Алекс не дала Броуди себя обнять. Вышел Билл и примирительно предложил поехать вместе с ними к Анне. Я пригрозил Рэю: если он поцарапает мой мотоцикл, то я освежую его.

И по правде говоря, я собирался сам его поцарапать, лишь бы исполнить собственную угрозу.

Мы пытались дозвониться до Ройса, но этот ублюдок увез Джиджи в какую-то тайгу и, наверняка, трахает ее во всех позах. Я старался не думать об их мерзких развлечениях, лишь бы не впускать Катарину в свою голову. Потому что мои предположения оказались верными. Если кто и мог понять боль Катарины, то это была Алекс.

Алекс написала в чате, что вернутся они только утром. С одной стороны меня съедало любопытство, как встретила Анна Рэя, с другой – было плевать. За окном ночь сменялась рассветом, а спать совершенно не хотелось. Я игнорировал зуд, распространившийся по рукам. Игнорировал пламя, которое обжигало вены. Броуди все еще держал нож у себя. И я понятие не имел, как вернуть его обратно. Если только не пробраться в комнату, вколоть ему снотворное и обыскать каждый уголок.

Дверь отворилась. Броуди без спроса зашел и остановился посреди комнаты с таким видом, будто жил здесь.

– Напомни, кто выписал тебе абонемент на безлимитное посещения мой комнаты?

– Ты перебьешь мне татуировку, а я отдам тебе нож.

– Предлагаю отдать мне нож и свалить на хуй.

– Как удобно, что я уже здесь.

Он рывком снял с себя футболку и сел на мою кровать.

– Я так понимаю, специального кресла у тебя нет?

– Ты не в тату салоне, придурок.

Я со вздохом поднялся и направился к тележке, где лежало все необходимое. Проще исправить это уродство, которое он гордо называет татуировкой, и вернуть себе нож.

– Я переделаю ее на свое усмотрение.

– Нанесешь какое-нибудь матное русское слово, и я выброшу твой нож на дно реки.

– Обожаю погружаться с аквалангом, – ухмыльнулся я и быстро накидал эскиз. – Возьми бритву.

– Тату-мастер обычно сбривает волосы.

– Ты не в тату-салоне!

– Точно. – Броуди щелкнул пальцами и приблизился ко мне. Я сразу отвернулся, чтобы лишний раз не встречаться с его глазами. Мой самоконтроль итак утекал сквозь пальцы, подобно песку. А его присутствие все усугубляло.

– Иди в ванную, – прорычал я, когда этот придурок начал брить живот рядом со мной.

Он в ответ хмыкнул и продолжил водить бритвой по животу. В теории, наверное, я бы сумел быстро достать лезвие и перерезать ему горло. Броуди, видимо, уловил мои мысли. С громким хохотом он ушел в ванную. Я обработал все инструменты к его приходу, велел ему лечь на кровать, закрыть глаза и заткнуться.

– А говорить почему нельзя, все равно же не слышно? – Спросил он через несколько секунд, поглядывая на меня.

Я пододвинул кресло к кровати и бросил на Броуди выразительный взгляд.

– Не отвлекай меня.

Этот чертов нож выглядел настолько отвратительно, что мне хотелось отрезать кусок кожи. Я быстро обработал ее, перенес эскиз и включил машинку, лишь бы не слышать бессмысленный треп.

Заставило ли это его заткнуться? Ну, разумеется, нет.

Сквозь шум я улавливал его слова. И сколько бы не пытался сконцентрироваться на линиях, чтобы сделать их ровным, все равно прислушивался к рассказу о том, как, где и когда он набил это убожество. Никто так бесполезно не тратил мое время, как он.

Однако его присутствие не напрягало. Обычно мне не нравилось, когда кто-то позволял себе лечь на мою кровать и расхаживать по комнате как желанный гость. Но с ним не возникало желания схватить за шкирку и выбросить в окно. И это осознание пугало. Выворачивало наизнанку, ядром разрушало стены и оставляло после себя пустоту, но ту, в которой мне было комфортно. Прикосновение к его коже не вызывало неприязнь. Я спокойно касался пальцами, натягивая ее, чтобы прорисовать еще одну линию. Даже звук его голоса не казался раздражительным, пускай и смешивался с жужжанием машинки.

