вдруг вдали послышалось пение, и скоро веселая стайка молодых людей показалась на дворцовой площади. В ночной тишине голоса разносились далеко.

– Ты не забыл, Эфри, тот напев, который звучал при триумфальной встрече Назорея на прошлой неделе? Удивительная была песня… Я помню только, что припев ее «Осанна…»

Чистый, звучный тенор подхватил: «Осанна в вышних, благословен Грядущий во имя Господне. Осанна в вышних…»

Эта песня испугала Юстицию, она прижалась к Пилату и замерла.

– Прекратите пение, – раздался голос начальника дворцовой стражи. – И не вздумайте повторить это при ваших священниках: вы подвергнетесь такой же страшной казни, как Назарянин…

Молодежь поспешно удалилась. Песен больше не пели.

Юстиция невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль. Наконец она решилась.

– Я уже слышала эту песню, в своем сне… – начала она. – Я бродила одна в тихом, пустынном месте. Не было ни воздуха, ни света. Вдруг я очутилась на высокой скале, а внизу лежали миллионы мертвецов – мужчин и женщин, бок о бок. Над ними распростерлась огромная тень, словно от расправленных могучих крыльев… Я ужаснулась увиденному, но надо мной зазвучали волны сладкопевных арф и голос сказал: «Осанна». Таинственная тень, витавшая над мертвецами, исчезла… Появился огромный крест, а за ним – сияющий как солнце Назорей. «Проснитесь, умершие, – возгласил Он. – Проснитесь – смерти больше нет. Войдите в жизнь вечную…» И миллионы давно умерших людей выстроились бесчисленными рядами. Озаренные светом, они кричали: «Слава Тебе, Христос, Посланник Божий! Ты простил нам грехи и дал жизнь вечную. Слава Тебе, Спаситель мира!» Я… я испугалась, Понтий.

Пилат ласково гладил Юстицию по волосам, успокаивая.

– Странное видение, правда? – прошептала Юстиция. – Я всегда твердо верила, что смерть – конец всему. Мысль о том, что мертвые могут воскреснуть, меня страшит.

– Я тоже не хотел бы жить снова, – произнес Пилат. – Мы в своей жизни совершаем такие поступки, о которых лучше не вспоминать… Забвение нам может дать только смерть… Но вдруг, – Пилата словно осенило, – вдруг в нас есть вечная частица?..

Это предположение глубоко опечалило прокуратора, и он замолчал. Молчала и Юстиция.

Спустя некоторое время Пилат мягко сказал:

– Мне кажется, ты рассказала не весь сон…

– Увы, – ответила она, – то, что привиделось потом, заставило послать к тебе гонца с письмом. Я надеялась, что этим смогу предотвратить несчастье и устранить зло с твоего пути…

– Не бойся за меня, Юстиция, – успокоил жену Пилат. – Нет участи страшнее смерти, а ее никому не миновать.

– Мне снился великий океан, – шепотом говорила Юстиция. – Океан человеческой крови, покрывающий всю землю. Каждая капля его имела отдельный голос, который кричал: «Приветствую Тебя, Иисус Назорей, Сын Вечного Бога!» На страшных кровавых волнах, словно могучий корабль, плавал великолепный храм, украшенный золотом и драгоценными камнями, а на самой вершине сверкал алмазными гранями крест. Все государи, все правители мира возводили этот храм в честь Назорея и для поклонения Ему!

– Храм на крови… – задумчиво сказал Пилат.

– Да, – подтвердила Юстиция и продолжала говорить, сама поглощенная своим рассказом. – Вдруг небеса разверзлись, и удивительные, бесконечно грустные лики глянули вниз, туда, где из кровавых волн поднимались к небу крики отчаяния и мольбы. Великолепный храм придавил силящиеся вырваться из-под него человеческие души. «О Господи, – взывали они, – помоги нам: мы гибнем!» Раздался страшный гром, и гигантский меч, упав прямо с неба, рассек храм на две части, и они поплыли отдельно по морю крови. Я видела алтарь, забрызганный кровью и окруженный костями мертвецов, а вокруг – мешки, лопающиеся от нечестно приобретенного золота. Перед алтарем на коленях стоял злой дух в священническом одеянии и держал в обеих руках золотые монеты!

Юстиция умолкла, чтобы перевести дух. Пилат терпеливо ждал, когда она снова начнет говорить.

– Обе половины храма продолжали кружиться над кровавой бездной, – рассказывала дальше Юстиция, – когда раздался грозный голос: «Многие воззовут ко Мне, говоря: “Господи, Господи, мы пророчествовали Твоим именем и Твоим именем совершили много чудес”. А Я скажу им: “Не знаю вас, откуда вы. Отойдите от Меня, все делатели неправды”». Храм внезапно повергся в бездну, и не осталось ничего, кроме креста, плавающего по волнам.

