Утром Алекс сбросила бомбу на Соколов, которые остались в России, сказав, что собирается раскрыть себя. Пэйдж взрывала чат бесконечным потоком сообщений, угрожая абсолютно всем, но начала она почему-то с Джекса. Тот дважды послал ее, трижды вышел из чата, а потом просто начал игнорировать. Минхо названивал Алекс, которая не брала с него трубку, следом атаковал Ройса – тот тоже его проигнорировал – и решил взяться за меня.
Наш разговор вышел коротким.
Беспокойство Соколов сказалось на Алекс. До приезда Джекса и Броуди она с отстраненным выражением лица сидела за ноутбуком. И пускай ее пальцы порхали над клавиатурой, пока она выясняла, где и какое оружие можно купить, мысленно она точно была не здесь.
Проблема в том, что Алекс была бесконечным источником боли. Даже когда она улыбалась или пыталась отшучиваться, боль звенела вокруг нее и проникала в любого, кто оказывался рядом. Я понятия не имел, как забрать ее себе. Как лишить ее этих страданий и подвергнуть ими собственное сердце и разум. Потому что эта становилось невыносимым: видеть, как она испытывает ее, и не иметь возможности помочь.
– Как они могут отреагировать?
– Броуди попробует обнять тебя, Джиджи… не думаю, что она сможет выдержать все видео.
Она отвела взгляд и кивнула. Я придвинулся ближе, накрыл ее губы своими, стирая все сомнения. Алекс в ответ обвила руками мою шею и забралась ко мне на колени. Мои пальцы зарылись под ее футболку, касаясь ледяной кожи. Страх снова овладевал ее телом, но я не собирался делить ее с ним.
Я обхватил ее бедра, прижимая к твердому члену. Тихий всхлип сорвался с полных губ и отозвался в моем гребаном сердце, разрывая его на части. Следом прозвучало мое имя, с такой мольбой и жаждой, что я едва не взял ее прямо здесь, в гостиной, на чертовски неудобном диване.
– Как ты терпишь? – спросила она, прижимаясь лбом к моему. – Как у тебя это получается?
Я догадывался, что за этим вопросом скрывался другой. И вместо ответа осыпал ее шею поцелуями, чуть прикусывая тонкую кожу.
– Я сказал тебе в отеле и повторю сейчас: я приму все, что ты мне дашь. Но, если тебя останавливает страх, тогда я начну действовать иначе.
Я едва не лишился остатков контроля, когда она поерзала, прижимаясь киской к моему члену. Низкое рычание, вырвавшееся из моего горла, лишь подстегнуло ее в очередной раз крутануть бедрами. Я вскинул голову, пытаясь восстановить дыхание. Сердце хаотично билось в груди, и это происходило всякий раз, стоило мне встретиться с этими темно-зелеными глазами. В них плясало дьявольское пламя, которое мне ни черта не понравилось.
– Алекс?
Она зажмурилась и качнула головой. Когда снова распахнула глаза, никакого пламени в них не осталось.
– Что тебя напугало?
Не успела она ответить, как дверь распахнулась, и появились Ройс и Джиджи. Алекс спешно слезла с меня, пытаясь скрыть волосами пылающее лицо.
– Мне нужно к этому привыкнуть, – пробормотал Ройс. Я бросил на него убийственный взгляд, жалея, что не могу свернуть ему шею, потому что этот придурок какого-то черта делал мою сестру счастливой.
Джекс и Броуди приехали ближе к вечеру.
Взбешенный Джекс ворвался в дом, обвел нас взглядом полным ярости и, наткнувшись на Алекс, сильнее нахмурился. Я не знал, что не так с этим парнем и почему в его венах текла ненависть, а не кровь, но он удивительным образом снимал с нее напряжение одним своим присутствием. Ровно так же, как и на меня действовала Джиджи.
Их приветственные объятия можно было официально считать самыми неловкими, потому что Джекс даже не удосужился обнять ее в ответ. Он просто стоял и метал в меня взглядом молнии. Я оставил их, чтобы помочь Броуди занести вещи.
