– Так ты, значит, по спичечным делам служишь? – молодой парень, назвавшийся милиционером, держал в руке карандаш, но ничего не записывал.
– Да, – Сергей поерзал, простреленный бок тянуло, но терпимо, а вот с головой была беда, клонило в сон, и круги перед глазами вспыхивали, хотя ей он не ударялся.
– Это как же ты Кандугловку с нашей артелью перепутал?
– Да я уже говорил тебе, что не перепутал, возница, Герасимом зовут, сказал, что лошадь устала и что сюда ближе будет, чем еще двадцать верст ехать. Думал, до Кандугловки не дотерплю, уж больно много крови потерял, вот и попросил его здесь высадить. Так он свернул, часть пути проехал, а потом, как я из саней вышел, взял и удрал.
– Герасима я знаю, он как с войны контуженый вернулся, так с придурью, но места здешние как пять пальцев знает, до тракта тут и вправду не меньше пятнадцати верст, только почему на дороге высадил, не пойму. Видать, не показался ты ему, или надумал себе чего.
– Бревно там валялось, – вздохнул Травин, цепляясь за реальность и стараясь не отключиться, – так что, сможет меня кто в Кандугловку довезти, как оклемаюсь? Деньги есть, я заплачу, не обижу. Может, дня через два.
– Про деньги мы осведомлены, – кивнул собеседник, перед ним на столе лежали бумажник Сергея, удостоверение, томик Хэммета, обрез и револьвер, – ну а как соберетесь, найдем кого-нибудь. Да ты не беспокойся, успеешь еще.
– Ничего, я не тороплюсь, – Сергей широко зевнул. – Заканчивай уже с вопросами, по второму кругу идем. Будь человеком, дай отдохнуть.
Человека в фуражке звали Григорий Гринченко, или, как он сам себе назвал, Гриша, и милиционером он не был. Милицейский участок находился в Кандугловке, однако, как сказал Гринченко, при нужде оттуда было не дозваться, и народ поручил ему быть местной милицией. Поэтому Гриша носил армейскую фуражку и наган, а еще сам назначил себе помощника, который обходился красной ленточкой, приколотой к вороту линялой гимнастерки, и двустволкой. Допрашивал он Травина бестолково, но видно было, что Григорий своим положением гордится и очень старается соответствовать.
Сергей прекрасно понимал происходящее с точки зрения местного жителя. Из леса появляется человек с оружием, в пропоротом тулупе и с раной в боку, который по документам всего лишь спички заготавливает. Чужаков не любят нигде, особенно тех, кто что-то замышляет, поэтому такой пришелец неизбежно вызовет подозрение. Сергей скрывать большую часть правды не стал, рассказал, что сбежал с поезда, на который напали грабители, увидел сани, заставил возницу себя отвезти подальше, а поскольку до ближайшей станции ехать далеко, то решил, что по тракту до того же Убинска быстрее доберется, а там уже восстановит плацкарту, благо старая осталась. И ехали они с Герасимом в Кандугловку, только с лошадью проблемы вышли, и Травин почувствовал себя совсем худо, так что решил в ближайшее селение свернуть. Выходило более-менее гладко, по крайней мере, Гринченко недоверчивым выглядел только поначалу, а потом успокаивался.
Будь здесь окружной город, например, Барабинск, с подотделом милиции и окружной прокуратурой, за него, Сергея, уже взялся бы следователь, но в обычных деревнях никаких милиционеров и прокуроров не было, один участок обслуживал десятки, а то и сотни квадратных километров. Новости о попавшем в засаду поезде эти участки получат уже завтра утром, телефонограммой или по телеграфу, вместе с его, Травина, описанием. В первую очередь станут искать на железнодорожных станциях и в больницах, пока найдут Герасима – пройдет еще три-четыре дня. То, что искать будут, Сергей не сомневался, как-никак возле поезда валяется убитый чекист и еще один – в самом поезде, а милиционеры, те, которые его подстрелили, и свидетель-проводник подскажут, кто это сделал.
За несколько дней он отлежится, оклемается, рана-то пустячная, да и крови вытекло не так чтобы много, и тогда доберется до тракта, только не до Кандугловки, а где-нибудь рядом – двадцать верст, это три-четыре часа быстрой ходьбы, плюс еще время, чтобы в темноте село миновать. По Сибирскому тракту наверняка движение оживленное, путь еще не развезло, документов, как на железной дороге, никто не требует, вот там он и найдет попутку, а на ней доберется до большого города. Например, до Ново-Николаевска, где живет полторы сотни тысяч человек, там затеряться – пара пустяков. Ну а уж оттуда до нужного места он доедет, хоть на перекладных. И пусть это будет не так быстро, как на курьерском поезде, время у него, Травина, еще есть, целых две недели.
