Разбросанные кишки. Отрезанные конечности. Кровь. Много крови. Так много, что в ней можно утонуть. Глаза, в которых застыл страх. Едва бьющееся сердце. Лезвие вспарывает грудь, рука погружается и вырывает его одним движением. И снова кровь.

Я старался думать о чем угодно, только не о маленькой ладони, которая лежала на моем члене и время от времени сжимала его.

Кровь. Кишки. Отрезанный член. Точно. Отрезанный член. Вот, что будет меня ждать, когда Алекс проснется и увидит, где лежит ее рука.

Мое искушение тихо сопело, уткнувшись лицом в мою грудь. Я легко поглаживал сквозь ткань футболки ее поясницу, надеясь, что она не проснется прямо сейчас и не выберется из моих объятиях. Сейчас она излучала умиротворенность и спокойствие, когда ночью едва не рыдала в истерике, цепляясь и одновременно отталкивая меня. Я нарушил собственное слово и собирался поступать так и дальше, если этот фантомный холод снова овладеет ее телом.

Ему не достанется ничего. Ни единого дюйма ее кожи.

Тихий вздох, сорвавшийся с искусанных губ, заставил мою руку замереть. Алекс медленно потерлась носом о мою кожу и несколько раз моргнула. Ее ладонь сжала мой член, и я втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Иисус-блядь-Христос. Помоги мне.

– Рэй, – сонным голосом позвала она, продолжая сжимать его, – что в моей руке?

– Догадайся, – прохрипел я, снова представляя, кровь, кишки и все остальное, а не ее губы, которые обхватывают мой член.

– Он огромный, – выдавила она и резко убрала руку, вызывая у меня гортанный стон.

– Почему это звучит не как комплимент? – Уточнил я, ущипнув себя за переносицу.

– Этой штукой можно убить.

– Член.

– Что?

– Эта штука называется член. Прояви уважение, раз им можно убить.

Алекс посмотрела на меня так, будто я заговорил на другом языке. Ее прекрасные глаза не были скрытыми чертовыми линзами, волосы снова слегка примялись после сна, а румянец окрашивал щеки в нежно-розовый цвет.

– Расскажи мне, что творится в твоей хорошенькой голове?

– Хорошенькой?

– Я никогда не отрицал того факта, что ты красивая.

Теперь она нахмурилась, перевела взгляд с меня на свою руку и обратно. Мне стоило выдать премию за то, что я не набросился на нее и не зацеловал до смерти. И пускай мой контроль болтался где-то рядом с яйцами, я удерживал его из последних сил.

– Так ты собираешься продолжить с ним знакомство?

– С кем?

Господь. Бог. Помоги мне. Сейчас же.

– С ним, – я указал пальцем на член, но Алекс отказывалась смотреть на него.

– Скольких девушек ты убил этой штукой? – Выпалила она и сама удивилась своим словам. – Не отвечай. Я не хочу знать.

– Ни одну. Я использую его в других целях.

Уголки моих губ подрагивали, но мы стояли на таком хрупком мостике, что я боялся стать причиной его разрушения.

Рукой, которой Алекс не трогала мой член, она отбросила волосы за спину и уставилась на меня в абсолютном недоумение.

– Ты шутить. Этот… он разорвет на части.

– С каких пор у тебя проблемы со словом член? – Я взъерошил волосы. Темно-зеленые глаза скользнули по моим мышцам, но быстро вернулись к лицу.

– Я в душ, – пробормотала она.

– Не вздумай сбегать, – не выдержал я: схватил ее за руку и притянул к себе. Алекс уперлась ладонями в мою грудь. В ее глазах вспыхнул гнев, который я собирался вытащить наружу.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – Прорычала она, пытаясь меня оттолкнуть. Мы оба знали, что Алекс способна это сделать. Однако хотела ли она этого? Судя по силе и стараниям – нет.

– Пытаюсь спокойно поговорить с тобой.

