По ощущениям будильник прозвенел спустя десять минут. Я с трудом разлепил веки, сквозь пелену осмотрел пространство, пытаясь понять, где нахожусь. Теплое дыхание ласкало кожу на груди, правая рука затекла от неудобного положения, потому что кто-то лежал на мне, закинув ногу на бедро. Ногу, облаченную в пижамные штаны с пингвинами.

Блядь.

Защитные инстинкты пробудились во мне раньше, чем мозг. Я крепче прижал к себе Алекс, боясь, что если отпущу ее, то она растворится в воздухе, оставляя за собой лишь нежный шлейф малины. Но не только защитные инстинкты пробудились, но и член, потому что ладонь Алекс находилась рядом с ним.

Дважды блядь.

Подушки, из которых она построила между нами стену, были разбросаны по всему номеру. Я старался не дышать и не двигаться, упиваясь тем, что она лежит в моих объятиях и спокойно спит.

Я не сдержал стон. Он разбудил ее, заставил медленно распахнуть глаза и потерянным взглядом уставиться на меня. Ее красота могла бы убить меня. Даже сонная и уставшая она выглядела потрясающе. Растрепанные волосы красиво обрамляли лицо, и лишь одна прядь настойчиво лезла в глаза. Пальцы подрагивали от желания убрать ее, но куда сильнее я хотел впиться в губы, по которым скользил розовый язычок.

– Я на своей половине кровати, – прохрипел я, поглаживая ее поясницу, – ты замерзла?

– Наверное, – пробормотала она, неспешно убирая ногу и игнорируя мой стояк.

– Десять минут, – попросил я, закрывая глаза, – я никому не расскажу о твоем промахе и даже не засужу тебя за домогательство.

– Рэй.

– Ты все еще дрожишь, – заметил я.

– Не от холода.

Я ослабил хватку, и Алекс сдвинулась на свою половину кровати. Ее дыхание было тяжелым, глаза бегали по номеру, словно просчитывали варианты и искали пути отхода. Я повернулся к ней лицом, рассматривая идеальные черты лица и длинные ресницы, отбрасывающие тень на бледную кожу. Мне все еще казалось, что она плод моего воображения. Что в реальности не может существовать человек с такой внешностью и характером. Что моя фантазия соединила все то, о чем я мечтал, и слепила правдоподобный образ, за который я держался год.

Но она была здесь. Рядом со мной. В одной кровати. На расстояние вытянутой руки. Снесла все преграды, чтобы согреться.

– Это моя вина, – быстро сказала Алекс, – когда я ночую в комнате Тары, она обнимает меня.

– Я могу обнимать тебя без какого-либо подтекста.

Ее напуганные глаза встретились с моими, и она все-таки повернулась ко мне лицом. В них возникли проблески боли. И я понятие не имел, как избавить Алекс от нее. Как забрать ее себе, затолкать в свою грудь, чтобы она больше никогда не испытывала ее.

– Используй меня, как обогреватель. Грейся каждую ночь. Я ничего не буду делать.

Я протянул руку и перевернул ладонь, не сводя с нее глаз. Алекс настороженно смотрела на нее, но я видел, как ей хотелось скрепить эту сделку рукопожатием. И тогда слова сами полились из меня. История, которую я не хотел рассказывать, но которую кто-то должен был услышать.

– Отец убил мою мать, когда мне было семь лет.

Алекс тяжело сглотнула. Ее глаза заблестели от не пролитых слез, но я не хотел заставлять ее плакать. Мои слова не должны были причинить ей боль. Только пролить свет на мое прошлое.

***

Рэй, 7 лет

– Давай, Рэй, мы сыграем в прятки, – дрожащим голосом просит мама, заталкивая меня в шкаф. Животик, где живет мой брат или сестра, уже округлился и отчетливо выглядывал сквозь платье. Я не понимал, как он выберется наружу, но мама лишь смеялась надо мной.

– Но ты будешь знать, где я прячусь, – хмурюсь я, упираясь ногами в скрипучие доски.

– Папа будет искать тебя.

– Я не хочу с ним играть.

– Давай, милый, в последний раз сыграем.

– Почему в последний?

Мама обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает в глаза. По ее щекам текут слезы, губы дрожат, и я догадываюсь, что что-то произошло. Я до боли закусываю губу и чувствую привкус крови во рту.

– Я совершила ошибку, – шепчет она, прижимая меня к себе, – я хотела вытащить нас отсюда, но совершила ошибку.

Ее темные волосы щекочут мое лицо. Я убираю их и упрямо смотрю в ее глаза.