– Опять крест, – беспокойно заметил Пилат. – Может быть, это какой-то символ?

– Не знаю, – сказала Юстиция, – но во сне я думала о том, пойдет ли он ко дну, как весь великолепный храм. Но он все плыл вперед, превращая кровавые волны в струи света. Неожиданно от горизонта стала приближаться маленькая, легкая, почти воздушная лодочка. В ней сидела женщина и что-то напевала. Она направляла свой кораблик прямо к кресту. Наконец она поравнялась с ним, легко подняла его и радостно обратилась к небесам: «Иисус, Посланник Божий, ради Твоей огромной любви дай нам вечную славу!» Тотчас же ей был дан ответ: кровавое море превратилось в огонь, кораблик стал светлым облаком, а бесстрашная рулевая преобразилась в ангела. От креста, который победоносно светился в ангельских руках, шел такой яркий свет, что все небо озарилось. Снова прогремел гром, зазвучала волшебная музыка, и, предшествуемый сонмом ангелов, явился Назорей, а за Ним – новый мир, воскресший, как солнце после тьмы.

Голос Юстиции дрожал от волнения.

– Ты понимаешь, Понтий, именно Назорей явился мне, окруженный славой! Потому-то я и послала к тебе слугу с запиской, где сообщала, что Тот, Кого ты должен судить, – Бог, но побоялась, как бы мое послание не попало в чужие руки, и только намекнула о своем видении…

– И так было ясно, что Он – не простой смертный, – хрипло вымолвил Пилат.

Юстиция побледнела, губы ее дрожали.

– Если ты видел сверхъестественную славу Назорея… – прошептала она и запнулась. Пилат поник головой.

– Если ты все это видел, – продолжила Юстиция, – если ты знал, что Он – Бог, ты должен был сказать это народу!

– Мне бы не поверили, – тихо сказал Пилат. – Все решили бы, что я лишился разума!

– Ну и что? – воскликнула Юстиция пылко. – Что стоит мнение священников и черни в сравнении с истиной! Если бы ты им сказал…

– Меня бы уверяли, что зрение меня обманывает, мысли блуждают… Разве можно убедить толпу в существовании чуда?

– А разве те же самые люди не клянутся, что случались чудеса, в которые трудно поверить? Например, говорят, что Сам Бог передал Моисею десять заповедей…

– Я сделал все, что мог, – виновато возразил Пилат. – Если бы я провозгласил, что видел, меня объявили бы умалишенным и цезарь отстранил бы меня от правления!

– Зато совесть была бы спокойной, – убежденно заявила Юстиция.

Пилат тяжело вздохнул.

– Я еще не все тебе рассказала, – продолжала Юстиция дрожащим голосом. – Это касается твоей участи…

– Моей участи? – переспросил Пилат. – Какой бы она ни была, нужно искать в себе силы, чтобы перенести ее.

Юстиция схватила обе его руки и судорожно сжала.

– Я знаю, что сил у тебя много, иначе ты не был бы римлянином. Но погибнуть как Искариот…

Пилат вздрогнул.

– Как Искариот?! – воскликнул он негодующе. – Нет, я не предатель!

– Послушай же! – остановила его Юстиция. – Такая же бледная луна светила мне. Я стояла на безлюдной вершине горы. Внизу был пруд – темный, затхлый, неподвижный. И вдруг я увидела тебя, Понтий. Ты витал, как дух, и казался утомленным, старым. Я позвала тебя, и ты подошел так близко, что я хотела тебя обнять, но не успела. С криком «Иисус Назорей, Сын Божий, помилуй меня!» ты бросился вниз, в этот холодный омут, который поглотил тебя, как могила! Ужас охватил меня, и я проснулась со страшным криком!

– А проснувшись, тотчас же послала слугу с запиской? – ласково сказал Пилат.

– Тебя не беспокоит мой сон? – спросила Юстиция, склонив голову на плечо мужа.

Он заставил себя улыбнуться.

– Только потому, что я вижу твое беспокойство. Посмотри, как хороша луна! Эта чудная серебристая ночь как раз кстати для спокойного сна Назорея!

Юстиция встрепенулась.

– Ты думаешь, что Он только спит?

Пилат крепче обнял ее.

– Тише, тише, успокойся. Не будем говорить об этом. Будем молчать, будем жить и думать, что во всей вселенной нет ничего важнее нас самих. Нас примут за здравых людей, а о Распятом Сыне Божием можно и не вспоминать…