Проблема в сближении с людьми заключается в раскрытие себя. Есть стороны, которые не страшно обнародовать. Если другие, которыми хочется похвастаться. А есть огромный пласт событий, который хочется не только скрыть, но и стереть из памяти.

К сожалению, по всем трем пунктам я терпел поражение. Все то, что лежало на поверхности, было испорчено. То, что хранилось внутри, не являлось достижением.

Стоило ли затрагивать последнее? Ответ даже не стоило озвучивать в слух.

Монстры, что жили в нас из-за сыворотки, были там изначально. Все те исследования, что проводила Анна, заканчивались одним исходом – цинковый гроб и яма глубиной 6 футов. Никто из нас не был особенным. Мы чертово исключение из правил. И когда одни гибли, другие процветали и получали то, к чему современная медицина не может приблизиться.

Поэтому не существовало инструкций, как совладать с монстром, который вырвался наружу. И что делать после, когда он уходил в спячку до следующего удобного момента.

Алекс возвращалась к тому, с чего начинала. К той девочке, что не могла защитить себя.

Я же чувствовал все. Все эмоции. Всю боль. Все то, что, казалось, давно должно было сгнить во мне. Единственный человек, способный разделить со мной этот отвратительный период – Тара. Ее постоянное желание вести диалог через прикосновения и объятия, как ни странно, было лучшим лекарством. Она просто находилась рядом и читала свои развратные книжки, в которых секса было больше, чем сюжета.

Они разгружали ее мозг, а меня умиротворяло спокойствие, которое Тара излучала.

Но что Тара не могла побороть, так это бессонницу. Я не рассказывал ей об этом, чтобы не вынуждать всех в доме по ночам бодрствовать. Если есть возможность минимизировать мое общение с Ройсом и Минхо, то я предпочту ложь.

До возвращения Алекс, Реджину перевезли в комнату Тары. Я спустился, чтобы сделать себе несколько бутербродов, улечься на диване и смотреть любимое шоу Билла про шарлатанов. Из-за его отъезда, я так и не узнал, кто стал победителем и забрал руку, а не знание убивало меня больше, чем трата времени на плохую актерскую игру.

Я не успел даже включить телевизор, как один из моих кошмаров показался в гостиной. Он бросил на меня сонный взгляд, после остановился, протер глаза и снова посмотрел, словно я был чертовым миражом.

– Что ты здесь делаешь, и где Реджина? – Он тратил воздух так же бессмысленно, как Пэйдж – пули.

– Избавь меня от своего присутствия, – бросил я, возвращая внимание к ругающимся братьям и грузину.

– Спасибо, что предложил мне присоединиться, я как раз проголодался.

Придурок занял место рядом со мной и украл бутерброд с тарелки. Я бы взорвался в любой другой день, но сегодня – особенно сегодня – нуждался в компании.

Даже в его.

В придурке, который не вернулся в комнату, чтобы натянуть футболку. Отвратительная татуировка на животе была выставлена на показ. Я ущипнул себя за переносицу и мысленно пожелал татуировщику, который набил ее, лишения лицензии. Или смерти. Потому что уродовать так людей должно быть запрещено во всех странах на законодательном уровне.

– Что они говорят? – С набитым ртом спросил он и потянулся к моей чашке с чаем. Я был на грани того, чтобы разреветься от обиды. Потому что это мой чай. Моя чашка. И он не должен прикасаться к ней.

– Сделай себе чай сам, – проворчал я и собирался сбросить его с дивана, как он внезапно вскинул голову и посмотрел на меня с такой наивностью, что все брошенные щеночки обязаны были взять у него мастер-класс. – Не смотри на меня так.

– Как?

Мое лицо сморщилось, а руки неопределенно взметнулись. Броуди усмехнулся и снова уставил на экран.

– Так что они говорят?

Я вздохнул и начал переводить. На середине выпуска Броуди поднялся и пошел на кухню. Вернулся он с двумя чашками чая, новой порцией бутербродов с катастрофическим количеством сыра и кексами.