– Я могу исправить ее, – твердо говорю я, обнимая ее в ответ.

– Конечно. Для этого тебе нужно спрятаться в шкафу и ни в коем случае не пытаться выбраться из него. Договорились, Рэй?

Я озадаченно смотрю на шкаф, не понимая, как смогу оттуда помочь маме.

– Пожалуйста, милый, просто посиди там, пока я поговорю с папой.

– Он опять ударит тебя, а я не смогу защитить.

Мама пытается улыбнуться, но ее лицо превращается в гримасу. Рыдания вырываются из нее, и она трясется всем телом, удерживая меня за плечи. Я с трудом сдерживаю слезы. Она не должна видеть меня слабым. Я ее единственный защитник. Я закрываю ее собой, когда папа напивается и начинает избивать.

– Прости меня, Рэй. Я так подвела тебя.

Слезы начинают течь по моим щекам. Я быстро смахиваю их, чтобы мама не расстроилась еще сильнее. Мне тяжело дышать, потому что в груди все как будто воспламеняется.

С улицы доносится рев мотора папиной машины. Мама испугано смотрит в сторону двери и с силой запихивает меня в шкаф.

– Поклянись мне, Рэй, что не выберешься оттуда, пока папа не разрешит.

– Ты теперь с ним заодно, да? – Слезы не переставая льются по моему лицу, из-за чего ворот футболки промокает. – Ты теперь с ним одна команда против меня?

– Я всегда на твоей стороне, Рэй. Чтобы ни случилось, чтобы ты не сказал и не сделал. Я всегда с тобой. Я люблю тебя, ты же знаешь, да?

– Я тоже люблю тебя, мам. Пообещай, что выпустишь меня, если он снова попытается ударить тебя.

Мама целует меня в лоб, и я наслаждаюсь теплом ее рук. Затем она судорожно снимает платья с вешалок и закапывает меня под грудой одежды. Как только дверцы шкафа закрываются, слышу, как проворачивается ключ в замке, а после скрипит пол, когда она приставляет комод к шкафу. Я хочу крикнуть, что так папе будет проще найти меня, но входная дверь с грохотом распахивается и доносятся тяжелые шаги отца.

– Ты трахалась с ним? – Орет он. Я сбрасываю с себя платья и прижимаюсь к щели, чтобы лучше видеть их. – Ты блядь трахалась с ним?

– Роберт, послушай…

Одним ударом он сбивает ее с ног. Она смотрит на меня и одними губами говорит «молчи». Но мои крики тонут в музыке, которую на полную мощность включил отец, чтобы заглушить ссору от соседей. Он всегда так делает. Скрывает насилие за весельем.

– Не трогай ее! Пожалуйста, не трогай ее!

Он садится на нее сверху и наносит удар за ударом, пока я пытаюсь одолеть дверцы шкафа и кричу, чтобы отец направил свой гнев на меня. Чтобы я стал грушей для битья, а не она.

Я повторяю «пожалуйста», словно сила этого слова способна прорваться сквозь рев музыки. Но папа не слышит его. Никто не слышит меня.

Кровь стекает по мамину лицу, ее правый глаз затек, и тогда он начинает раздевать ее. Мое горло охрипло от криков, костяшки пальцев сбиты до крови, но сил не хватает, чтобы выбить дверцу и отодвинуть стол. Я стараюсь не смотреть на то, что делает папа, но сквозь музыку слышу мамины крики. Мое сердце разрывается на части, боль проникает в каждую клеточку тела, а желудок исторгает желчь.

– Пожалуйста, прекрати, – шепотом прошу я, видя, как его рука с силой сдавливает мамино горло. Она пытается ослабить его хватку, но ничто не способно остановить моего отца, когда он пьян и в гневе. – Прекрати! Ты убьешь ее! Ты убьешь их!

Он придавливает маму тяжестью своего тела и дергается. Я жмурюсь, не желая видеть это снова. Маме это не нравится. Если бы ей это нравилось, она бы не рыдала так сильно.

Во мне открывается второе дыхание, и я с новой силой начинаю бить по дверце, ощущая, как ржавые петли сдаются под натиском моих ударов. Последний удар громко звучит на весь дом, потому что отец выключил музыку. Я слышу, как он отодвигает комод и одним движением вырывает дверцу из петель. В его глазах тлеет ярость и на ее смену приходит усталость. Я сжимаю кулаки, собираюсь наброситься на него, но его пальцы сжимают мои волосы на затылке.

– Помой полы, – бросает он мне. Я отталкиваю его и бегу к маме.