– В такой позе? – Мои руки лежали на ее пояснице, а она нависала надо мной, щекоча кончиками волос мое лицо.

– Почему бы и нет. По крайней мере, ты не сбежишь.

– Я могу с тобой справится.

– Так сделай это.

Гнев в ее глазах медленно утихал, а на смену ему возникли проблески любопытства.

– Я не понимаю. – Ее брови сдвинулись к переносице, выражение лица стало задумчивым, и член отреагировал на эту перемену, становясь еще тверже. – Почему он не реагирует на тебя? Как ты это делаешь?

– Дело не во мне. – Я ослабил хватку на ее талии, но она все равно не отстранилась. – Что ты хотела сделать в самолете, пока нас не прервала стюардесса?

– Ничего.

– Туше, птичка. Никакой лжи.

Ее щеки еще сильнее покраснели. Она медленно отстранилась, но осталась сидеть на кровати, смотря на меня так, словно видела впервые.

– Я не понимаю, – снова призналась Алекс, и в ее голосе возникли нотки, пропитанные болью.

– Как это происходит с другими?

– Я чувствую их намерение раньше, чем они пытаются протянуть руку. И если им удается схватить меня, я отдаю контроль монстру.

– А со мной?

– А с тобой он ничего не делает. Просто наблюдает.

Я надеялся, что она самостоятельно сложит два и два, но Алекс либо отрицала свое влечение ко мне, либо старательно делала вид, что его не существует.

– Твой страх иррационален.

– Я знаю, – огрызнулась она.

– Но ты можешь прикасаться к Джексу и Энзо.

– Потому что они не интересуются мной так, как твоя штука.

– Член.

– Заткнись, Рэй.

– Почему это плохо?

Прерывистый вздох сорвался с ее губ. Мне показалось, что в глазах сверкнули слезы, но ее взгляд быстро ожесточился. Я приподнялся, упираясь лопатками в изголовье кровати.

– Я не хочу этого.

Каждое слово обернулось в пулю и врезалось в мою грудь, доставляя нестерпимую боль. Они пробили стены и добрались до самого сердца. Если существовал человек, способный уничтожить и меня, и его, то он сидел сейчас напротив.

Но по крайней мере, он существовал. Из плоти, крови и страха.

– Ты не хочешь этого или не разрешаешь себе этого хотеть?

– Не лезь в мою голову, – выплюнула она, и я уловил, как ее барьер дрогнул.

– Ты впускаешь туда Минхо.

– Он не преследует собственные цели. Он не думает о том, как трахнуть меня.

– Ты сведешь меня с ума, – вздохнул я, игнорируя разворачивающиеся картинки в голове. Я не просто хотел переспать с ней. Я собирался вытрахать из нее этот страх. Поклоняться ее телу, поднять ее на вершину, а после сбросить в омут удовольствия и наслаждения.

– Значит я на правильном пути, – выплюнула она и снова попыталась встать.

– Стой. – Я вскинул руку, но не дотронулся до нее. – Дай мне объясниться.

Алекс настороженно наблюдала за мной, все еще полная решимости сбежать.

– Я нарушил собственное слово, потому что не мог видеть твои мучения. И если остальные готовы ходить вокруг тебя на цыпочках, боясь столкнуться с той версией, то я не собираюсь стоять в стороне. Ты умоляла меня не трогать тебя, когда умирала в той чертовой больнице. Если это повторится во время этой операции, ты попросишь меня о том же самом?

– Дело не в этом, Рэй. Любой Сокол нарушит этот приказ, если речь будет идти о моей жизни. Но только ты пытаешься прикоснуться ко мне вне заданий. И делаешь это постоянно.

– Потому что я не могу поверить, что та девушка с видео боится чертовых прикосновений.