– Верни их на место. – Я указал на кремовые шапочки с кондитерской посыпкой.

– Почему? – Он потянул к кексу, но я шлепнул его по руке.

– Ты не хочешь бесить Минхо.

– Это его кексы?

– Блядь, просто поставь их обратно в холодильник, пока он не увидел.

Бормоча что-то себе под нос, Броуди отнес их в холодильник, но вернулся вместе со Звездочкой. Кошка враждебно уставилась на меня, и, клянусь, в ее глазах полыхнуло дьявольское пламя.

– Исчадие ада, – выплюнул я и отодвинулся. Броуди озадаченно посмотрел на Звездочку, а потом на меня. – Отпусти ее.

– Ты боишься кошку, да? – Коварная улыбка растянула его губы.

– Мне привести Юрия, чтобы наша компания выглядела не такой грустной? Ему будет в радость провести для тебя ночную тренировку.

– Ты его ненавидишь, – в его голосе не чувствовалась уверенность.

Я вскинул брови и одарил его испытующим взглядом.

– С каких пор ты вызываешь какие-то другие эмоции?

– О, а как насчет…

– Не смей заканчивать это ебанное предложение.

Броуди ухмыльнулся и почесал Звездочку, которая назло мне очень громко мурчала. Исчадие ада всем своим видом показывала, кто здесь заправляет балом. И пока Броуди отвлекся, я сделал вид, что пошел на кухню, но сам выскользнул на улицу, чтобы впустить Юрия. Этот парень меня не подвел. Он разгуливал по заднему двору, а сломанная дверь раскачивалась от порывов ветра. Заметив меня, Юрий расправил крылья и побежал. Я заманил его в дом, а дальше гусь сделал все за меня.

– Ублюдок! – Кричал Броуди, пока гусь гонял его по гостиной.

– В следующий раз будешь следить за словами, умник.

Фееричный забег длился недолго. Юрий все же ущипнул Броуди за задницу, а потом нацелился на меня. Пришлось потрудиться, чтобы вернуть его обратно и починить дверь.

Как ни странно, улыбка не сходила с моих губ, в то время как на лице Броуди отпечаталось раздражение. Мимо него вальяжно прошел Мистер Котик и жалобно потребовал еду.

– Ты не любишь котов? – Внезапно спросил Броуди, насыпая корм в миску.

– Я не поклоняюсь им, как остальные. Они имеют над вами власть.

– Ну, они забавные. – Броуди попытался погладить Мистера Котика, но тот зашипел и впился когтями в тыльную сторону ладони. Капли крови медленно скатывались по коже, оставляя за собой алую дорожку.

Кап. Кап. Кап.

Мой бесстрастный взгляд почему-то заставил Броуди ощетиниться. Он рывком вытащил салфетку и приложил к руке.

– Даже не думай об этом.

– Ты не знаешь, о чем я думаю.

– Как удобно, что именно ты можешь не держать меня в неведении. Расскажи.

– Нет.

Я услышал шорох, а затем крадущиеся шаги. С учетом того, что Алекс была в Чикаго, оставался только один человек, который обожал подслушивать и держать в своей голове чужие секреты.

Минхо вышел из своего укрытия. Он осмотрел сначала меня, а затем Броуди. Коты интереса у него не вызвали.

– Ты должен быть в кровати, Джекс.

– Не начинай это дерьмо, – отмахнулся я. Во мне не осталось ни капли желания противостоять надвигающейся бетонной стене. Бороться с Минхо бесполезно, потому что никогда не понятно, какие цели он преследует. Его вмешательства в отношениях других были настолько неочевидными, что трудно было понять, приложил ли он свою руку или нет. Сейчас же в его глазах я видел крупицы любопытства. – Почему ты не спишь?

– Я присматриваю за тобой.

– Я здесь, так что ты можешь отдохнуть. – Броуди приблизился к Минхо и натянуто улыбнулся. Невероятное глупое решение, ведь Минхо пришел сюда именно за этим.