– Мам? – Я стараюсь не смотреть на ее тело. Обхватываю лицо руками и пытаюсь заглянуть в ее глаза. Они кажутся стеклянными, в них нет ни одной искорки жизни. – Мам?! Ты слышишь меня? Мамочка, пожалуйста, не оставляй меня!

Она не отвечает. Не плачет. Не дышит.

Я трясу ее, не сдерживая рыданий и криков, пока отец не хватает меня за шкирку и не привлекает к себе.

– Я сказал помой полы, ублюдок.

– Ты убил ее! Ты убил мою маму!

Кулак прилетает мне в лицо, я отшатываюсь и падаю рядом с мамой. Мои руки в ее крови. Страх громким криком вырывается из горла, сотрясая не только мое тело, но и стены.

– Ты услышал меня? Попробуй рассказать об этом кому-нибудь, мальчишка, и отправишься следом за ней. Вымой. Пол.

Отец уходит в гараж, а возвращается оттуда с большими черными мешками. Я цепляюсь за маму, неумело бью отца, не давая ее забрать от меня.

– Пожалуйста, не трогай ее! Не трогай ее.

Его ботинок прилетает мне в лицо, и я отключаюсь.

Когда прихожу в себя, в доме звенит удушающая тишина. Мамы и папы нет, и только кровь на полу подтверждает, что все произошедшее не кошмар, а моя новая реальность.

– Пожалуйста, – шепчу я в пустоту, рассматривая свои окровавленные руки, – я не хочу здесь быть без тебя.

***

Слезы текли по щекам Алекс, но никаких звуков она не издавала. Только сейчас я заметил, что она вложила свою руку в мою ладонь и неуверенно сжала пальцы.

– Я никому не рассказывал об этом, – признание легко слетело с моих губ, – пусть это останется между нами.

– Джиджи?

– Нет. Ни Джиджи, ни Броуди, ни Грегор. Никому.

– Почему ты рассказал мне? – Ее голос дрожал, и я ненавидел тот факт, что моя история так сильно задела ее.

– Чтобы ты знала: я никогда не возьму девушку силой, как бы сильно не хотел ее. Я никогда не стану таким же, как мой отец, который изнасиловал маму, а та вынуждена была остаться с ним, потому что забеременела мной.

Алекс придвинулась чуть ближе, продолжая смотреть на меня глазами полными слезами.

– Я хочу обнять тебя, – призналась она, чем вызвала во мне вспышку негодования.

– Не жалей меня, птичка.

– Я хочу обнять того мальчика, которого заперли в шкафу. Если тебе не нужны эти объятия, то дай мне сделать это для него.

Грустная улыбка возникла на моих губах. Я переплел наши пальцы и, как бы сильно не хотел притянуть ее к себе, оставил выбор за ней. Алекс глубоко вдохнула и снова придвинулась. Ее взгляд удерживал мой, пока она медленно сокращала расстояние. Наконец-то ее руки обвились вокруг моей шеи, а хрупкое тело прижалось к моему. Я зарылся носом в ее волосы, чувствуя аромат миндаля и чего-то сладкого. Она так идеально ощущалась в моих руках, что я готов был пропустить рейс, лишь бы продолжать обнимать ее. Больше она не казалась плодом воображения. Но теперь ощущалась как нечто ценное, недосягаемое, случайно оказавшееся в моих руках. Я собирался сберечь это ощущение и сделать все, чтобы эти объятия не стали последними.

– Я никому не расскажу эту историю, – поклялась она, разрывая объятия и заглядывая в мои глаза. Я хотел впиться в ее губы, чтобы закрепить сделку поцелуем, а после боготворить ее тело до тех пор, пока она не избавится от всех призраков прошлого. – Спасибо, что рассказал мне.

Боль внутри медленно угасала, оставляя за собой умиротворение. Маленький мальчик добился того, чтобы часть его истории услышали. Чтобы кто-то оплакал его горе, вырвал из сердца и похоронил.

– Ее тело не нашли? – Тихо спросила Алекс.

– Нет. Я пытался выяснить у него каждый раз, как он напивался, но мой отец не был дураком.

Дрожащая ладонь прижалась к моей груди. С каждой секундой бушующее сердце успокаивалось, словно прикосновение Алекс была бальзамом для него.

– Рэй, что упирается мне в бедро? – Нахмурилась она.

– Ты не хочешь знать.

– Разберись с этим, пока я буду в душе.

– Ты предложила мне подрочи…

– Заткнись, – прорычала она и отодвинулась, забирая с собой тепло, спокойствие и часть моего сердца.