– Я боюсь близости! – Не выдержала Алекс, срываясь на крик. Ее грудь тяжело вздымалась, и я возненавидел себя за то, что вынуждаю ее выплескивать эти эмоции. – Никто не спрашивал у меня, хочу ли я этого. Они просто пришли и забрали, будто имели на это чертово право.

Мое сердце ускорило ритм. Ослепляющая ярость хлынула по венам, пробуждая то, что я никогда не чувствовал. Напряжение нарастало, словно пружина, готовая разжаться в любую секунду. Я не мог игнорировать разгорающийся огонь в груди. Не мог игнорировать желание вернуться обратно в Россию, спуститься в чертов подвал и встретиться лицом к лицу с ее чудовищами.

– Алекс, – мой голос вибрировал от гнева, – чудовища в подвале, это они?

Она кивнула, сжимая края одеяла.

– Они знают, кто ты?

– Нет.

Одно слово, и пружина внутри меня разжалась, сотрясая тело шквалом эмоций. Возмущения рвались наружу, но я сглотнул этот ком, видя, как темнеют ее глаза. Она собиралась отдать контроль монстру, чтобы не сталкиваться со мной.

– Ляг, пожалуйста.

– Рэй.

– Ляг. Я хочу рассказать тебе еще одну историю.

Алекс устало легла на расстояние вытянутой руки. Я тоже лег и повернулся к ней лицом. И пускай жаркое солнце Мексики заливало комнату светом, вокруг нас царила интимная атмосфера.

– Я не ненавижу животных.

– Тогда почему ты к ним так относишься?

Я шумно выдохнул, упрямо смотря ей в глаза и мысленно возвращаясь в тот ненавистный день, когда мой эгоизм вылился в катастрофу.

***

Рэй, 8 лет

Я в седьмой раз обшариваю кухню, в поисках какой-нибудь еды. Нахожу лишь несколько макарон и сгрызаю их, игнорируя спазмы в желудке. Голова раскалывается от последнего удара. Отец врезал мне, прежде чем сесть в машину и уехать куда-то.

Мне плевать, вернется он обратно или нет.

Мне плевать, сдохнет он там или здесь.

Я просто хочу что-нибудь съесть.

Ноги ведут меня на улицу. Взгляд устремляется к мусорным бакам соседей, где, возможно, есть что-нибудь съедобное. Я двигаюсь по инерции, стараясь не думать, кого могу встретить под закрытой крышкой. Если это мерзкие крысы, то я освежую их и пожарю на костре.

Я не ел уже четыре дня. Голова постоянно тошнотворно кружится, а каждое утро мой желудок исторгает желчь.

Я хочу есть. Что-нибудь. Свежее. Протухшее. Главное, чтобы это было съедобным.

Тихий писк заставляет меня остановиться. Что-то черное мечется возле мусорного бака, и мне кажется, что это крыса. Однако комочек кажется слишком пушистым. Тогда я понимаю, что это котенок.

Он такой маленький и грязный, что мое сердце болезненно сжимается. Я тяну к нему руки, а он в ответ впивается маленькими коготками. Его шерстка в нескольких местах слиплась от крови. Если мир успел причинить вред этому маленькому созданию, то что он по итогу сделает со мной? Растопчет и выбросит? Как мою маму?

Я хватаю котенка и возвращаюсь в дом. Настраиваю теплую воду и купаю его в ванной. Он протяжно мяукает, и эти звуки походят на плач. Я сжимаю зубы, чтобы не расплакаться, ведь котенок думает, что я причиню ему боль, как и другие. Но я не такой.

Я не мой отец.

Я заворачиваю его в полотенце и несу в свою комнату. Мне нужно раздобыть ему еды или молока.

Под кроватью лежит банка с несколькими монетами, которые я нашел на улице и которые отложил для побега. Я разбиваю ее, беру их и бегу в магазин, чтобы купить немного еды. Возвращаюсь обратно с пакетиком кошачьего корма и сосисками. Едва держусь, чтобы не начать есть на улице, но мой маленький друг тоже голодный. Он забился под кровать и зашипел, когда я попытался достать его. Тогда я открыл пакетик и протянул ему пару кусочков. Его маленький нос дергается, и я улыбаюсь, чувствуя вкус победы.