– Все, чего я сейчас хочу, так это душ и кровать, – устало бросил он, продолжая сидеть за рулем, – и двойной чизбургер. Тройной чизбургер. Нет, двойной чизбургер с тройной порцией сыра. И картошку фри. С сырным соусом. Два сырных соуса.
– Вылезай.
– Ты поедешь за чизбургером?
Я вытащил сумки с заднего сиденья и потащил их в дом, попутно натыкаясь на раскрасневшуюся Джиджи, которая спешила к Броуди. Позади нее стоял Ройс с подозрительно довольным выражением лица. Я не хотел знать причину его хорошего настроения.
Пару часов пришлось потратить на то, чтобы привести Джекса и Броуди в чувство и накормить. И если Броуди больше драматично стонал, наслаждаясь вниманием со стороны Джиджи и подразнивая Ройса, то Джекс на самом деле не находил себе места. Он метался по всему дому как загнанный в клетку зверь.
– Что с ним происходит? – спросил я у Алекс, которая с хмурым видом делала всем чай.
– Он ненавидит Чикаго.
– И что мы будем с этим делать? – Румянец разлился на ее щеках, и она наконец-то прекратила яростно макать чайный пакетик в кипяток, а перевела взгляд на меня.
– Не оставлять его в покое. Либо выводить на эмоции, либо дать возможность убивать. Ему нельзя замыкаться.
Ройс внезапно столкнул Джекса с дивана. Гостиная наполнилась криками и рычанием.
– Ройс знает, что делать. – Кивнула Алекс и выбросила пакетик. – Ладно, пора им рассказать.
Ни решимость в ее голосе, ни ровная осанка, ни равнодушие во взгляде не смогли убедить меня. Идеально выстроенный фасад трещал по швам, но об этом не знали остальные. Джекс и Ройс продолжали пререкаться, как маленькие дети, пытаясь снизить градус атмосферы в гостиной. Однако воздух едва не трещал от напряжения, которое излучала Алекс, прокручивая в пальцах флешку.
– Не дай мне добраться до Джиджи, – шепнула она.
Я схватил ее за локоть и развернул к себе.
– Не смотри его.
– Я должна.
– Ты никому ни черта не должна. Прекрати наказывать себя этим видео. Ты была ребенком.
Ее глаза сверкнули, но на этот раз этот блеск мне не был знаком. Я бы предположил, что возможно причина крылась в глубокой печали, но губы ее оставались сжатыми, как когда она была раздражена.
Я забрал флешку из ее рук и под вопросительные взгляды Джиджи и Броуди вставил в ноутбук. Прежде чем видео началось, Алекс заговорила:
– Меня зовут не Алекс. Мое настоящее имя Алессия Эррера, и я старшая дочь Угго и Вэнны.
Оглушительная тишина опустилась на нас. Я как идиот переводил взгляд с Джиджи на Броуди и обратно, впитывая каждую эмоцию. Они сменялись на их лицах так быстро, что уловить что-то одно, казалось, невозможным.
– Кто? – тупо переспросил Броуди, хотя в его глазах светилось осознание.
Алекс не стала повторять и дала ему время свыкнуться с этой мыслью. Когда Броуди все-таки пришел в себя, он почему-то уставился на Джекса, словно тот давал ему какие-то подсказки, которые он не смог понять. Джиджи же побледнела. Ее губы приоткрылись, но никакого звука не последовало. Она так и сидела в немом шоке, пока Алекс коротко пересказывала события прошлого.
Второй раз их было слышать так же больно, как и в первый. Второй раз непрошеные образы вспыхивали в голове, а кусочки пазла снова собрались в одну картинку. Я настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу услышал свое имя. Алекс с мольбой смотрела на меня, прося включить им видео.
Я не хотел стоять рядом с ноутбуком, поэтому отошел к ней и развернул спиной к экрану.
– Смотри на меня, – сказал я, удерживая пальцами ее подбородок и краем глаза поглядывая на Джиджи и Броуди. Когда первые звуки разорвали возникшую тишину, Джекс вскочил и скрылся в комнате. Ройс же не сдвинулся с места, но его взгляд стал потерянным.
