Марочкин со своего места следил за тем, что происходит неподалеку, и все слышал.
– Гляди-ка, – сказал он доберману, – может, и вправду приличный человек, да, Султан? Помочь надо.
Прицелился, нажал на спусковой крючок. До бандита, спрятавшегося в редких зарослях, было метров тридцать, он как раз приподнялся, пытаясь разглядеть получше, что происходит с товарищами, и оказался на виду. Выстрел выбил щепки из березы в нескольких сантиметрах от стрелка, тот среагировал быстро, перевел прицел от пассажирских вагонов на груду щебня, пальнул практически наудачу. Винтовочная пуля, вылетев из длинного дула со скоростью почти километр в секунду, попала Марочкину чуть выше ключицы. Агент уронил голову и затих. Собака жалобно завыла.
Сергей услышал вой, укладывая третий труп поверх двух остальных. Тычок в грудь был скорее жестом отчаяния, бить бандиту было не с руки, нож пропорол ткань пиджака и вошел на несколько миллиметров в томик Хэммета, лежащий в нагрудном кармане. Пока бандит хлопал глазами, пытаясь понять, почему враг еще не помер, Травин сломал ему руку, а потом ударил костяшками пальцев в кадык. Оставались трое, бандит с пулеметом в санях, Прошка, держащий в заложниках машиниста, и стрелок в лесопосадке. Травин прикинул, как бы он действовал, реши напасть на поезд. Проще всего, на его взгляд, было бы подорвать пути динамитом аккурат во время движения, тогда поезд бы сошел с рельсов, собрать добычу с раненых и покойников намного удобнее, и сопротивления бы никто не оказал. И уж точно он бы не стал ограничиваться стрелком с одной стороны путей, милиционеры, засевшие с другой, если только по дурости могли пулю получить. От пассажирских вагонов отстреливались, к винтовочным выстрелам прибавился другой звук, от маузера, видимо, кто-то из пассажиров вез при себе оружие. Маузер с прицепленным прикладом на небольшой дистанции давал точность чуть хуже укороченной мосинки, особенно в опытных руках, и стрелял чаще, бандит в лесу занервничал.
– Приятели твои – покойники, – крикнул ему Травин, – сдохли, как собаки. Сдавайся лучше.
И выстрелил в его сторону из револьвера.
Мужик с винтовкой не выдержал, закрутил головой, начал отползать назад, но после того, как несколько пуль просвистели совсем рядом, не выдержал и побежал, широко расставляя ноги. Неглубокий снег был укрыт коркой наста в несколько сантиметров, который образовался от весеннего солнца и крепких ночных морозов, стрелок проваливался в снежную крупу даже под снегоступами, приходилось выдирать ноги из снега. Он уже не думал о безопасности, хотел как можно быстрее добраться до саней. Пуля ударила ему между лопаток, прошла позвоночник, пробила легкое и застряла возле передних ребер.
– Ловко вы его, где так навострились? – Сидорчук опустил винтовку, с уважением посмотрел на Бейлина.
Столичный пижон, вылезший из вагона с маузером в руке, виделся поначалу ненужной обузой, но уже первый выстрел показал, что оружие он держать умеет. И пользоваться им – тоже. Митя стрелял уверенно, посылая пулю за пулей, а когда засевший в лесу грабитель запаниковал и побежал, всадил ему заряд прямо в спину.
– На стрельбище, – Митя вглядывался вперед, ожидая новых выстрелов, но бандиты молчали, – по движущимся мишеням. Что делать дальше будем?
– Доложить надо, – неуверенно сказал милиционер.
– Кому будешь докладывать?
– Так товарищ уполномоченный где-то ходит, – он ткнул пальцем в направлении товарного поезда. – И товарищ Марочкин там.
– Мертвы наверняка, иначе бы объявились, – отрезал Бейлин. – Второй чекист, кстати, тоже мертв.
– Как?
– Задержанный убил.
– Вот падла, я его чуть не срезал, когда он убегал, – Сидорчук сплюнул, – резвый, сдристнул, только ищи-свищи, теперь где-то сховался среди вагонов. Не иначе как с ними заодно. А вы, извиняюсь, гражданин, из каких будете? Гражданский или военный?
– Комиссариат внутренних дел, – Митя в который раз достал удостоверение.
– Так вы, выходит, вроде как начальство? – неожиданно обрадовался милиционер.
– Вроде как, только не твое, милиция и угрозыск – другие отделы совсем, я свое начальство охраняю, по этой линии назначен. Звать тебя как?
– Степан.