Мне удается выманить его из-под кровати. И пока он ест корм, я жую холодные сосиски, думая над именем.

Я решаю остановиться на имени Локки.

Мне удается прятать его в своей комнате целую неделю. Локки становится моим единственным другом, единственным созданием, который готов меня выслушать. И пускай он все еще шипит, кусает и царапается, я знаю, что со временем он сможет полюбить меня. Мама говорила, что в моей жизни появится человек, который полюбит меня настолько сильно, что будет всегда на моей стороне. Хоть Локки и не человек, но мне и его достаточно.

Мне нужен кто-то, кто будет за меня, в этой не равной битве с отцом.

Я рассказываю Локки, как однажды мы сбежим с ним. Найдем новый дом, где будет много еды и молока. Где будет тепло. Уютно. Безопасно.

Локки слушает, смотрит своими большими янтарными глазами и изредка мяукает. Он все, что у меня есть. Все, что я готов забрать из этого дома, потому что отец уничтожил все мамины вещи и фотографии. Сжег на заднем дворе, заперев меня в том же шкафу. Я бил по дверцам снова и снова, надеясь, что мне удастся сохранить хоть одну фотографию. Я боюсь забыть ее лицо. Ее глаза. Улыбку. Темные волосы. Худые руки, не покрытые ожогами и синяками.

Локки внимательно выслушивает меня, а затем удобно устраивается под боком. Я чувствую его тепло и доверие и клянусь, что никогда не поступлю с ним плохо. Никогда не накричу, не обижу, не ударю. Я не успеваю договорить, что буду любить его всегда: отец врывается посреди ночи, пьяный, обкуренный и с желанием разорвать меня на части. От громкого хлопка я подпрыгиваю, прижимая Локки к груди.

– Что это за дерьмо, мальчишка? – Ревет отец, вырывая из моих рук Локки.

– Не трогай его! Отпусти!!! Не трогай!!!

Локки истошно орет, я пытаюсь забрать его, но отец выше и сильнее. Он отталкивает меня обратно в комнату, захлопывает дверь на замок и выходит на улицу. Я бегу к окну, распахиваю его, чтобы выпрыгнуть. Мне плевать на второй этаж и на то, что я могу пострадать. Мне нужно спасти Локки. Я поклялся, что буду защищать его.

Под окнами растут колючие кусты. Не думая, я прыгаю прямо в них. Тело взрывается от боли, шипы раздирают кожу до крови. Я неудачно приземляюсь и подворачиваю ногу, но все же заставляю себя встать. Отец выскакивает наружу, сжимая Локки за шкирку.

– Отпусти его, ублюдок!!! Не трогай его! – Мой голос дрожит и в конце концов ломается. Я срываюсь на крик, игнорируя боль в ноге. Потому что боль в сердце гораздо сильнее. – Пожалуйста, не трогай его!

Черные глаза отца впиваются в мое лицо. А затем он замахивается. Раз. Два. Три.

Я падаю на колени и кричу. Осколки моего сердца стираются в пыль, но оно все равно продолжает болеть. Как это возможно? Как может болеть то, что умерло во второй раз?

Локки больше не кричит. Не пытается вырваться. Не царапается. Не кусается.

– Я убью тебя, – шепчу я, не в силах смотреть на то, что стало с моим единственным другом. – Я убью тебя.

Я не борюсь, когда отец тащит меня обратно в дом и избивает до полусмерти.

Я не сопротивляясь.

Это моя вина.

Я заслужил это.

Мама ошибалась насчет меня. У других будет такой человек. У меня – нет.

Я разрушение. Предвестник смерти. Слабость. Скорбь. Боль.