– Да? И как же ты собираешься присматривать за Джексом? Ты знаешь, какие слова ему необходимо услышать? Какую боль можно и нужно причинить, когда он срывается? Джекс рассказал тебе о своем прошлом?

Ни один мускул на лице Броуди не дернулся. Он молча продолжал смотреть на Минхо, и я не понимал, зачем он это делает.

– Перепоручи его мне, и я со всем разберусь.

Остатки возмущения вспыхнули во мне. Я чувствовал, как под кожей разгорается пламя и ищет выхода. Я встал между ними. И пускай смотрел на Минхо, следующие слова адресовал Броуди:

– Прекратите говорить так, будто меня здесь нет. Я хочу прокатиться.

– Твои слова не звучат как приглашение, – протянул Минхо. Его легка улыбка начинала меня раздражать.

– Ты такой проницательный.

– Но я не могу отпустить тебя одного. Мы оба знаем, что мотоцикл мистическим образом окажется в реке, а ты – на дне с привязанным грузом. Броуди, не составишь компанию Джексу?

Сука.

Пэйдж больше не на первой строчке в списке ненависти. Минхо зубами вырвал себе это место.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – Мне пришлось перейти на русский, чтобы Броуди ничего не понял.

– Можешь взять мой мотоцикл, Броуди. – Минхо в своей идиотской манере проигнорировал меня. Он достал ключ и бросил его придурку. – Веди себя хорошо, Джекс, чтобы мне не пришлось краснеть.

Он похлопал меня по щеке, а я в отместку сломал ему руку.

Пусть теперь мучается с открытым перелом. Ублюдок.

***

Единственная традиция, которую я искренне любил, это совместная поездка на мотоциклах. И именно ее пришлось отменить, из-за птенцов. Я слышал, как Алекс и Ройс обсуждали вопрос покупки еще трех мотоциклов. Но ни к какому решению они не пришли.

Ощущение свободы растекалось под кожей. Рев мотоцикла подо мной заставлял каждую клеточку тела визжать от удовольствия. Я старался не выжимать его на полную мощность, чтобы далеко не отъезжать от Броуди. Придурок, как китайский болванчик, вертел головой, рассматривая здания. Уверен, что если бы не шлем и шум, он бы засыпал меня дурацкими вопросами.

Не то чтобы я мог на них ответить.

Не считая поездок, я знал маршрут только до ближайшего ТЦ и квартиры Анны. Я примерно представлял, где учились Тара и Пэйдж, но никогда не подвозил их. Меня устраивало заточение. На базе и без того жила толпа, которую я с трудом выносил. Когда Пэйдж однажды предложила рвануть в новогоднюю ночь на Красную площадь, я едва не впал в натуральную истерику, с орами и валянием на полу.

Я ненавидел людей.

Я ненавидел шумные места.

Я ненавидел незнакомый смех, чужие запахи и любопытные взгляды.

Я готов до конца дней сидеть в доме и изредка гулять по лесу. Воздух там гораздо чище, чем в Москве.

Мы ехали без составленного маршрута. Остановились возле какой-то набережной, где открывался вид на реку. Броуди стянул шлем. Его светлые волосы примялись, но он легким движением взъерошил их.

– Здесь красиво, – сказал он с легкой улыбкой. Я в ответ кивнул, но внутри меня все разрывалось на части. Сердце бешено колотилось, будто собиралось проломить ребра и упасть к ногам. – Где-нибудь можно купить кофе?

Я закрепил шлем и осмотрелся. На углу дома мерцала вывеска круглосуточной кофейни. Не успел я сделать шаг, как Броуди схватил меня за плечо.

– Ты же не выкинешь какие-нибудь глупости? – Предупреждение сквозило в его голосе. Мои губы растянулись в фальшивой улыбке.

– Что конкретно ты подразумеваешь под глупостями? Думаешь, я зарежу баристу, а после утоплюсь в его крови?

– Не играй со мной.

– Но соблазн так велик, мне тяжело удержаться.