Но была одна вещь, которая немного смущала. Я с усилием проигнорировал ее.

Сыворотка вела себя непредсказуемо, когда дело касалось татуировок. Алекс позаботилась о том, чтобы Анна разработала для меня краску, в составе которой был антидот. Он не воздействовал на сыворотку, но, благодаря нему, краска оставалась под кожей. Я обычно набивал татуировки в промежутках, когда действие сыворотки заканчивалось, а новую еще не ввели. В случае с Броуди, этого нельзя было сделать, так как с каждым новым вводом сыворотки, она все сильнее влияла на психику.

За час я исправил его татуировку. Теперь вместо отвратительного ножа был красивый клинок с острым лезвием. Рукоятку обвивали тени и устремлялись к кончику, но никак не могли до него дотянуться.

Броуди с улыбкой осмотрел новую татуировку, обводя контур подушечкой пальца.

– Мне нравится. Выглядит круто.

– Могу дорисовать Юрия. Будет выглядывать из-под рукоятки.

Его взгляд за секунду изменился, стал враждебным.

– Я сам приклею пленку. – Он попытался встать, но я посмотрел на него, как на идиота. – Что? Ты сам говорил, что я не в тату салоне.

– Ты придурок? В тебе сыворотка.

– Точно. – Он щелкнул пальцами. —Расскажи мне, о чем говорил Минхо.

– Зачем тебе это?

– Я любопытный.

– Не обязательно озвучивать вслух очевидные вещи.

Он фыркнул, но не заткнулся.

– Я хочу быть в курсе всего. Мне нравится работать с информацией. Анализировать ее. Упорядочивать. Делать выводы. Это помогает мне удерживаться на плаву.

– И ты сейчас будешь давить на жалость? «Джекс и Алекс не раскрывают свои секреты и рушат мою систему», – передразнил я его манеру речи.

Осуждение промелькнуло в его глазах, и почему-то задело меня. Я приклеил пленку и откинулся на спинку кресла.

– Когда Алекс исполнилось 18 лет, нам должны были ввести сыворотку. Она хотела сделать это одновременно, несмотря на то, что мне тогда было только 17. Но не было смысла ждать до сентября. Мы приехали в лабораторию вчетвером: я, Алекс, Анна и Пэйдж. Алекс забрали первой.

Тяжелый вздох разрезал возникшую тишину. Я втянул воздух носом и продолжил.

***

Пэйдж никак не заткнется. Вопросы бесперебойно срываются с ее губ. Звук ее голоса раздражает, как и нога, что трясется рядом с моей.

– С ней же ничего не произойдет, да? Ты бы не стала вводить в нее сыворотку, если бы это угрожало ее жизни?

– Заткнись, – рычу я.

– Сам заткнись. – Не остается она в стороне и бросает на меня враждебный взгляд.

– Джекс, твой черед. – Анна не выпускает меня из виду, будто догадывается о моих планах. Я встаю и иду в кабинет. Пистолет, спрятанный за поясом джинсов, обжигает кожу. Мне удалось пронести его незаметно. Надеюсь, что и удастся использовать в нужный момент.

Пэйдж врывается в кабинет первая. Ей невыносима мысль, что я получу сыворотку раньше. Я готов уступить свое место прямо сейчас. Мне не нужна чертова регенерация.

Я хочу покончить со всем.

Алекс хочет направить мою злость в благое дело, будто у меня до этого был шанс не стать солдатом. Анна преследует свои цели, а не занимается благотворительностью. Единственный человек, который может жить нормальной жизнью, расхаживает по кабинету, где моя жизнь разделится на до и после.

– Выйди отсюда.

– Нет, – говорит Пэйдж и показывает язык. Я в шаге от того, чтобы схватить ее за волосы и выволочь в коридор, но Анна пресекает эту идею, запирая дверь. В ее руках чемоданчик.