Я вернул свое внимание к Алекс. Несколько слезинок скатились по ее щекам, пока истошный крик из динамиков нарастал и заполнял гостиную. Первой не выдержала Джиджи. Я услышал сдавленный стон, который через несколько секунд перерос в рыдания. Алекс хотела обернуться, но я прижал ее к себе, зарываясь пальцами в волосы. Мое сердце металось в груди, пока крики разрывали барабанные перепонки. Я старался не смотреть на экран, старался абстрагироваться от видео и сконцентрироваться на Алекс, которая беззвучно плакала у меня на груди. Но все же не упустил из вида, как Джиджи ринулась в ванную комнату, а Ройс направился следом за ней.
Когда видео закончилось, Джекс вышел из комнаты, сжимая в пальцах нож. Взгляд его был прикован к Броуди, который продолжал смотреть на черный экран. Мне не требовалось видеть его лицо, чтобы знать, какие эмоции сейчас отражаются на нем.
Опустошение.
Алекс чуть отодвинулась, бросая взгляд на Броуди. Тот все еще сидел на диване, не издавая ни единого звука. Даже когда она вытащила флешку, он не обратил на нее внимания. Это вызвало у меня волну раздражения, но я подавил ее, зная, что мои эмоции могут привести к скандалу.
Заплаканное лицо Джиджи заставило мое сердце сжаться. Она невидящим взглядом обвела пространство, пока не наткнулась на Алекс. Без лишних слов она подошла к ней и обняла. И вот тогда мы все напряглись. Джекс выглядел так, словно намеревался пролить кровь. Я бросил ему предупреждающий взгляд, игнорируя Ройса, который бесшумно приближался к нам. Мой слух обострился. Я уловил тяжелое дыхание Алекс, прерывистый вздох Броуди и низкое рычание Джекса. Секунды тянулись бесконечно долго. Каждая из них разрывала меня на части. Казалось, что мы в шаге от катастрофы, которую могла предотвратить только Алекс.
Но она стала ее эпицентром.
Ее глаза резко потемнели, и в них вспыхнуло знакомое пламя, способное сжечь нас всех дотла. Я рывком притянул Джиджи к себе, подставляя свое тело под удар. Лезвие ножа болезненно вонзилось в живот. Мои пальцы сомкнулись на тонком запястье, удерживая Алекс на месте и не давая ей приблизиться к другим.
– Не стрелять, – прошипел я, обращаясь к Ройсу, – птичка, возвращайся.
На этот раз мои слова не подействовали на нее. Призрачная улыбка возникла на пухлых губах. С нескрываемым удовольствием она провернула лезвие и, пока я пытался достучаться до нее, Алекс ударом ноги оттолкнула меня. И впервые за долгое время вложила всю силу в этот удар.
Броуди некстати пришел в себя и попытался схватить ее со спины. Но проще было поймать разъяренного тигра, чем Алекс, которая нацелилась на Джиджи.
– Рэй! – Джекс швырнул в мою сторону шприц, а сам попытался сбить Алекс с ног, но она вовремя успела пригнуться. Он перелетел через диван и оказался рядом со мной. Проблема в том, что и глаза Джекса потемнели.
– Не смей терять контроль, – прорычал я, протягивая ему руку.
– Тогда пусть прекратит потрошить его, – рявкнул он и снова двинулся к Алекс. Краем глаза я заметил, как Ройс увел Джиджи. И, воспользовавшись моментом, пока Алекс одновременно дерется с Джексом и Броуди, я подкрался к ней и вонзил иглу в шею.
– Привет, Рэй, – услышал я голос Реджины. По моим подсчетам она не должна была еще уехать в лабораторию.
– Есть какие-нибудь новости?
– Если тебя не интересуют каждодневные разборки, то нет. Компонент, который они используют, уничтожает психику.
– А если она и без нее уничтожена? – спросил я, прекрасно зная ответ на этот вопрос.
– Убивает человека, – тихо ответила Реджина.
Я прерывисто выдохнул. Чтобы не потревожить Алекс, приходилось сидеть на полу, возле двери и надеяться, что она внезапно не проснется и снова не попробует напасть на Джиджи.
– О ком мы говорим?
– Ты знаешь о ком.
Реджина издала неопределенный звук.
– Как много ты знаешь, Рэй?
– Все. Я знаю все.
