Лаури Векстрем был среди тех пассажиров, которые видели, как Травина взяли под охрану и повели в начало поезда. Проклятый Хийси наверняка был тем самым убийцей, о котором все судачили, с одной стороны, это радовало – теперь он не отвертится, ответит за все, а с другой стороны, это отодвигало личную месть Лаури в сторону надолго, если не навсегда. Палач брата должен умереть от его руки, и точка. Молодой человек, пользуясь суматохой, раздобыл оружие. Он стащил тесак из поварской вагона-ресторана, длинное лезвие было отлично наточено и легко разрубало деревянную доску, а уж с головой Хийси справится наверняка.
Когда поезд резко затормозил, Лаури стоял в тамбуре первого вагона неподалеку от импровизированной камеры, прикидывая, как бы ему добраться до врага. Двое людей в форме должны были надежно удерживать преступника от побега, но в то же время они мешали Лаури, который хотел к этому преступнику подобраться. Внешне он не производил впечатления опасного человека, даже сфотографировал охранников, вроде как для иностранной газеты, и на него внимания почти не обращали – мало ли в поезде любопытных. Удар паровоза о вагон почти сбил шведа с ног, Лаури с трудом удержался за ручку двери соседнего купе и чуть было не уронил тесак. Пока он тянул время и приводил себя в порядок, раздался выстрел, в вагон просунулся еще один милиционер и увлек за собой своего товарища. Второй остался у двери камеры, с нетерпением глядя в сторону выхода.
– Что там есть? – Лаури подошел к нему на расстояние руки.
Часовой только отмахнулся, он держал в руках винтовку, ствол был направлен чуть в сторону от Лаури, к тамбуру. Все внимание бойца сосредоточилось на том, что творится снаружи, помощник уполномоченного Липшиц ушел, приказав не двигаться с места, но там явно что-то нехорошее происходило. Лаури осторожно достал тесак, спрятал за спину, подошел к часовому поближе. И все равно, наверное, не решился бы, но тут из-за двери послышался голос Хийси. Часовой отвлекся, огрызнулся, опустил винтовку, Лаури изо всех сил рубанул его по шее. Удар пришелся вскользь, тесак откромсал часть уха, срезал кожу с черепа и вошел на два пальца в плечо. Боец захрипел, скорее от неожиданности, чем от боли, сперва он даже не понял, что именно произошло, а потом Лаури вырвал тесак из его тела и снова ударил, в этот раз уже по шейным позвонкам. Поварской инструмент, предназначенный для рубки костей, не подвел.
Откинуть засов было делом одной секунды, но дальше дело не пошло, арестант оказался заперт на замок. Лаури с отчаянием смотрел то на дверь, то на мертвого часового, то на тесак, перепачканный в крови и ошметках кожи и мяса, но тут Травин сам ему помог. Непонятное шебуршание за дверью, хрипы и звуки падения заставили его действовать, оставаться в клетке, становясь легкой мишенью, он не собирался. Сергей примерился и изо всех сил ударил по створке ногой чуть ниже скважины английского замка.
Лаури как раз примеривался, как бы половчее обыскать часового, чтобы не испачкаться в крови, но тут дверь распахнулась, и в проеме показался Хийси. Швед не раздумывал, он кинулся вперед, подняв тесак, Травин тоже не стал медлить и выяснять, кто это пытается его убить. Он выбросил кулак вперед и ударил нападавшего в лоб. Тесак просвистел возле его уха, ткнулся в косяк, отлетел, упал на пол.
Больше никто не нападал, Травин огляделся и тут же оценил обстановку. Неблагоприятную…
В закутке перед его временной камерой находился труп – в этом Травин убедился, прощупав пульс у бойца в шинели ОГПУ. Второе тело лежало без сознания и дышало прерывисто, посеревшее лицо показалось Сергею знакомым. Тот самый пассажир, который еще пялился давеча на Травина в вагоне-ресторане. Молодой человек снова пошарил в памяти и снова не нашел никакого сходства этого почти еще юноши с людьми, которые ему встречались. Приступ головной боли тоже не начался, значит, и до января 1922-го он этого человека не знал, а если даже и видел, то мельком, не настолько, чтобы с ним было связано какое-то личное воспоминание. Впрочем, у Сергея Травина, того, до контузии, было достаточно случайных знакомых, не вызывающих отклика, взять хотя бы женщину, которая в него стреляла в двадцать пятом.