– Ты сама будешь ее вводить? – Я добавляю в вопрос порцию безразличия, чтобы не вызвать подозрения.

– Ты не оставил мне выбора.

Я не даю ей возможности открыть чемодан: достаю пистолет и снимаю с предохранителя. Анна слышит щелчок и резко выпрямляется.

– Оставайся на месте и прикажи Пэйдж выйти.

– Пэйдж, сейчас же выйди в коридор.

Лицо Пэйдж бледнеет, а губы приоткрываются.

– Джекс, какого черта ты…

– Пэйдж, выйди! – Кричит Анна, и та отшатывается к двери, не сводя с меня глаз.

Как только она уходит, я продолжаю:

– Я не трону тебя, если ты дашь мне сделать задуманное.

– Чего ты хочешь?

– Точно не то, что лежит в твоем чемоданчике.

Я достаю из кармана нож. Анна не выглядит напуганной. Она знает, что я такое. И не может игнорировать это так же, как и остальные.

– В глубине души ты тоже хочешь этого.

Анна ничего не ответила. Она молча наблюдала за тем, как я наношу себе глубокий порез вдоль предплечья. Меня не волновала кровь. Только пламя, которое сжигало меня изнутри.

– Что мне сказать ей? – Я не уловил в ее вопросе облегчения.

– Скажи, что сыворотка убила меня.

– Она увидит порезы.

– Мы оба знаем, что ты лучше всех заметаешь следы.

Я опустил пистолет и трясущейся руку нанес второй порез. Голова тошнотворно закружилась. Перед глазами замелькали черные мушки. Пришлось прислониться к стене, чтобы безвольно не рухнуть на пол. В голове прокручивались картинки из детства, но самое главное, я наконец-то увидел лицо Катарины с той редкой улыбкой, которая предназначалась только мне. Облегчение наполнило тело, вытесняя собой жизнь.

Я сделал это.

Теперь я свободен.

Но это свобода оказалась короткой. Дверь с грохотом распахивается. Я несколько раз моргаю, чтобы прогнать мушки. Но лучше бы этого не делал.

Лезвие ножа прижато к горлу Пэйдж.

– Я введу ему сыворотку или убью Пэйдж. Выбирай.

– Нет. – Никто не слышит меня. Краем глаза я вижу, как Анна распахивает чемоданчик и достает шприц. – Не надо, я не хочу.

– Алекс, отпусти меня, – кричит Пэйдж, заглушая мои мольбы.

Я не успеваю отреагировать. Алекс одним резким движением вводит мне шприц. А дальше время обращается вспять. Пламя возвращается обратно в вены, а порезы на моих глазах заживают. Сердце, которое практически остановилось, бьется с новой силой. И только в голове разливается что-то черное и густое, а в груди зарождается рык.

Он не принадлежит мне. Это кто-то другой. Тот, кто жаждет крови.

Алекс рывком поднимает меня. Ее глаза походят на глубокую бездну, но только до тех пор, пока она не касается моей груди и не чувствует ровное сердцебиение. Тогда они становятся прежними. Ярость на ее лице сменяется болью. Она ошарашено переводит взгляд с меня на Пэйдж, которая прижимается к Анне.

– Пэйдж, я не…

– Ты чуть ли не убила меня! – В слезах и с горечью бросает она. – Как ты могла?

Они о чем-то говорят, но их слова доносятся будто из-под толщи воды. В одну секунду я отчетливо их вижу, в другую – отключаюсь. Я не чувствую конечностей, не улавливаю запахов. Я в сознании, но отрезан от собственного тела.

Истошный визг сиреной звучит в голове, но я не могу выбраться из клетки, в которую меня загнал тот, другой. Я мечусь, бьюсь об прутья, кричу, но слышу в ответ лишь рычание.

Нет ни боли.

Ни пламени.

Ни-че-го.

Страх клокочет внутри меня. С каждой секундой прутья клетки смыкаются. Холодный металл давит и ломает кости.

Мне не выбраться отсюда.