– Тогда ты должен понять, что если ей ввести сыворотку еще пару тройку раз, она умрет. Монстр окончательно отберет контроль, «выйдет на поверхность» и любой эмоциональный всплеск, любое травмирующее событие, послужит спусковым крючком. Ее сердце не выдержит.
Реджина лишь предполагала, но я точно знал, какое именно событие способно повлечь за собой ее смерть.
– Нужен какой-то естественный антидепрессант, – продолжала Реджина, – что-то, что поможет сбалансировать уровни нейротрансмиттеров в мозге, снизит тревожность и агрессивность, а заодно и поспособствует выделению серотонина и дофамина. Если добавить этот компонент в сыворотку, то можно будет создать целую армию Соколов. Можно будет уничтожить монстра внутри Алекс, Джекса и Броуди.
– Есть идеи?
– Это должно быть что-то сильнее, чем зверобой или лаванда. Но если существуют Лифея и Талисса, то, возможно, где-то есть и то, что поможет нам стабилизировать сыворотку? Мне потребуется время, чтобы разобраться во всем этом. Я сделаю все возможное, Рэй.
– Спасибо, – осипшим голосом поблагодарил я.
– Но это не все проблемы, – выдохнула Реджина, а после выругалась себе под нос, – Пэйдж разбрасывается двусмысленными намеками, и я сделала определенные выводы.
– О чем ты говоришь?
– Послушай, это не мое дело, но я говорю сейчас с тобой не как друг, а как врач. Они не просто так выстраивали барьер вокруг ее эмоций. Они не просто так пытались заставить ее отказаться от них. И если намеки Пэйдж правда, то ей нельзя влюбляться в тебя, Рэй. Ее восприятие чувств…
Я горько усмехнулся и качнул головой. Предостережение Реджины не имело никакого смысла.
– Можешь не беспокоиться, Редж. Она никогда не полюбит такого человека, как я.
– А ты?
– А во мне не живет монстр.
Молчание на другом конце провода было красноречивей любых слов. Я провел рукой по лицу, все еще пытаясь удобно устроиться на полу.
– Как только появятся новости, я сообщу тебе. До тех пор не допускай того, чтобы в ее организме оказался антидот. Помни, что каждый ввод сыворотки может оказаться последним. И обнови сыворотку себе. Все еще не понимаю, как этот дурацкий цветок работает.
– Я услышал тебя.
Несмотря на глубокую ночь, никто в доме не спал. Я впустил сначала Ройса, затем Джекса, чтобы они смогли проведать ее. Алекс время от времени просыпалась и что-то бормотала. Доза снотворного была небольшой, и я полагал, что через пару часов она проснется.
Меня клонило в сон, но я упорно подпирал собой дверь и не сводил с нее глаз.
Ей нельзя влюбляться в тебя.
Я думал, что в словаре не существует слов, способных причинить мне боль. Но Реджина сумел не только их найти, но и поставить в одно предложение, стирая дурацкий орган в пыль. И как бы я не пытался убедить себя, что все нормально, боль внутри меня разрасталась и сжигала все на своем пути.
Ей нельзя влюбляться в тебя.
Я горько усмехнулся и запрокинул голову. Алекс резко откашлялась и медленно приподнялась. Потерянным взглядом окинула пространство и уставилась на меня.
– Рэй, – выдохнула она, но на этот раз мое имя не принесло облегчение. В голове на повторе звучали слова Реджины.
– Ты умираешь, – два слова оцарапали горло, как наждачная бумага.
Я пытался прочитать эмоции в ее глазах. Вот только читать там было нечего. Пустота, всегда живущая в ней, сейчас охватывала каждый дюйм тела. И я бы предпочел несколько часов пыток, лишь бы не видеть, как она утрачивает смысл своего существования.
– Что мне сделать, чтобы ты отказалась от сыворотки?
– Не дай мне сдаться, – ровным голосом сказала она.
– Что будет потом, когда ты убьешь его?
Ответом мне стала гнетущая тишина, в которой скрывалась отвратительная правда. Я бы впервые предпочел ложь. Предпочел лживые заверения, тому, что предлагала сейчас она.
– Тогда это сделаю я.
– Нет.