Я ничтожество, не способное защитить ни себя, ни других.

***

По ее щекам снова текли слезы. И снова причиной стал я.

Однако я вновь не мог проигнорировать тот факт, что мне стало легче. Словно я вырвал с корнем еще один гнилой кусок из своего сердца и избавился от него. И теперь там зияла дыра, которую я мог заполнить другим воспоминанием.

Алекс придвинулась ближе, продолжая смотреть заплаканными глазами прямо мне в душу.

– Ненавижу твоего отца. Что с ним произошло? Как ты сбежал от него?

– Каждой истории свое время, птичка.

Она замерла и насторожилась. Я прикусил себе язык, понимая, что лишился ее объятий из-за собственной глупости.

– Я не требую взамен твоей истории. Расскажи мне ее, как будешь готова.

– Прекрати говорить то, что я хочу услышать.

– Тогда ты не обнимешь меня.

Она взяла паузу, чтобы собраться с мыслями и отодвинуть страх на задворки сознания. Однако ее руки все равно тряслись, когда обвились вокруг моей шеи. Дрожь обрушилась на ее тело, стоило мне прижать ее к себе и зарыться носом в волосы.

– Глубокий вдох, птичка.

Она послушно вдохнула.

– А теперь выдох. Кто тебя обнимает?

– Ты.

– Имя. Назови мое имя.

– Рэй.

– Ты делаешь это по собственному желанию?

– Да.

– Тебе хочется убить меня за то, что я прикасаюсь к тебе?

– Да.

– Никакой лжи.

Она шумно втянула воздух и качнула головой. Моя щетина, наверняка, оцарапала ее, но я не хотел быть тем, кто разорвёт эти объятия, даже если они доставляли ей дискомфорт. Мне слишком нравилось лежать с ней так, под палящими лучами солнца, подальше от всех проблем, от реальности, которая ждала нас за пределами номера.

– Я могу обнимать тебя по ночам, когда ты замерзаешь?

– Да.

Я обхватил руками ее лицо и заглянул в глаза.

– Не целуй меня, Рэй.

Разочарование горечью разлилось на языке, но я проглотил его, зная, что с ней приходилось двигаться по одному шагу за раз.

– Пообещай мне, что когда мы вернемся домой, ты раскроешь себя чудовищам.

Глаза Алекс вспыхнули, и в них заклубилась знакомая тьма.

– Не уходи от меня. Оставайся здесь.

– Я не сделаю этого. Еще не время.

– Прекрати отрицать тот факт, что ты жива. Прекрати отрицать свое существование. Прекрати быть призраком. Та девочка боролась не для того, чтобы ты притворялась миражом.

– Ты говоришь за нее или за себя?

– За нас двоих.

– Тогда разреши себе заводить друзей. Прекрати отталкивать Соколов. Тот мальчик хотел именно этого.

Я позволил ее словам задержаться в сердце. Как ни странно, они обволокли его теплом и залатали трещины.

– Почему ты рассказываешь мне по утрам? – Спросила Алекс, поглядывая на мои губы и облизывая свои.

– Потому что не смогу списать все это на сон или фантазию. Все это происходит на самом деле.

– Я говорила, что ненавижу тебя?

– Сегодня – нет.

– Сегодня я ненавижу тебя чуть меньше, чем вчера.

Я расхохотался, борясь с желанием впиться в ее губы.

– Теперь я могу пойти в душ? – Проворчала Алекс, вставая с кровати.

– Мы можем присоединиться? – Ее глаза забавно округлились на мои слова.

– Держу эту биту подальше от меня.

– Как и ты не отдавай контроль монстру. Я хочу видеть все твои эмоции, а не маску, за которой ты прячешь свою боль.

Она показала мне средний палец и скрылась в ванной. Облегчение приятным теплом окутало мое тело.

Еще один кусок моего сердца был безвозмездно отдан Алекс.

Мне все еще требовалась помощь Бога.