Милиционера убили ударом тесака, на иностранце виднелись следы крови, орудие преступления валялось на полу. Пока Травин решал, что лучше сделать – свернуть убийце шею или сначала допросить, дверь в тамбур открылась, и в нее просунулась голова. Мужская и в фуражке.
– Ой, – тихо, по-будничному сказал проводник, переводя взгляд с трупов на Сергея.
Дальше Травин раздумывать не стал, к их компании прибавился свидетель, который будет утверждать, что именно он, Сергей, этих двоих и прикончил. Убивать ни в чем неповинного проводника Травин не хотел. Молодой человек подхватил с пола револьвер, бросился к тамбуру, схватил мужчину за шкирку.
– Открывай. Да не эту дверь, а левую.
Проводник дрожащей рукой достал из кармана ключи, от страха их выронил, прижался к стенке, заскулил и потихоньку начал отодвигаться подальше от Сергея, воротник натянулся, сдавливая мужчине шею. Молодой человек отпустил его, сам отпер дверь и выпрыгнул на снег. Тут же возле его ног взметнулся фонтанчик от ударившей в землю пули.
– Назад, – заорали сзади, – убьют.
Травин обернулся – из-за вагона выглядывал милиционер. Увидев Сергея, он растерялся, но быстро пришел в себя.
– Куда, падла? А ну стой!
Сергей чуть было не словил еще одну пулю, теперь уже с другой стороны, и залез обратно в вагон.
– Ошибочка вышла, – объяснил он проводнику, – вооружение подкачало. Да не трясись ты так, отец, не собираюсь я тебя обижать, дуй в конец вагона, там милиция. И пригнись пониже.
Мужчина закивал, встал на четвереньки и быстро пополз по коридору. Из второго купе выглянула негритянка, та, что давеча сидела за пианино, увидела проводника, завизжала и захлопнула дверь. Сергей поднял винтовку, кавалерийский карабин Мосина образца 1907 года, поискал глазами, нет ли чего получше. Карабин, с длиной ствола чуть больше полуметра, давал большое отклонение при выстреле, но, кроме тесака, лежащего в луже крови, и револьвера в кармане, другого оружия не нашлось. Противоположная дверь открылась со скрипом, Травин выглянул, не дождался пули, спрыгнул на землю.
С этой стороны был отлично виден товарный поезд – с двадцатью платформами он растянулся почти на полкилометра. Лес рос метрах в двадцати от путей, с насыпи снег сдувало, там, где ветер не справлялся, за него доделывали работу путейные рабочие и снегоочиститель. Ниже лежала снежная целина, туда бы Травин не полез, так по шею, а то и ниже, можно провалиться и застрять, но примерно метр от рельсов был расчищен, снега тут было едва ли по щиколотку.
Прижимаясь к холодной обшивке почтового вагона, Сергей добрался до багажного, а потом – до паровоза, поднялся по ступенькам на площадку. За окошком виднелись два лица, приникшие к стеклу, Травин показал сначала на винтовку, потом ткнул пальцем вперед и начал обходить котел по площадке. Стрелок, чуть было в него не попавший, находился в лесопосадках с правой стороны по ходу поезда, где-то метрах в ста, значит, возле второго от конца вагона товарняка. Тот состоял вперемежку из грузовых вагонов и платформ, крыши у вагонов были покатые, наледь, образовавшаяся от ветра, таяла, превращаясь в сосульки.
Роста Сергея вполне хватало, чтобы смотреть поверх котла, только ничего интересного он не увидел. Продолжалась перестрелка с двух сторон, со стороны пассажирского поезда послышался вскрик, и стрелять стали реже, кто-то из милиционеров был или ранен, или убит. Двое чекистов, четверо милиционеров и собака, сколько из них осталось на ногах, Травин не знал. Он вышел на угол и осторожно выглянул.
Стрелка он увидел сразу, тот практически не прятался, стоя в посадках во весь рост. Из-за деревьев, хоть и редких, попасть в него было сложно, зато у мужика с ружьем оба состава были как на ладони. Сергей снова спрыгнул на пути и осторожно зашагал вперед.