– Возненавидеть меня лучше, чем потерять себя, – прошипел я, сжимая кулаки. Дамба, сдерживающая мои эмоции, покрывалась глубокими трещинами. Нас разделяли секунды от взрыва, но Алекс уже поднесла зажженную спичку к фитилю. – Вычеркни меня из своей жизни. Изгони из Соколов. Все что угодно.
– Ты поклялся мне.
– К черту клятвы, – не выдержал я, срываясь на крик, – если на кону стоит твоя жизнь.
– Реджина? – Внезапно спросила Алекс, и черты ее лица ожесточились. – Ну разумеется. Тогда ты должен понимать, что свершенная месть – верхушка айсберга. Смерть любого Сокола ровно такой же эмоциональный всплеск, который способен уничтожить меня. Рано или поздно это произойдет.
– Откажись от сыворотки.
Тьма заклубилась в ее глазах. Я не собирался сдаваться. Алекс могла отказаться от меня, от нас, но не от себя. Не после того, что она пережила.
– Это не обсуждается. С сывороткой я чувствую себя в безопасности.
– Ты говорила, что чувствуешь себя в безопасности со мной.
– И что ты предлагаешь? Привяжешь меня к себе, чтобы ни на секунду не расставаться?
– Заметь, не я это предложил.
Эмоции не отразились на ее лице. Я должен был оставить ее в покое, но что означал покой, когда она каждую секунду находилась на грани срыва, в городе, который уничтожил ее?
– Почему именно Джиджи?
Алекс качнула головой, и ее глаза заблестели от непролитых слез.
– Почему?
– Не заставляй меня это произносить.
Я ненавидела плакать, но сейчас, смотря на Рэя, чувствуя, как вокруг нас звенит боль, не выдержала. Горло разрывалось от рыданий, и когда они вырвались наружу, я окончательно развалилась.
Меня воспитывали в ненависти, и теперь она плескалась в моих венах. Такая обжигающая и ядовитая, она уничтожала меня изнутри и, в то же время, порождала другие отвратительные чувства.
Жадность. Эгоизм. Зависть.
Я завидовала тому, что Джиджи не познала всю ту боль, с которой столкнулась я. Что Рэй успел принять решение, которое никак не могла принять я. Что он не видел, как над его названной сестрой издевались, когда Энзо был вынужден смотреть на это все. Чудовища осквернили не только мое тело и душу, но и вырезали в сердце Энзо глубокую рану, а после затопили ее чувством вины.
Он был таким же ребенком, как и я. Он не мог меня спасти.
– Я хочу услышать Энзо, – задыхаясь от слез, попросила я, – дай мне услышать Энзо. Пожалуйста.
Рэй протянул мне телефон. Я выхватила его, стараясь не встречаться с глазами, полными боли, и села в углу.
– Все в порядке? – Услышала я взволнованный голос Энзо, и мое сердце сжалось.
– Просто говори. Что-нибудь говори.
Он услышал мое прерывистое дыхание. Услышал, как мой голос срывается из-за истерики. И начал говорить. Про Майкла. Про Кайлу. Про дождь в Лондоне. Про то, как ему все же не нравится местная кухня. Его слова окутали меня заботой, но не только они. Я не поняла, как оказалась в объятиях Рэя. Но ощущала, как шершавые пальцы стирают слезы с моего лица. Я прижалась к его груди, впитывая чувство безопасности, которое он излучал.
Когда в комнату зашли Ройс и Джекс и сели на пол, Энзо все еще разговаривал со мной. Я не могла успокоиться. Барьер, выстроенные годами, разом треснули, обнажая самые глубокие раны. Боль хлынула наружу, затапливая меня.
Это была самая ненавистная часть.
Ввод сыворотки в такие моменты казался чем-то ничтожным по сравнению с тем, что я испытывала сейчас.
За моей силой стояла боль.
За моим равнодушием стояли годы пролитых слез.
За моим страхом стояли чудовища.
И виновен в этом один человек.
Я хотела свершить свое возмездие так, чтобы разом избавить себя от всего этого. В конце концов, это мое решение, мое право и мой выбор. Но, почувствовав на щеке теплое дыхание Рэя, уловив взволнованные взгляды Ройса и Джекса и слушая ворчания Энзо, я в сотый раз напоминала себе, что у меня есть причины, чтобы остаться.