Я умру в собственном теле от рук… монстра.

Я хочу смерти, но на своих условиях.

Я не дам себя убить.

Ослепительная вспышка света заставляет монстра отступить. Прутья размыкаются, и мне удается выбраться наружу. И я вижу Алекс, белую, как мел. Кто-то позади нее стонет от боли, но я боюсь перевести взгляд.

Я не хочу возвращаться в клетку.

Не хочу.

***

Весь рассказ я рассматривал свои руки, чтобы не увидеть отвращения в глазах Броуди. Раньше его мнение обо мне не беспокоило, но сейчас имело значение.

– Что произошло, когда ты отключился?

– Когда я выгнал Пэйдж из кабинета, она побежала к Алекс. Как только ей ввели сыворотку, она убила врачей в кабинете и собиралась прикончить всех остальных в лаборатории. Но наткнулась на Пэйдж, которое повторяла мое имя. Только позже мы выясним, что я и Энзо – ключ к ее монстру. Но Пэйдж не знала, с кем имела дело. И я, и Алекс прекрасно сдали все тесты, анализы и хорошо реагировали на менее концентрированный состав. Большинство солдат убили на первом этапе.

Когда я случайно смог вернуть Алекс, а сам потерял контроль над телом, Анна хотела избавиться от меня. Алекс выстрелила в нее. И не подпускала к ней врача до тех пор, пока она не согласилась считаться с ее мнением. После этого мы подчинялись только Алекс. Анна не вмешивалась, потому что Пэйдж не хотела переезжать, а подвергать ее опасности она не могла.

– Почему?

Я впервые взглянул на него и ожидал увидеть все, что угодно. Но не гнев.

– Что почему?

– Почему ты хочешь умереть?

Его вопрос привел меня в бешенство. Я поднялся так резко, что кресло опрокинулось.

– Потому что я не должен был выжить. Катарина заслуживала жизни, а не я. Я должен был умереть со всеми. Я – грех.

Кулак врезался в мое лицо с такой силой, что я покачнулся, споткнулся о ножки кресла и упал. Металлический привкус крови заполнил рот. Сердце перестало вяло стучать в груди и теперь яростно колотилось о ребра. Зато пламя под кожей потухло от ненависти, которую излучал Броуди.

Я хотел больше боли. Я хотел чувствовать силу его ударов повсюду.

Я хотел этого наказания.

Броуди склонился и схватил меня за шею. Не так сильно, как мне требовалось, но достаточно, чтобы не дать углям разгореться.

– А теперь послушай меня внимательно, – прорычал Броуди, – ты не грех. Не был им и никогда не будешь. Твоя жизнь была дерьмовой, но ты получил возможность выбраться из ада и не будешь растрачивать ее на попытки сдохнуть. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Я стану твоей ебанной тенью. Буду следить за каждым шагом, пока ты не откажешься от этой идеи. И поверь мне, ты не хочешь видеть ту уродливую часть меня, которую я показываю только Рэю.

– Почему? – Прохрипел я.

– Потому что я отказываюсь от нее, как и ты отказываешься от своего желания. Больше никто добровольно не причинит боль ни мне, ни тебе.

– Ты ни черта не понимаешь. – Я попытался оттолкнуть его, но он крепче прижал меня к полу.

– Как он выглядит?

– Кто?

– Как выглядит монстр, который пожирает тебя изнутри? Чем он является?

Непонимание отразилось на моем лице. Броуди недовольно щелкнул языком, будто знал, что я пытаюсь убежать от ответа.

– Огнем. Я постоянно чувствую его под кожей. Я горю, но не могу сгореть. Это пламя дьяв…

– Упомянешь еще раз его имя, и я разобью тебе лицо.

– Это провокация? Я легко могу на нее повестись.

– Нет, ты не поведешься. Потому что когда я с тобой закончу, единственное имя, которое ты будешь упоминать, будет моим. Я потушу его пламя и зажгу свое. И ты дашь мне это сделать.

– Зачем тебе это?

Броуди ухмыльнулся.

– Прояви смекалку.