Митя Бейлин не расставался с оружием с войны. С Лукиным он расправился ножом, который всегда носил в рукаве, в саквояже лежал маузер с деревянной кобурой, а в кармане пиджака браунинг модели 1903 с клеймом «О.К.Ж.», Отдельного корпуса жандармов. Как Бейлин объяснил, когда оформлял пистолет – взятый в качестве трофея у прихвостней царизма. В момент первого выстрела Митя стоял в коридоре и курил, место, куда Варя попала локтем, противно ныло, вдобавок болело плечо, которым он ударился о стенку. Лапина пошла успокаивать Пупко, а Бейлин думал, как бы ему ловчее вытащить вещи Травина у чекиста.
То, что на поезд напали, пришло в голову сразу. Митя не верил, что им грозит серьезная опасность – во, первых, к двум чекистам в поезде добавились четыре милиционера, а во-вторых, нападавшие сразу повели себя как дилетанты, куда сподручнее устроить крушение, а потом обобрать трупы, чем ввязываться в перестрелку. Бандитов Бейлин не боялся, по такому снегу много добра не перетаскать, значит, собирались взять ценные вещички, деньги и быстро улизнуть, а если не получится, сбежать, пока никто не появился. Поэтому он сосредоточился на задании и на том, что чуть было его не провалил. Сожалений об убийстве постороннего человека не было, в тех делах, в которых он участвовал, крови и жертв хватало, главное – результат, а не то, какими путями он был достигнут.
Митя поспешил в пятый вагон, проверить, как там начальство.
В купе Пупко тоже вооружились, у Лапиной нашелся маленький дамский револьвер, а у Викентия Павловича – наградной наган. Пупко был паникером, карьеристом и пьяницей, но обращаться с оружием умел и в ответственные моменты почти не трусил. Правда, и на рожон не лез.
– Разберись и доложи, – встретил он Митю, – за нас не беспокойся.
– Оставайтесь здесь, – Бейлин кивнул, – так безопаснее.
И, не дожидаясь ответа начальства, бросился к голове состава. Снаружи слышались выстрелы, редкие, но судя по звуку, из винтовок, а винтовочная пуля вполне могла пробить деревянную обшивку вагона. Пассажиры, поначалу опешившие от такой череды событий, немного пришли в себя и осмелели, кто-то выглядывал из купе в коридор, обсуждая с соседями выстрелы, а некоторые, поглупее, пытались выйти и посмотреть, что же там, снаружи, происходит. Проводники заперли выходы, и почти все закрылись в своих каморках, оставив подопечных на произвол судьбы.
Вид решительно шагающего человека с пистолетом в руке привлекал внимание, Бейлина пытались расспрашивать, но он только отмахивался. Пройдя вагон-ресторан, мужчина оказался в тамбуре второго вагона – здесь входная дверь была приоткрыта, и слышались ругательства. Сильно ударил выстрел, Митя подошел поближе, выглянул в окошко, на снегу лицом вниз лежал милиционер.
Передний тамбур первого вагона встретил его пятнами крови, откуда они взялись, Бейлин увидел, пройдя чуть дальше. Переступил через валяющиеся на полу тела и зашел в отсек, который занимали сотрудники ОГПУ. Здесь было пусто, Травин исчез. Дмитрий осмотрелся, подергал запертые ящики стола, потом поднял глаза вверх и увидел ручку портфеля на верхней, третьей полке. Внутри лежали личные вещи – вафельное полотенце, пара рубашек, нижнее белье, чистые портянки и запасные брюки. Бумаг в портфеле не было, на всякий случай Бейлин вспорол подкладку портфеля, пошарил, но ничего не нашел. Значит, то, что он искал, было или у Липшица, или у Травина. Митя склонялся к первому варианту, не мог же помощник уполномоченного быть настолько тупым, чтобы не проверить вещи подозреваемого. И если наткнулся на шифровку, то наверняка об этом никому не сказал, припрятал у себя.
– Где его носит, – пробормотал Митя и обернулся на звук.
В дверном проеме стоял проводник и пялился на него.
– Где арестованный? – Бейлин слез с дивана.
– Так эта, убег, – растерянно сказал пожилой мужчина, – отобрал ключи и убег. И сказал, мол, чтобы я отседова подальше держался.
– Непорядок, – Митя помахал удостоверением, – а товарищ Липшиц где?
– Так пошли выяснять, что за состав на путях, значит, к переду, только не вернулись они.
– Вот как. Убийца, значит, сбежал, а Липшиц за ним. Вещички здесь остались, видишь? Возьми и запри где-нибудь, следствию отдашь. А потом сиди здесь, охраняй до прибытия ГПУ.