Его глаза потемнели и сейчас больше напоминали штормовое море, нежели чистый небосвод. Я сбросил его руку и быстрым шагом двинулся к кофейне. Парень окинул меня недовольным взглядом. Без энтузиазма он сделал два американо и передал мне стаканчики. Все это время я чувствовал пристальный взгляд Броуди на себе.

Кофе на вкус был горьким. Я сделал несколько глотков и уставился на спокойную водную гладь. Прохладный ветер пытался остудить разгоряченную кожу, но никак не мог пробраться под куртку. Я стянул ее с себя и кинул на мотоцикл. Едва успел погрузиться в эту умиротворенную атмосферу, как Броуди вспомнил, что не задавал мне вопросы последние десять минут.

– А теперь расскажи о себе.

Я провел рукой по лицу и устало посмотрел на него. Его странное желание узнать мое прошлое не укладывалось в голове.

– Зачем?

– Это будет честно. Мы живем в одном доме, тренируемся и собираемся прикрывать друг друга. Я хочу знать, что из себя представляет мой напарник.

– Я не твой напарник.

– А чей? Алекс?

– Пэйдж.

– Почему она? Вы ненавидите друг друга.

– Не имеет значения. Она убивает без раздумий. Жестоко. Кроваво. Оставляет после себя выпотрошенное тело. В ней живет та же жажда насилия, что и во мне.

– И откуда она в тебе взялась?

– Я не выложу первый карты на стол.

– Я выкладывал и остался ни с чем.

– Странно, что ты рассчитывал на что-то другое. Она свое имя не хотела говорить, а ты надеялся узнать ее прошлое.

– Я больше не куплюсь на это. Расскажи, что произошло с тобой.

Мой взгляд снова вернулся к реке, а коробочка с воспоминаниями распахнулась. Картинки выстроились в ряд, представляя длинную киноленту под названием «Моя жизнь». Будь я в себе, то не стал бы рассказывать ему. Но мое тело и сознание рыдало от усталости.

Я снова хотел умереть.

Пойти камнем на дно, чтобы не возвращаться в те дни. В те чертовы года, когда мою жизнь контролировал отец.

– Джекс, – позвал Броуди.

– Шампейн. Округ Иллинойс. Там находилась наша коммуна. Печально известная секта «Глаз».

Осознание промелькнуло в его глазах.

– «Плаза» сравняла коммуну с землей. Там не было выживших.

– Я стою прямо перед тобой, придурок.

– Как ты выбрался оттуда?

– Солдат «Плазы» вытащил меня.

Броуди нахмурился и отвез взгляд. Я знал, что он пытался вспомнить события семнадцати летней давности. К тому моменту, как позже я узнал, он уже был в «Плазе».

– Я не помню тебя.

– Потому что я никогда не был на вашей базе. Бывшей базе. – Броуди проигнорировал мой выпад.

– Как ты оказался у Анны?

– Ты либо, блядь, внимательно слушаешь, либо идешь на хуй.

– Хорошо. – Его лицо сморщилось. – Продолжай.

– Солдат, вытащивший меня оттуда, был двойным агентом. Он сливал информацию Анне, среди которой было досье трех детей. Рэй. Джиджи. И ты. Так как «Глаз» уничтожили и все доказательства вместе с ним, для всего мира я был официально мертв. Анна понимала, что Грегор оставит меня в «Плазе» и воспитает еще одного солдата. Или же проведет на нем опыты.

Фантомная боль вспыхнула в ступнях, а легкие снова наполнились водой. Я взъерошил волосы и глубоко вдохнул, чтобы продолжить.

– Солдат передал меня Анне, которая в тот момент прилетела в Чикаго по просьбе Энзо. В тот день я был не единственным ребенком, который покидал Америку. Но я не знал, что Алекс на борту.

Пристальный взгляд Броуди заставил меня стушеваться. Я чувствовал себя обнаженным. Раны кровоточили, лишая меня не только сил, но и выдержки. С каждой секундой воспоминания разрушали выстроенный барьер. Я снова оказывался в комнате. Возле кровати Катарины. И плакал. Плакал. Плакал.

– Расскажи мне о жизни в коммуне.