– А меня Дмитрий, то есть Митя. Вот что, Степа, стрельба вроде стихла, значит, или бандиты затаились без своего дружка, или сбежали. Как думаешь, что дальше делать?
– Проведать бы, как там товарищ Марочкин, он у нас за старшего.
– Решение правильное. Я бы на твоем месте подождал еще минут десять, вдруг какая гнида объявится, а потом бы разведал, что и как. Только осторожно.
Сидорчук кивнул, Митя похлопал его по плечу, полез обратно в вагон. Пупко, узнав, что стрелок нейтрализован, приободрился и даже попытался выйти наружу, чтобы, как он сам сказал, возглавить оборону поезда, только Варя его не пустила. Пока она уговаривала мужа не высовываться, Митя ждал в коридоре.
Лапина и Викентий Павлович появились через несколько минут, Варя осталась в тамбуре, закурила папиросу, глубоко затянулась. Пупко важно проследовал в салон, откуда слышались крики на нескольких языках. Пассажиры приободрились и выдвигали разные версии происходящего. Иностранцы сходились во мнении, что все это – советская экзотика, за которой они сюда, собственно, и ехали. Их уверяли, что нападения на поезд всего лишь пережиток капитализма, который в СССР не встретишь, и что стрельба, скорее всего – недоразумение.
– Ну? – Лапина протянула руку.
Митя поморщился.
– Нет твоего Липшица, его бандиты захватили, – сказал он, – бумаги с собой унес.
– Так чего ты тут стоишь? – удивилась Варя. – Вдруг его кокнули, надо найти и обыскать, а если живой, вытащишь потихоньку.
Бейлин улыбнулся через силу, эта дура, которую ему навязали, раздражала все больше и больше своей бесцеремонностью и желанием командовать. Он серьезно рисковал, обыскивая служебное помещение, а теперь выходило, что должен идти прямо в лапы к вооруженным грабителям, а она в это время будет сидеть здесь, кофий попивать. Но, на самом деле, Лапина была права, лучше случая, как этот, не представится, придется рискнуть еще раз. И если у Липшица нет бумаг, где-то там еще Травин бегает, с ним он, Митя, тоже разберется.
Травин собирался посмотреть, как там Марочкин. Он окликнул агента, ответа не получил и решил обойти вагон по путям. За это чуть не словил пулю от милиционера, для него Сергей до сих пор был преступником, и не простым, а сбежавшим. То есть подлежащим уничтожению, если вдруг поймать не удастся.
– Вот черт, – пробормотал молодой человек, залезая обратно на скользкую крышу вагона, – когда же весна наконец наступит.
Добравшись до конца крыши, он понял, почему Марочкин не отвечал. Агент лежал на щебне, уткнувшись головой в камни, и не двигался. Рядом лежал пес, положив милиционеру голову на плечо. Крови видно не было, значит, Марочкина если и ранили, то не насквозь. И не насмерть, агент хрипло и довольно громко дышал. Травин его еще раз позвал, ответа не дождался, в третий раз пополз по крыше, спрыгнул на три трупа. Стащил с толстого бандита тулуп, закутался, с сомнением поглядел на обрезы, один засунул в карман вместе с патронами. Грузовые вагоны в товарняке шли по один-два, чередуясь с платформами, сперва Сергей добрался до следующей сцепки, где должны были прятаться Прошка и машинист, свесился вниз. Машинист сидел, прислонившись спиной к сцепке, и тихо стонал, при виде Травина поднял голову, испуганно загородился руками. Сергей приложил палец к губам, спрыгнул.
– Свои, – сказал он, – где бандит?
– Туда он полез, – прошептал машинист и ткнул пальцем в рельсы.
Сергей встал на четвереньки и присмотрелся – впереди под составом барахтался человек в тулупе, он застрял и не мог сдвинуться с места. Травин достал обрез и выстрелил в копошащийся комок. Раздались вопли, куда угодила пуля, молодой человек не разглядел.
– Ну его, сам сдохнет. Чекист где?
– Там его бросили, – машинист ткнул пальцем теперь уже вперед, – возле третьего вагона. Вроде живой, только не двигался, они его тащить не стали.
– Пойду погляжу, держи, – молодой человек протянул обрез машинисту, – бандитов вроде как почти не осталось, но ты на всякий случай гляди в оба.
Машинист кивнул, схватил оружие, прижал к груди.
– Себя только не подстрели, – посоветовал Травин и полез наверх, на щебенку.