Зачем охранять трупы и пустое помещение, Митя объяснять не стал, но проводник, получив четкий приказ, приободрился, кивнул, прижал портфель к груди. Бейлин неудачно наступил в лужу крови, поспешил обратно, в пятый вагон. В салоне собирались люди, казалось, отовсюду, Митя едва протолкался между ними, постучал в дверь купе Пупко.
– Милиционеры отстреливаются, – доложил он Викентию Павловичу, – бандитов не видел, но они точно есть.
Перехватив взгляд Лапиной, Митя едва заметно покачал головой.
– А что с Травиным? – спросила Варя.
– Сбежал. Убил охрану и сбежал. Любой преступник на его месте поступил бы точно так же.
– Надеюсь, его пристрелят, – мстительно сказал Пупко. – Чего встал, давай-ка, братец, помоги милиции, каждый ствол на счету.
Сам он никуда идти не собирался.
Промежуток между паровозом и последним вагоном товарняка был совсем небольшим, сцепку разнесло в хлам, и оба состава почти соединились. Травин без приключений добрался до второго с конца вагона – насыпной платформы со щебнем, и полез наверх. Подтаявший камень расползался, Сергей зажал карабин в руке, вбил в камни ботинок поглубже и подтянул тело вверх.
Наверху, на куче щебня, лежал агент Марочкин. Он держал револьвер в руках и целился в сторону стрелка. Появление Травина первым обнаружил доберман, он тихо зарычал, но нападать не стал.
– Тебя каким ветром занесло? – агент приподнял голову, косо взглянул на Сергея. – Как выбрался?
Марочкин был одет в меховую жилетку, на плече левой руки расплывалась кровь. Говорил он тихо, почти шепотом.
– Долго объяснять, – Сергей улегся рядом, машинально погладил пса, – из нагана его не подстрелишь. Сильно зацепило?
– Пустяки, по касательной.
– Остальные где?
– Засели отсюда за соседним вагоном, ждут.
– Чего?
– Когда их приятель нас всех как в тире перестреляет, меткий, зараза, – сплюнул Марочкин. – Я тут уже минут десять лежу, их переговоры слышу, не стесняются, прям в голос орут, что, мол, если не сдадимся, по окнам начнут стрелять, по пассажирам, у них где-то еще пулемет припрятан. И Липшица, ну чекиста нашего, убьют.
– Врут, наверное. Был бы припрятан пулемет, сейчас весь поезд в решето бы уделали.
– Может и так. Сами они соваться не хотят, под пули лезть дураков нет, так терпение заканчивается. Может, сбегут, не выдержат.
– С нашей стороны потери есть?
– С нашей, – усмехнулся агент, – смотри, как заговорил. Я еще не решил, с какой ты стороны, может, с ихней.
– Так есть?
– Да, Лепехина подстрелили, – Марочкин помрачнел, – вылез, дурак, на свет, тут его и сняли. Вон там валяется. Машинист у них сидит, все разболтал, и что чекистов двое всего, и что милиции четверо, точнее, теперь трое. Ну и товарищ помощник уполномоченного улегся где-то там, по их словам, дышит, но не в себе. Значит, нас осталось четверо.
Слово «нас» агент подчеркнул особо. Травин не стал говорить, что и второго чекиста тоже нет в живых, протянул Марочкину карабин.
– Справишься?
– Не дурней тебя, – агент забрал ружье.
– Значит, говоришь, в двух вагонах отсюда?
– Их там четверо, то ли с ружьями, то ли с обрезами, палят в молоко, один было высунулся с этой стороны, но Сидорчук чуть не попал, теперь хоронятся, на своего товарища надеются. Пока этого не снимем, – Марочкин кивнул в сторону стрелка, – так и будем на месте стоять, кто быстрее замерзнет. Я уже почти околел, ты вон тоже в пиджачке не по сезону.
– Меня твой Сидорчук не снимет?
– Может, хватит ума, ты же не в его сторону бежишь. Как все закончится, обратно сдавайся, тут места обжитые, нигде не скрыться, а уже следствие разберется, виноват ты или нет.
– Подумаю, – Сергей чуть приподнялся. – Пойду, погляжу.
– Погоди, – Марочкин протянул ему нож, – возьми, пригодится.