То, что он очнулся живым – уже удача, без сознания Сергей провалялся минут пятнадцать, за это время вполне могли прикончить и обобрать, но нет, в себя пришел, когда его заносили в каменный дом возле церкви, немногословные мужики, рослые и крепкие, положили Травина на лавку в выбеленной комнате с двумя окнами и шкафом со стеклянными дверцами, еще через некоторое время пришел врач, точнее, тот, кто на селе исполнял обязанности лекаря, вытащил пулю, засевшую неглубоко, и аккуратно Сергея заштопал. В движениях эскулапа чувствовалась сноровка, вопросов лишних он не задавал, сделал свое дело и ушел. А еще через час, когда Травин немного поел и даже подремал, пришел Гриша со своим допросом.
– Так что мне, здесь переночевать? – Сергей похлопал ладонью по лавке. – Я привычный, без претензий.
– Нет, найдем тебе место попригляднее, – Григорий пододвинул в его сторону бумажник, удостоверение и книжку, – оружие пока себе оставлю, потом сдам куда следует. То, что вы, товарищ, бандитов не испугались, это хорошо, только сам знаешь, нельзя без разрешения.
Травин мог бы возразить, что у самого Григория на револьвер разрешения наверняка нет, но делать этого не стал – ссориться с самозваным представителем власти из-за такой мелочи он не хотел. В комнату заглянул тот самый врач, что его штопал, при виде него народный милиционер подтянулся. Ростом лекарь был не ниже Травина и в плечах почти такой же, массивный подбородок был гладко выбрит, на носу блестели круглые очки в золотой оправе.
– Вот, закончили беседу, дядя Петя, то есть Петр Лаврентич, товарищ все рассказал, от бандитов спасался, пулю ухватил, а теперь вот отлежится денек, и по своим делам, – доложил Григорий.
– Это хорошо, – врач подошел к Сергею, оттянул ему веко на левом глазу, потрогал лоб, пощупал пульс, – организм крепкий, молодой, на фронте с такими ранами в атаку шли и германцев на куски рвали. Вам, товарищ, повоевать довелось?
Сергей кивнул.
– Значит, привычны. Давай-ка, Гриша, как встать сможет, его к Сазоновым, скажи, чтобы накормили товарища Добровольского и белье чистое дали, а в баню ему пока нельзя, шов разойдется. И передай Гуслину, что у нас новый едок, крови много потерял, печенки ему надо полфунта, пусть пришлет. У Сазоновых дочка училище медицинское закончила, знает, что делать. Только, Сергей Олегович, гостеприимство, оно вещь хорошая, да заплатить придется, люди за труд должны вознаграждение получить.
– Сколько? – Травин внутренне усмехнулся, похоже, тут на незваных путешественниках наживались. Но оказалось, что ошибся.
– Еда-то у нас, почитай, общественная, при нужде всегда делимся, за это не возьмем, да и грех путника не накормить. И жилье, если в общежитии, бесплатное, но там общая комната на шесть человек. А у Сазоновых отдельная есть, да еще постирают вам, одежку починят, опять же, уход нужен какой-никакой, дадите за день три рубля, и будет с них. Не жалко денег-то будет?
– Для хороших людей и за дело – никогда, – кивнул Сергей и тут же пожалел, голова закружилась до тошноты. – Вам сколько за труды?
– Помогать страждущим – моя обязанность, – строго сказал дядя Петя, – Советское государство конституцией определило бесплатную медицинскую помощь всем нуждающимся. Отдыхайте!
Встать он смог через полтора часа, и то с помощью Гриши. Солнце за окном клонилось к закату, подсвечивая тающий снег, людей на улице не наблюдалось, зато, когда они вышли в коридор, за закрытыми дверьми по соседству слышалось пение.
– Детишки занимаются, – пояснил милиционер, – на круг ребятни с полсотни наберется, три дня в неделю по семьям помогают, а четыре – учатся, учительница у нас новая, из города прислали, старается. Да вот она.
Им навстречу шла черноволосая совсем еще молодая женщина в красной косынке и белой рубахе. Свободного покроя юбка почти не закрывала колени, на ногах у учительницы были короткие валенки. При виде незнакомого человека девушка вскинула глаза, черные и большие. Сергей мог поклясться, что видел ее раньше, причем не где-нибудь, а в Пскове, перед отъездом, только тогда она была одета в цветастые юбки, и на шее монетка одинокая болталась.
– Товарищ вот к нам забрел, Анна Ильинична, – вылез вперед Гриша, – бандиты ранили.
– Откуда тут бандиты? Что вы мне сказки сочиняете?
Голос у учительницы был низкий и чуть хрипловатый, и вообще, Травин присмотрелся, и уже сходства с цыганкой не находил – и возрастом женщина была старше, лет тридцати, и скулы не такие высокие, и вообще, из общих черт только цвет волос да глаза оставались. Словно наваждение накатило и спало.