До головы поезда он добирался несколько минут, поочередно то пытаясь не сорваться с крыши, то прыгая по сыпучим материалам. Третий вагон оказался грузовым, Сергей до того замучился лазить по наледи, что в этот раз решил обойти его сбоку. Огляделся и осторожно вылез на пути. Звук выстрела долетел до него уже после того, как пуля, выпущенная из винтовки, попала Сергею в бок. Тулуп смягчил удар, свинцовый заостренный цилиндрик вошел в тело и там засел, заставив покачнуться. Травин упал сам и откатился вниз, под насыпь. Прямо на лежащего в снегу помощника уполномоченного.
– Где задержанный? – Митя вылез из вагона, прижался спиной к деревянной стенке, осторожно добрался до гармошки, возле которой стоял Сидорчук с винтовкой.
– Подстрелил я его, – Сидорчук довольно осклабился, – аккурат возле паровоза ихнего, пальнул на удачу, и на тебе, попал.
Милиционер весь светился от гордости, Митя его хорошо понимал. Мишень на расстоянии в пятьсот шагов он сам поражал довольно уверенно, правда, из пристрелянного оружия и с кольцевым прицелом. Но одно дело стрелять, подготовившись, по фанере, а другое – по хоть и большому, но человеку, который двигается и в любой момент может изменить положение тела за те полторы секунды, что летит пуля.
– Куда попал-то?
– А бог его знает, наудачу стрелял, только упал он, гнида такая, и укатился. Сдох небось, туда ему и дорога, да и нам возни меньше. И так понятно было, что он убийца.
– Давно попал?
– Да вот вы ушли, так он и объявился.
– Еще кто-то стрелял с той стороны?
– Нет, молчат.
– Пойду, погляжу, а ты, если что, меня не подбей, Соколиный Глаз, – Митя выкинул окурок, взял половчее маузер и, прижимаясь к вагонам, не торопясь пошел по ходу поезда.
Липшиц не дышал, и вовсе не от того, что Сергей его придавил, помощник уполномоченного был мертв уже некоторое время. Травин прикрыл ему глаза, пошарил в пиджаке, достал свое удостоверение и бумажник. А потом, стараясь не провалиться в наст, быстро пополз наискось от путей. Лошадиное ржание он услышал, когда поравнялся с паровозом, еще через пятнадцать метров прямо к путям подходила накатанная дорога, она продолжалась и с другой стороны, снег был утоптан основательно, видимо, здесь сани перегружали, помогая лошадям переходить через рельсы. Травин на четвереньках дополз до посадок, вскочил и бросился бежать.
Сани с запряженной в них лошадью стояли метрах в сорока за посадками. Невысокий пожилой мужичок сидел на облучке и ел, словно ничего вокруг не происходило. Увидев Травина, он подслеповато прищурился, на правом глазу у мужика светлело бельмо.
– Федька, где шлялся так долго? Что там, кто палит?
Сергей, ни слова не говоря, уселся рядом.
– Ты не Федька, – запоздало догадался мужичок, от него несло самогонным перегаром и чесноком.
– А ты Герасим?
– Агась.
– Поехали отсюда, Герасим, да побыстрее. Федька помер, Лукич тоже, и парня вашего, что в лесу ховался, прикончили. А чего пулемет-то не притащил?
– Так ведь ломаный он, пулемет-то, – Герасим щелкнул вожжами, лошадь лениво зацокала по краю насыпи, – заржавел весь, я-то в войну пулеметчиком был, пока не ослеп, штуку эту как пять пальцев знаю, но техника важная, абы как не починишь. А ты кто будешь, мил человек?
– По торговой части я, как твои начали стрелять, сбежал. Вот Федька мне помог, тулуп свой отдал. Ты подгони кобылу, а то плетемся еле-еле.
– Лукич точно мертв?
– Точно.
– Это хорошо, – возница неожиданно повеселел, щелкнул кнутом, – а то грозил мне, что прикончит, если не дождусь. Он моего кума свояк, с Коростельки, а я, значит, с Дятлово, денег я ему должен, вот и батрачу иногда. Ох и лихой человек Лука Лукич, кто ж спорить с ним будет, а тут, видишь, окочурился, земля ему пухом. Федьку жалко, хороший парень, завсегда с уважением, мол, как здоровье, Герасим Кузьмич, спросит вежливо. Так значит, всех порешили?
Лошадь свернула на укатанный зимник, здесь снежный наст лежал сантиметров на пятьдесят ниже уровня целины, скорость немного прибавилась. Травин обернулся – их пока никто не преследовал. Дорога шла за лесополосой, а потом поворачивала налево, под углом к железнодорожным путям. Он приложил ладонь к простреленному боку, вытащил – та была в крови. Болело, но не так, чтобы сознание терять.