– Я люблю тебя даже в самые худшие дни, – сказал Энзо. Не дождавшись ответа, он положил трубку.
Рэй удерживал меня в комнате целый день. Впускал только Ройса и Джекса, чтобы те могли провести со мной время. Остальным же он запретил пересекать порог комнаты. Потому что я была в шаге от очередного падения, а удержать меня мог только один человек, способный напугать моего монстра.
Рэй постоянно говорил со мной, вынуждая голоса в голове замолкнуть. Я больше не хотела перерезать глотку Джиджи. Я в принципе не хотела сейчас проливать чью-либо кровь.
Ночь оказалась дождливой. Капли шумно барабанили по крыше, не давая мне уснуть. Я оторвалась от Рэя и уставилась в потолок, прислушиваясь к собственным чувствам. Хотелось выйти на улицу, ощутить свежесть и холодные капли дождя. Не успела я скинуть одеяло и встать, как Рэй проснулся.
– Из-за меня ты не высыпаешься, – заметила я, пока он тер глаза.
– Дома высплюсь, – бросил Рэй, и его слова согрели мое сердце, – хочешь выйти?
– Да. Все в порядке, поспи.
Он одарил меня долгим, пронзительным взглядом, который пробрался прямо в душу. Я слабо улыбнулась, надеясь, что эта улыбка сможешь унять его беспокойство.
В конце концов он кивнул, но в глазах так и осталась настороженность. Я не могла его винить. Монстр не просто так целился в Джиджи. Он прекрасно знал, что одной смертью я разобью целых два сердца.
Я натянула толстовку Рэя и вышла в гостиную. Кто-то шумел на кухне, звеня чашками и шурша упаковками. Пришлось напрячь зрения, чтобы разглядеть Броуди, который посреди ночи делал себе кофе. Заметив меня, он застыл. Я так и не поговорила ни с ним, ни с Джиджи.
– Хочешь кофе?
Я перевела взгляд на чашку. Нарастающее в груди напряжение ослабло и в конце концов растворилось, но тяжесть никуда не делась. Я ненавидела эту часть. Ту, в которой раскрываю все до мельчайших деталей, отвечаю на вопросы и, безусловно, вызываю жалость. Я не знала, что должна с ней делать. Меня жалели годами, качали головой, разводили руками. Вот только жалость не способна была залатать раны на моем сердце. Она позволяла мне размякнуть, свернуться калачиком и снова оплакивать свое прошлое.
Свое детство, которое я не могла вернуть.
Я не получила ответы на вопросы тогда и не была уверена, что получу их сейчас.
Но разве существовало хоть какое-то оправдание, способное сшить воедино лоскуты моей души? Способное стереть дни боли, дни непонимания, дни, когда я снова и снова умирала внутри себя? Способно ли хоть одно слово заставить меня чувствовать лучше?
Нет.
Я кивнула и уставилась на входную дверь. Стены дома смыкались вокруг меня, лишая возможности дышать полной грудью. Мне нужно было выйти на улицу и просто насладиться свободой.
Топот ног заставил нас обернуться к лестнице. Джекс спешно спускался. Видимо, его чуткий слух уловил разговор.
Первым делом он швырнул в меня нож. Как только я его поймала, плечи Джекса облегчено опустились.
– Я буду на улице, – бросила я и вышла.
Дождь заливал улицы Чикаго, собираясь в крупные лужи. Капли пузырились на гладкой поверхности, громко стучали по крыше, так и норовили стереть слезы с моего лица. Я не знала, что на этот раз расстроило меня. Несколько часов назад я чувствовала себя нормальной, в окружении людей, дорогих моему сердцу. Сейчас же не понимала, что вообще в моей жизни есть хорошего.
Я приносила боль, страдания и смерть.
Я убивала не только по приказу, но и когда хотела.
Я собрала вокруг себя таких же убийц, с ненормальной жаждой крови и разбитыми сердцами. С грязным прошлым и разрушенными мечтами.
Не вписывающихся ни в одно общество, не понятых ни одним специалистом.