– Ничего не сочиняю, – милиционер обиделся, – да сами вот Сергея спросите. Глядите, идет еле-еле, качается, бок ему прострелили. К Сазоновым веду, стало быть, прямо соседями будете.
Учительница равнодушно пожала плечами, распахнула дверь, выпустив звуки хора наружу, и скрылась за ней.
– Она тоже у Сазоновых живет, – Гриша от встречи с учительницей раскраснелся, – что с них взять, лавочники, пережиток, вот и комнаты сдают. Ох и боевая девица, я тебе скажу, по всему свое мнение имеет, слова не скажи, сразу поперек. Но детишкам нравится, песни с ними поет, истории рассказывает, еще счету и письму учит.
Сергей мог бы добавить, что Грише она нравится тоже, но влезать в чужую личную жизнь он не хотел. И не любил.
Сазоновы жили в просторном деревянном доме с флигелем, с виду зажиточное домовладение потихоньку приходило в упадок, и стены кое-где повело, на земле валялась сорванная с крыши дранка, и забор покосился. Возле дома стояла будка, в которой лежала лохматая собака, при виде чужака она вскочила и залаяла что есть мочи, бросаясь насколько позволяла цепь. Таких собак Травин не опасался, брехливые – они разве что облают, тихие намного опаснее. В сенях их встретила пожилая женщина с крючковатым носом и косым левым глазом, на шее у нее белел бинт. Женщина беспрестанно вытирала красные руки о передник и молчала.
– Приютить велено, – важно сказал Гриша, старательно артикулируя, – вот товарищ заплутал, а еще ранен, так Петр Лаврентич распорядились, чтобы в баню не водить и постирать, а харчеваться он у вас будет, продукты я занесу после. Да ты, Серега, не тушуйся, она немая. Слышать не слышит и говорить не может, какой-то недуг у нее, но по губам понимает. В общем, тетя Сима ейное имя, или по-чинному, Серафима Прокловна. Ты располагайся, у них места полно, трое сыновей было, в войну и сгинули все, только дочка осталась. Тетя Сима, проводи гостя в комнату.
Серафима кивнула, крепко схватила Травина за руку и потащила за собой, особой радости от появления постояльца в ней не чувствовалось. Коридор из сеней вел во флигель, разделенный на четыре комнаты и крохотную кухоньку с примусом, комнаты разделялись узкими печами, одна из них топилась. Тетя Сима ткнула пальцем в примус, потом – в дальнюю из дверей, покачала головой, показала пальцем на смежную комнату, кивнула. Травин понял, что примус лучше не трогать, и с хозяйкой насчет выбора жилья согласился, видимо, две остальные комнаты стояли пустыми, чего на них понапрасну дрова переводить.
Внутри было тесно, на стене с пестрыми обоями висела фотография молодого парня лет двадцати с небольшим, в полный рост, в кавалерийской форме и с саблей. На кровати лежали три подушки и байковое одеяло, рядом с кроватью стояла тумбочка, накрытая полотенцем, а у двери – стул. Серафима смахнула рукой пыль, отцепилась от Сергея и ушла. Травин пошел за ней, тулуп следовало оставить в сенях, и туалет не мешало бы найти. Только хозяйки уже в доме не было, дверь хлопнула, Травин выглянул на крыльцо – женщина семенила по тропинке к калитке, возле которой стоял дощатый нужник. Собака при виде Сергея снова зашлась лаем, но уже тише и быстро перестала, залезла обратно в будку.
– Собачку отведите, – фельдшер с опаской смотрел на добермана.
Тот сидел рядом с носилками, на которых лежал Марочкин, и отходить отказывался, правда, агрессии не проявлял, однако врач ни в какую не желал лечить раненого с собакой. Добермана удалось уговорить только Бейлину, который притащил из вагона-ресторана мозговую косточку, но и после этого пес смотрел на лекаря с подозрением.
Помощь прибыла неожиданно, со стороны Убинска, на паровой дрезине. Грузовой поезд, задержавшийся на два часа, обеспокоил тамошнее начальство, вдобавок курьерский не прошел мимо в положенное время, ему навстречу была выслана ремонтная бригада и на всякий случай – двое милиционеров. Увидев столкнувшиеся составы, а рядом с ними – своих коллег из Барабинска, милиционеры разделились. Один тут же укатил на дрезине в Александровское, а другой остался на месте и больше мешал расспросами, чем помогал.
Митя как раз закончил допрашивать Прохора, застрявшего под вагоном, мужик выложил все как на духу, и поэтому смерть его была легкой и быстрой. Бейлин, подсунувшись рядом с колесом, перерезал ему горло, заодно обнаружил рядом с грабителем пулю, попавшую, видимо, в рельс или тележку. Пулю Митя обжег зажигалкой, бросил в снег, потом, морщась, воткнул в свежую ранку. Версия о том, что его подрезали, поменялась – подстреленного Бейлина уж точно не потащат с собой. Прохор рассказал, как найти Герасима, хозяина саней, который жил в Дятлово, и Митя был уверен, что именно там разыщет Травина, а заодно и шифровку.