– Вроде всех, я не приглядывался. Так говоришь, деревня здесь рядом?
– Тут, мил человек, деревни-то везде в наличии, тебе какая нужна?
– Мне бы переночевать.
– Это мы могем. Токмо, – Герасим почмокал губами, – спрашивать будут, чего это я с Лукичом уехал, а приехал с тобой. Милиция заинтересуется, зять-то мой, Андрейка – милиционер, в Убинском живет, ох и въедливый, чуть что, сразу за наган.
– А ты выдашь?
– Как есть. Вот приедем в Дятлово, и выдам, у нас и сельсовет в наличии, и машинно-тракторная станция, и церква есть. И лавка скобяная.
Травин задумался. Герасим или настолько хорошо владел собой, или действительно был, как сказал бандит Федька, юродивым, судя по мимике и расслабленным рукам, не ловчил и не врал. Убивать его не хотелось, попадаться местной милиции – тоже.
– Город тут есть поблизости?
– Как не быть, – возница стащил варежку, начал загибать пальцы, – только нет. Село есть, Убинское, там мы в лавке покупаем что есть из мануфактуры, дочка у меня там проживает с мужем и ребятишками, только это в обратную сторону, опять же село Александровское, там лавка побогаче и станция есть. А города нет.
– А Чулым? – подсказал Сергей.
– Чулым есть, только до него не доберешься, сто верст, считай.
– Может, Барабинск? Он ближе.
– Нет, туда ход тоже дальний.
– Далеко Дятлово твое?
– Верст пять, – Герасим почесал шею, – налево будет поворот. Сперва Коростелька, а через три версты Дятлово.
– А если прямо дальше ехать?
– Прямо Кандугловка, в пятнадцати верстах, село большое и справное, там тракт проходит ажно до самой Москвы. Там чего только нет, и трактир, и магазины со всяким барахлом, и лампочки электрические ночью как днем светят.
– Довезешь? Пять целковых дам.
Герасим кивнул, прикрикнул на кобылу, та прибавила ход. Травин поплотнее закутался в тулуп, прикрыл глаза, задумался. Пока до поезда доберутся путейные бригады, пока освободят и тот доедет до Кожурлы, пройдет часа три, не меньше. Потом его, Сергея, начнут искать. В эти три-четыре часа он никак не успеет оказаться, например, в Чулыме, и сесть на поезд в Читу, да еще подстреленный. Значит, надо переждать день-два, и лучше в каком-нибудь глухом месте, заштопаться, отлежаться, а там уже по обстановке действовать.
Бейлин почти повторил путь, по которому шел Сергей. Сперва он нашел агента Марочкина – собака при виде чужака зарычала, но не кинулась, Митя забрался на щебенку, потрогал жилку на шее. Марочкин был жив, хотя и без сознания. Решив, что за несколько минут агент не помрет, Бейлин добрался до следующего разрыва между вагонами, где обнаружил три трупа бандитов, а еще через вагон – машиниста с обрезом. Оружие ходило ходуном в руках пожилого работника желдороги.
– Ты, батя, поосторожнее, – Митя сел рядом с ним на корточки, – вроде как кончилось все. Ты мне скажи, мужик тут пробегал, здоровый такой, он чего сказал?
– Что дальше пойдет, а еще подстрелил вон ихнего, – машинист ткнул обрезом под вагон, – стонал, а сейчас затих.
– А всего их сколько, грабителей?
– Четверых видел, да один в лесу.
– Ага, – Митя кивнул, судя по всему, нападать на поезд было больше некому, – ты давай, беги обратно, да не бойся, скажешь Сидорчуку, милиционер там такой, что их лежит недалеко отсюда, на щебенке, раненый, пусть позаботятся. А я вперед пройдусь, посмотрю, вдруг кто еще остался. Иди с другой стороны.
Не дожидаясь ответа, он вылез на пути и побежал по ходу поезда. Кровь Бейлин нашел возле третьего вагона – несколько крохотных капель, а вот тела не было. Зато были следы на примятом снегу. Митя слез с насыпи и чуть не наступил на Липшица.
– Покойник, да не тот, – пробормотал он.
Травин сбежал, и был он живой, раз так бойко двигался, но Сидорчук не промазал – следы крови тянулись, подсказывая, куда улизнул приятель Лапиной. Бейлин обшарил карманы Липшица, бумаг не нашел, забрал его служебное удостоверение, снял с руки часы. Потом проделал путь вслед за Травиным, только не полз и на четвереньки не вставал. А когда выбежал за лесополосу, то ничего не увидел, кроме свежих лошадиных яблок. Значит, надо было искать повозку, которая здесь стояла.