Но способные на такую неистовую любовь, о существование которой многие даже не знали. Верные, преданные, готовые сжечь чертов мир, если кому-то из нас это принесет спокойствие.
Тяжесть этого осознания рухнула на мои плечи. Я не успел прочувствовать его вес в полной мере: с одной стороны рядом со мной сел Броуди, с другой – Джекс.
– Я добавил туда много сахара, – сказал Броуди со слабой улыбкой на губах и протянул мне чашку.
– Спасибо.
Мы молчали. И на этот раз тишина была гнетущей, полной не высказанных слов и не выплаканных слез. Я прочистила горло, но слова вязли на языке. В действительности мне нечего было сказать.
– Погода дерьмо, – ляпнул Броуди, вскинув голову к небу.
Джекс неопределенно хмыкнул, а я продолжала молчать. Не было смысла заполнять тишину бессмысленными разговорами. Мы словно ходили вокруг чего-то мерзкого, боясь, что если разворошим это, то не сможем отмыться.
– И наше прошлое дерьмо.
Я встретилась с его голубыми глазами, в которых не плескалась ни жалость, ни сострадание. Понимание. В них светилось понимание. Оно окружило меня теплом, просочилось в поры и согрело изнутри. Я кивнула, соглашаясь с ним. В моих глазах застыли слезы, поэтому лицо Броуди расплывалось. Одна из них скатилась по щеке, и Броуди протянул руку, желая ее стереть, но она замерла в нескольких дюймах от меня.
– Можно? – Я снова кивнула, и тогда он стер ее большим пальцем. В груди все разрывалось от нахлынувшей боли. Мне не нравилось, что я не могу справиться с ней. Мне не нравилось чувствовать себя такой уязвимой. Но с другой стороны, сейчас меня окружали Соколы. Если среди них я не могла показать эту сломленную часть, то тогда где? – Я хочу обнять тебя.
Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Я бросила взгляд на Джекса, спрашивая у него разрешение. Тот в ответ фыркнул и отмахнулся.
Броуди притянул меня к себе и позволил спрятать слабость на его груди. Мы своим молчанием разрушили его жизнь, но он все равно умудрялся проявлять доброту. Даже когда не должен был.
– Рэй смотрит в окно, – шепнул Броуди. Я шумно выдохнула.
– Он беспокоится, – ответила я.
– Выглядит так, словно хочет свернуть мне шею.
– Его привычное выражение лица.
Броуди тихо усмехнулся и намеренно крепче прижал меня к себе. Я знала, что он специально дразнит Рэя, пытаясь разрядить обстановку, но также знала, что Рэй не поведется на эту провокацию, просто потому что доверяет Броуди, как себе.
Я оторвалась от него, не желая бесить Джекса. В конце концов, если у него испортится настроение, то он сделает все, чтобы выбесить всех остальных. Ненавидела ли я это в нем? Безусловно. Мешало ли это его любить? Нет.
Джекс неожиданно взял мою холодную ладонь и сжал. И пускай его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, я чувствовала его поддержку.
Тоска, клубившаяся в моей груди, рассеялась. Мне все равно требовалось время, чтобы привести мысли в порядок, но сейчас хотелось вернуться в комнату.
Первым поднялся Броуди и протянул мне руку. Легкая улыбка играла на его губах, но, стоило мне всмотреться в его лицо, как она превратилась в гримасу.
– Могу я принять участие в плане мести? – спросил он, когда я, воспользовавшись его помощью, поднялась.
– Угомонись, – рявкнул Джекс.
– Не делай мою месть своей, – сказала я, чувствую волны ярости, исходившие от Джекса, – но если мне потребуется твоя помощь, я буду иметь в виду.
Плечи Броуди облегченно опустились. Мы зашли в дом и разбрелись по комнатам. Рэй лежал в кровати, но я точно знала, что он не спал. И стоило мне приблизиться, как его глаза открылись. Без лишних слов я нырнула в его объятия. Мне не хотелось разговоров, только тепло, способное согреть мое заледеневшее сердце.
– Я буду бороться за нас, птичка, даже если у тебя не останется сил. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
– Когда-нибудь ты устанешь.
– Никогда. Мое сердце принадлежит тебе. Моя сила принадлежит тебе. Моя верность принадлежит тебе.