Как ни странно, Пупко был совсем не против того, что его помощник отлежится в местной больнице с неделю, а потом догонит их в Харбине. Воспротивилась Варя, она начала говорить, что рана несерьезная и что Митя вполне может вытащить пулю у доктора, и ехать с ними. Бейлин не стал спорить, улучив момент, перехватил Лапину в коридоре.
– В чем дело? – прямо спросил он.
– Я боюсь, – ответила женщина, – в Харбин послали тебя, а я приеду туда первая. И что мне делать?
– Шифровка сейчас важнее, – сказал Митя, – надо разыскать ее. Твой приятель здесь бегает где-то поблизости, милиционер его подстрелил, но не до конца. У чекиста бумаг не было, в портфеле – тоже, значит, они у этого, как ты говоришь, Травина, который Добровольский. Не беспокойся, несколько дней, и я вас нагоню, даже вещи не успеете распаковать.
Лапина с сомнением на него посмотрела.
– А ранение точно не тяжелое? – спросила она.
– Пустяк, напоролся на нож, потом себе пулю туда засунул, чтобы поверили, – не стал скрывать почти ничего Бейлин, – заштопают, и завтра уже буду как новенький. Времени нельзя терять, Варвара Алексеевна, не терпит наше дело проволочек, и по головке за провал не погладят. Как приедешь, ни с кем в контакт не вступай, обязательно меня дождись.
– Может, Липшиц спрятал куда?
– Мертвый он, шею свернули. Травин, небось, и постарался, чтобы никто не узнал, потому и сбежал, концы в воду. Мне его, понимаешь, кровь из носу надо найти раньше, чем это угрозыск сделает, а милиция считает, что это он Марочкина подстрелил и вообще с бандитами в сговоре, поэтому искать начнут со всей сурьезностью. Только не знают они пока, куда он поехал, дня три пройдет, пока выяснят, за это время я из этого голубчика всю душу вытрясу, будь уверена.
– Потом с ним что сделаешь?
– В расход.
– Поступай как знаешь. И береги себя, – неуверенно сказала Варя, погладила Митю по щеке и ушла обратно в купе.
Машинисты обследовали место столкновения, пришли к мнению, что дальнейшему пути ничего не угрожает, и первый состав потихоньку закипал, поднимая давление пара. Пассажиры вполне оправились, самые бойкие успели сфотографироваться на фоне мертвых бандитов и живого милиционера Сидорчука, в вагоне-ресторане официантка сбивалась с ног, разнося бутылки. Поезд задержался совсем ненадолго, почти из графика не выбился, а остановку теперь рассматривали как неожиданное, но очень интересное приключение. Митя пробрался через толпу спорящих путешественников, вылез наружу.
В санитарную дрезину, прибывшую из Кожурлы, как раз грузили Марочкина в сопровождении собаки. Туда же положили шведа, укутанного в смирительную рубашку, тот порывался освободиться и твердил санитарам про какого-то Хийси.
– С ранением вам в медпункт надо, – заявил фельдшер, осмотрев Бейлина и ловко вытащив кусочек свинца, – в Александровском я буду только вечером, сначала товарища милиционера в город отвезу, а когда вернусь, могу рану обработать и зашить. Или, если хотите, езжайте с нами в Барабинск.
– Ничего, я думаю, до вечера ничего не случится.
– Дело ваше. Любопытно, как вы эту пулю подцепили.
– Рикошетом отлетела.
– Да, я тоже так подумал, деформирована и неглубоко засела. Вроде пустячок, но рану испачкали, тут повязкой не обойтись, вскрывать и промывать нужно, иначе может гангрена начаться. Дело нешуточное, попрошу со всей ответственностью отнестись, обязательно сегодня же в медпункт, он на Советской улице находится, по-старому – на Свято-Александровской, рядом с церковью, вам любой покажет.
Когда дрезина притормозила перед стрелкой на железнодорожной станции Кожурла, Бейлин подхватил саквояж и спрыгнул на землю.
– Спасибо, доктор, до вечера. И собачку не обижайте.
– Да кто бы эту шавку забрал, – бросил один из санитаров, – даром что милицейская, так того и гляди цапнет.
С собаками Бейлин всегда хорошо ладил, даже со злобными псинами, казалось, ненавидящими людей в принципе, а тут еще доберман посмотрел на него вроде как жалостливо. Митя свистнул, не дождавшись реакции, повернулся, пошел по тропинке к вокзалу. И только когда дрезина тронулась, собака выпрыгнула вслед за ним.