– Конечно, дурак, – сказал Митя сам себе, – бандиты же не пешком пришли. Эх, и допросить-то некого, хоть бы этот, под вагонами, был жив. Где теперь этого подлеца искать? И как быть, Викеша-то не отпустит. Эх, была не была.
Он достал нож, оттянул кожу на животе вместе с рубашкой, кольнул, провернул лезвие, расширяя рану. Кровь тут же намочила ткань, хотела было капнуть на снег, но Бейлин не дал – подставил ладонь, подождал, пока наберется достаточно красной жидкости, и приложил ее к рубашке. Пятно увеличилось и выглядело гораздо существеннее. Поверхностная рана в начале обильно кровила, зато довольно быстро заживала, только с виду от глубокой никак не отличить.
Под шум полозьев Сергей задремал, когда открыл глаза, оказалось – прошел почти час. Лошадь все так же мерно тащила сани по дороге, только ход замедлила. Голова немного кружилась, бок тулупа пропитался кровью.
– Четыре версты проехали, – доложил Герасим, увидев, что пассажир проснулся, – лошадку покормить надоть, еще добавь, а? Да и захромала она, плетется еле-еле, может, подкова сбилась.
Сергей вытащил из кармана бумажный червонец, поморщившись от боли, показал вознице.
– Хватит?
– Угу. Ты, мил человек, может, передохнуть хочешь?
– Не мешало бы.
– Так через версту будет поворот на Камышинку. Сельцо худое, но церква стоит, и башня, из которой воду прямо в дом льют. Глухое место, как степлеет, не пройти, болота кругом, токмо зимой и добраться, да желающих нету, народец себе на уме. Зато лекарь там знающий, враз на ноги поставит.
– Далеко до него? До Камышинки?
– Аккурат поворот будет скоро, а там две версты.
Травин потрогал бок, тот при прикосновении стрельнул болью. Загибаться где-то в глуши, в дороге не хотелось.
– Ладно, давай туда, – согласился Сергей. – А чего там за народец живет?
Герасим кивнул, огрел кнутом кобылу, та чуть поддала ходу, но ненамного.
– Как есть обычный, – сказал он, – только нехристи.
– Бандиты, что ли? Ну лихие люди?
– Почто бандиты? Говорю же, нехристи. Вот поворот-то, тут смотри как замело.
– Точно две версты? – Травин с сомнением посмотрел налево.
От накатанной дороги через лес уходила просека, судя по всему, пользовались ей нечасто.
– Как есть, не больше.
Герасим тронул кобылу, та послушно повернула с накатанной дороги, минут десять они ехали молча. Когда за деревьями показался флюгер, повозка остановилась. Дорогу им преграждало бревно, лежащее поперек. Между зарослями и бревном расстояние было метра два, Ствол с обрубленными ветками был не очень толстым, в нормальном состоянии Сергей бы его подвинул.
– Дальше не проеду, – сказал возница с сомнением, – смотри, загородку поставили, не стащить. Сам дойдешь.
– Ладно, – Сергей спрыгнул осторожно с саней, отдал деньги, – только ты, отец, услугу мне окажи, не говори, где высадил, а если спросят, скажи, до тракта довез. А за это я никому не скажу, что ты Лукичу не помог. Договорились?
– А что с Лукичом?
– Помер.
– Да ты что, вот беда-то какая, а Федька где?
Травин внимательно посмотрел на Герасима, тот вроде не придуривался. Или вот такой самородок жил в глубинке, на уровне лучших ленинградских артистов.
– И Федька тоже.
– Вот беда какая, – горестно повторил Герасим, – а ты кто?
– Попутчик я, из Кандугловки.
На лице Герасима отразилась нешуточная работа мозга, он, видимо, пытался понять, как здесь оказался.
– Вот ведь какой крюк сделал. Так я поеду домой? Лошадь-то худая, плестись будет, – наконец сказал он и, не дожидаясь ответа, дернул за вожжи, разворачивая сани.
Сергей посмотрел вслед уезжающей повозке, вдохнул поглубже и сделал неуверенный шаг. Бок сильно саднило, похоже, рана оказалась серьезнее, чем он думал. Подтаявший снег расплывался под ногами, солнце резало глаза, дорога петляла, обходя невысокие заросли, и вывела к лавке, закрытой на ржавый висячий замок, а от нее – к церкви, обнесенной кованой оградой. Травин поднял глаза, увидел вместо креста красное знамя, бьющееся на ветру в ореоле солнечных лучей, и потерял сознание.