Травин кивнул, оттолкнулся, скользнул вниз, раздирая ладони острыми камушками. Каучуковые подошвы цеплялись к скользкой поверхности, но все равно молодой человек чуть не навернулся, когда прошел по краю платформы. Подлез под вагон, взгляда хватало до следующей сцепки, были видны ноги в валенках. Голоса бандитов слышались отчетливо, они спорили, кто первый пойдет и выкурит милиционеров. Грабители прятались за грузовым вагоном, но Сергей рискнул. Он подпрыгнул, подтянулся, вылез на дощатую крышу, увешанную сосульками. Одну из них Травин отломил, ледяной стержень длиной в полметра заканчивался острием. Он обернулся, поймал взгляд Марочкина, показал рукой в сторону стрелка. Агент кивнул, прицелился и выстрелил. Ответная пуля выбила каменный фонтанчик в полуметре от него, Сергей не стал ждать, чем закончится перестрелка, поднялся на ноги, опираясь на ладони, и так, на четвереньках, пополз к началу вагона. Засевший в лесу бандит успел перезарядить винтовку, когда до края оставалось метра три, пуля ударила в крышу возле груди и ушла дальше, Травин бросил тело вперед, навис над стоящей внизу компанией. Красная круглая рожа смотрела на него, и Сергей изо всех сил, насколько хватало руки, вбил сосульку в полуоткрытый рот. А потом упал вниз, уцепившись другой рукой за свес вагона. Пальцы соскользнули, но тело успело принять вертикальное положение, одна нога попала на железный круг и подвернулась, Сергей больно ударился коленом, кулаком заехал кому-то по шее и едва удержался.
В узком пространстве собрались трое, точнее, уже четверо, один из этих четверых был мертв – с торчащим изо рта куском льда, еще двое, здоровые парни, ростом чуть ниже Травина, хлопали глазами, появление новичка в их компании стало для бандитов неожиданностью. Пока они не пришли в себя, Сергей ударил что есть силы одного из них ножом в живот. Бандит икнул, чуть покачнулся, но не согнулся и не упал, лезвие погрузилось в грузное тело почти полностью.
– Ты чего с Лукичом сотворил? – спросил его приятель.
У грабителей были обрезы, вот только развернуться и прицелиться в тесноте они не могли. Травин сунул руку в карман и выстрелил как пришлось, через ткань, пуля прожгла в пиджаке отверстие и вошла в грудь бандита. Третий наконец сообразил, что надо защищаться, он схватил стонущего товарища, кое-как загородился им.
– Федьку почему порешил?
Травин еще раз выстрелил, пытаясь попасть оставшемуся грабителю в голову, пуля отклонилась, рикошетом отлетела от стенки платформы. Бандит пытался совладать с обрезом, но ему приходилось держать полумертвого Федьку, одновременно выпутываясь из полы тулупа. Сергей вытащил руку с револьвером, приставил ему к подбородку, другой рукой несколько раз ткнул Федьку через тулуп ножом, поворачивая лезвие для верности, тот затих и вроде как насовсем.
– Сколько вас еще тут? Говори, а то пристрелю. И даже не пытайся, бросай оружие.
Раздался стук – обрез упал на шпалы.
– Прошка недалече, подранили его, сидит недалече, а Герасим в санях. Он юродивый, толку никакого.
– С пулеметом в санях?
– С ним.
– Где? Живо отвечай, падла.
– Ты чего обзываешься? Сани у нас возле паровоза стоят, – грабитель отпустил мертвого товарища, тот осел на сцепку, – чуть в стороне, пулемет-то худой, клином его заклинило, Герасим ковыряется, он хоть и больной на голову, а технику могет. Мы смертоубийством не грешим, так, пощипать, вы сами виноваты, стрелять принялись, а теперь эвона сколько народу загубилось.
Бандит говорил сбивчиво, глаза у него бегали.
– Машинист наш где?
– Вместе с Прошкой.
– Позови его, одного, – Сергей надавил стволом на шею, приходилось тянуть неудобно руку. – Погромче.
– Прошка, – заорал бандит, – иди сюда!
– Не могу, худо мне, – ответили откуда-то спереди, – надо, сам топай.
– Быстро иди, – подсказал Травин, – Лукич зовет.
– Лукич зовет! – заорал бандит. – Давай уже!
Вдалеке грохнуло, Сергей попытался перехватить револьвер в другую руку, половчее, и тут грабитель ударил его чем-то острым и блестящим в грудь. В сердце.